Тепло в холодных землях

      Ити не помнила, как вновь оказалась в Мулсантире. Просто очнулась в комнате Лиенны в театре «Вуаль»… и всё произошедшее показалось ей сном. Кошмарным сном. Потому она долго сверлила рассеянным взглядом собравшихся перед кроватью шамана, волшебницу и короля-медведя.       — Ты проспала три дня, — сообщила Сафия. — Мы даже ведьм просили тебя осмотреть, и Шева Белое Перо это сделала. И сказала, что ты… восстанавливаешь силы. И велела тебе не мешать.       — Никогда не думал, что ждать пробуждения — это так мучительно, — посетовал Ганн. — Как ты себя чувствуешь?       — Не знаю… всё ещё уставшей… — призналась Ити. — А ты, что же, не бродил по моему сну?       Ганн укоризненно посмотрел на неё.       — Даже я понимаю, что бывают сны и грёзы, в которые посторонним лучше не лезть. Но я удостоверился, что ты в безопасности. И правда восполняешь силы во сне.       «Странно… отдохнувшей я себя не чувствую. И мне наконец ничего не снилось. Даже по воспоминаниям я не бродила… Транс без видений… наконец-то».       — Мы рассказали ведьмам обо всём, что ты сделала, — продолжила Сафия. — Они впечатлены. И готовы снарядить тебя в дорогу до Берега Мечей. А перед этим устроить в городе празднество… Но у меня есть предложение получше. Ты можешь воспользоваться порталом Лиенны на Теневом плане. Я помогу его настроить. Тогда путь домой будет для тебя коротким. Что скажешь? Но мне нужно тщательно подготовиться, высчитать все погрешности, расстояние немаленькое… Поэтому несколько дней придётся побыть в Мулсантире.       — Я… я не знаю, как всех вас благодарить, — проговорила Ити и спрятала лицо в ладонях, почувствовав, что по щекам потекли слёзы.       «Всё закончилось! Я это снова я… и я свободна!»       Сафия неловко откашлялась.       — Что ж… полагаю, тебе нужно привести мысли в порядок. Я пока схожу на базар за свежими продуктами. А ты будь готова хоть что-то поесть.       — А не то вольём в тебя молоко, как в детёныша, — пригрозил Окку и потопал за Сафией.       Ганн тоже развернулся, собираясь уйти с ними, но Ити попросила его остаться.       — Я… я хочу тебя поблагодарить за всё, что ты сделал. Если бы не ты… меня бы уже не было, — горячо начала Ити, привстав на кровати. — Я никогда не хотела, чтобы ты считал меня чёрствой, но я… была такой… и даже после твоего признания…       — Я понимаю, — грустно улыбнулся он, — не все сокровища можно получить, сказав пару красивых фраз. Даже пару искренних красивых фраз.       — Я не хочу с тобой расставаться! — призналась Ити, и сердце у неё забилось в три раза быстрее. — Больше всего я хочу, чтобы ты… пошёл со мной.       — И кем же ты меня видишь, моя прекрасная соратница? — спросил Ганн с обворожительной улыбкой, от которой сердце у Ити забилось ещё быстрее.       — Я… я не могу сейчас мыслить сильно… то есть здраво! То есть… я хочу сказать… — она потупилась, чувствуя ужасное смущение. — Все эти дни, что я была проклята, я была пуста. Моя душа страдала в Стене, а я почти ничего не чувствовала. — Ити инстинктивно приложила руку к груди, накрыла ладонью старый рубец. — А сейчас я чувствую… смятение, страх, неловкость. Мне всё ещё очень тяжело. И даже больно. Могу ли я… правда попросить тебя остаться рядом со мной? Мне очень страшно…       Он присел на край кровати и нежно коснулся её щеки. Ити замерла, смотря на него во все глаза.       — Если я тебе нужен, то для меня честь остаться рядом с тобой. Подставить тебе плечо…       — Нет, это не то, — в отчаянии проговорила Ити. И тут же одёрнула себя. Она не имеет права на то, чтобы вновь услышать его признание. Она даже не знала, правда ли она любит его. Чувство, которое она испытывала сейчас к Ганну, не было похоже ни на одно другое её чувство. — Мне… мне просто кажется, что я очнулась ото сна… благодаря тебе… и…       Он подался вперёд и заткнул ей рот поцелуем. Ити испугалась, вцепилась в шамана, голова у неё закружилась, но порыв отбиваться прошёл почти моментально. Ити сама не поняла, когда обняла его за шею. Она испытала восторг и, кажется, счастье. Потом, хватая ртом воздух, Ити чувствовала, как горят огнём её щёки.       — Так мои чувства взаимны? — спросил Ганн.       Ити смущённо кивнула и отвернулась.       «Этот поцелуй… это лучше радости от вкусной еды…»       Шаман придвинулся, упёрся руками в матрас по обе стороны от Ити и заглянул ей в глаза. Снова так близко. Всё лицо и даже шею с ушами охватил огонь, Ити попыталась отодвинуться, но Ганн снова её поцеловал. Ити схватилась за него, чтобы не завалиться на кровать. И случайно утянула на подушки за собой…       Когда вернулись Сафия с Окку, Ити и Ганн ещё целовались. И прервал их только ворчливый оклик Окку:       — Вот оставишь голубков одних, так они сразу ворковать начинают. И клювами трутся. А потом спариваются.       Ити подавилась воздухом и натянула одеяло до подбородка. Ничего такого у неё и в мыслях не было!       — А ты не завидуй, король-медведь, — осадил его Ганн насмешливо. — Всякому положена своя награда.       — Смотри как засверкал, а до этого три дня ходил, как понурая туча, — не остался в долгу Окку.       — Тише вы, Ити всё ещё нужен отдых и покой. И поесть, — с нажимом проговорила Сафия.       — Надеюсь, что никакая еда не сравнится с незабываемой сладостью моих губ.       Ити натянула одеяло на голову и очень захотела свернуться калачиком. Сердце у неё выпрыгивало из груди от счастья.       

***

      Ити понадобилось несколько дней, чтобы набраться сил и прийти в норму. Аппетита у неё, правда, не прибавилось, но она вновь стала чувствовать вкус пищи.       — На твоей душе много шрамов. Потребуется время, чтобы их исцелить, — сказал Ганн, когда они сидели на берегу реки недалеко от Мулсантира. — Но мы справимся с болью и страхом. И больше никогда не заблудимся.       Ити сидела, прижавшись к шаману, и рядом с ним ей было очень хорошо, спокойно. Вокруг расслабленно бродили духи. Пели птички. Несмотря на лёгкий морозец, вокруг царило умиротворение, которое пронизывало душу. От холода защищала утеплённая одежда и плащ с меховой оторочкой. И горячая похлёбка в котелке: Ганн вызвался показать Ити несколько красивых мест и поделиться секретами своего выживания в пустошах. Хотя Ити подозревала, что он просто пытался пробудить её аппетит, взяв с собой на природу, подальше от суеты и шума города. Природная тишина и покой Ити нравились, и похлёбка получилась вкусной, а готовили они вместе. Но это-то мирное затишье и пугало. Казалось, что вот-вот непременно должно было произойти что-то плохое.       — Расскажи, насколько твой край отличается от Рашемена, — попросил Ганн.       — Там, откуда я родом, намного теплее. Хотя зимы бывают суровыми, особенно дальше на север. Я жила в небольшой деревушке — плодородном клочке суши среди мрачных и опасных болот. Я мечтала, что однажды отправлюсь в путешествие. В приключение… Что увижу знаменитые города Берега Мечей. Реки, горы, плодородные земли и леса — там есть всё. Богатые урожаи. Жаркое лето. В городах все куда-то спешат. И постоянно что-то случается. Воровская гильдия есть в каждом большом городе. В Невервинтере я боролась с властью такой гильдии. И у меня остались враги… А ещё у меня… была знакомая воришка-тифлингша… — Ити помолчала, думая, что мало ценила Нишку и много думала, как бы её исправить, наставить на честный путь. — Но я потеряла её в решающем сражении с Королём Теней. Она предпочла поверить его посулам… потому что я не уделяла ей достаточно внимания и заботы. — Ити помолчала, чувствуя себя настоящей предательницей. — Мне всё время приходилось выбирать между чем-то, между кем-то. Со мной было непросто. И мне больно думать о своих ошибках. Но я правда хотела сохранить всех. Но толку с моих оправданий. В сражении с Каэлин я не дрогнула ни на миг. Сожалею ли я, что так вышло? Она была рядом все эти дни… И могла не нападать на меня за моё решение. Тем более, что после встречи с Келемвором я ещё яснее поняла, что этот её священный поход был обречён на провал. Но проклятье… и эти земли… боль и страдания сделали меня… другой.       — Я вижу, — отозвался Ганн. — Ты похожа на клинок. И теперь заточена и закалена. Нужно время, чтобы это принять. Что до Каэлин… потому я и говорил, что таких истово верующих и стоит остерегаться. Хотя мне кажется забавным тот факт, что кто-то из её родичей со священной горы, откуда Каэлин выгнали, теперь имеет на тебя зуб. Что до меня, то я могу гордо сказать, что на меня теперь имеют зуб все карги Рашемена. Отличная из нас пара.       — Я никому не дам добраться до тебя, — сжав его руку, пообещала Ити.       — Как и я никого не подпущу к тебе, любовь моя. Расскажи о заботах, что ждут тебя в твоей крепости.       — Я и не знаю, как там дела… Но если Аммон Джерро сказал, что Келгар выжил, — Ити невольно тепло улыбнулась, — то крепость в надёжных руках. На этого упрямого дварфа всегда можно было положиться. Он крепок, как скалы, и силён, как… дварф. Иногда мне кажется, что за наше не столь долгое знакомство я больше получила отеческой заботы от него, чем от своего приёмного отца…       — Судя по твоим воспоминаниям, к деревне, где ты жила, у тебя довольно… сложные чувства. И твой приёмный отец выглядел весьма… сурово.       — Он просто… будто застыл и всегда был погружён в свои мысли. Я понимаю, что он не смог пережить утрату жены — подруги моей матери. А я всегда напоминала ему о потере. Но он заботился обо мне. И многому меня научил. Чтобы я могла выживать. Но мне всегда хотелось больше… тепла и признания от него.       — Мне знакомы твои чувства, — обняв Ити за плечи, ответил Ганн. — Но если твой отец жив, ты всё ещё можешь с ним поговорить.       — Могу… но боюсь, что ничего не изменилось. Поэтому я вернусь в крепость, а уже потом… Если не навалится каких-нибудь проблем. Ты правда согласен пойти со мной? — спросила она, взволнованно уставившись в его зелёные глаза. — Я никогда не видела в тех местах духов.       — Значит, я найду их и заручусь их поддержкой.       — Зато монстров, а ещё бандитов там очень много.       — Значит, скучать нам не придётся. Я пойду с тобой, даже не сомневайся. Я больше не хочу бесцельного существования. А талантов у меня много, — похвастался он.       — Я… я тоже… никогда тебя не оставлю, — снова смущаясь, тихо проговорила Ити и спрятала лицо у него на груди. — Но прежде чем мы отправимся в мои края, я бы хотела побывать на тех чудесных полянах, о которых ты говорил. Где герои могут отпраздновать свои подвиги. И может быть, Окку тоже согласится пойти с нами? И Сафия?       — Как пожелаешь. Раз ты хочешь отпраздновать, то мы это сделаем.       Наконец покой, подобно лучам солнца, коснулся Ити.       После путешествия в мир мёртвых ей стоит ещё о многом подумать. И как-то уберечь душу Ганна от Стены. Лоскутки собственной веры Ити тоже почти развалились. Словно до этого она была Неискренней. Или не нашла божество, на чью догму ей по-настоящему хотелось бы откликнуться. Но Ити понимала, что сильно изменилась за это трудное время. И ещё столько трудностей ждёт её впереди… Нужно устоять.       

***

      Сафия подарила Ити на память магический коммуникатор для связи на расстоянии, ещё раз поблагодарила за всё и обещала приложить все силы, чтобы в её Академии Красных волшебников учили быть волшебниками, а не тиранами. Ити чувствовала, что у неё с Сафией установилась крепкая связь — своего рода сокровище, которое навсегда останется с ними. Ганн на это сказал, ухмыляясь, что мало кому везёт иметь в настоящих друзьях Красную волшебницу. Как и великого духа-медведя.       Портал, настроенный Сафией, вывел Ити и Ганна недалеко от Крепости-на-Перекрёстке: они оказались прямо на дороге посреди леса.       — Что ж… прощай, Рашемен. И здравствуй, Берег Мечей, — изрёк Ганн, с любопытством оглядываясь.       В крепости появление Ити произвело эффект грандиозного фейерверка. Её узнали солдаты и дозорные, пережившие сражение с Королём Теней, сразу же послали за Келгаром и выстроились почётным караулом, пропуская Ити — наконец вернувшегося Рыцаря-Капитана — к воротам крепости. В дверях её чуть не сшиб Келгар с громкими воплями и восторженной руганью.       — Я знал! Я знал! Говорил же, что она вернётся! У Крепости-на-Перекрёстке всего один Рыцаря-Капитан! Ити! — орал дварф, немилосердно тряся дроу. — Где ты была? Похудела-то как! Тут уж все тебя мёртвой считали, но я верил! Я ждал! Лорд Нашер не нашёл, видишь ли, ресурсов, чтобы отправить отряды тебя искать!       — Далековато пришлось бы искать, — невесело усмехнулась Ити. — В самом Рашемене…       — Что??? Как тебя туда занесло?       На подробный рассказ ушло много времени и кувшинов с элем (для Келгара), чайник с чаем (для Ити, так как она хотела сохранить разум трезвым), несколько кубков отличного вина (для Ганна) и разнообразной еды. Как ни странно, но Ити была очень рада, что Ганн помогал рассказывать её историю. И почти не приукрашивал и не нагнетал… Келгар жаждал подробностей, тут же громко сокрушался, что пропустил столько великих битв, и радовался очередной победе Ити.       Рассказ об её приключениях окончился под утро, Ити почувствовала себя выжатой. И даже съела две сдобных булочки. Да, вот именно сладких булочек и не хватало в Рашемене для поднятия духа…       — Ох, девочка, как же я рад, что ты вернулась! И посмотрите, какого красавца с собой притащила, а! И я рад, что Епископ, этот мерзавец и негодяй, не знающий никаких понятий о чести и честной драке, помер в Стене! Поделом ему! Я-то мучился, вдруг этот поганец выжил и где ещё злодеяния творит! Нет, поделом ему! А ты такое лицо не делай, будто это всё твоя вина! Не так это! — Келгар стукнул по столу так, что все чашки, бутылки и блюда подпрыгнули и едва не посыпались со стола. — Что поделать, когда в голове ветер гуляет? Или прогнивают мозги даже у учёных волшебников. Не только ты выбираешь, но и тебя. — Келгар вздохнул. — Сколько я надеялся, что огненная девица эта, зубоскалка наша, объявится. Да не уберегла себя. Всё на огонь свой упирала, а как под камнепадом выжить, не знала… Эх, да что уж…       Помолчали, думая о былых соратниках. Ещё долго ком в горле будет вставать от мыслей о них.       — А у нас тут дела налаживаются. Я за крепостью приглядывал, чтоб тебе вернуть в целости. Столько крови ж за неё пролили. Дороги патрулируем, торговцев охраняем, а они к нам из дальних стран едут. Восстанавливается север после Второй Войны Теней. Но и проблем хватает… — Келгар поскрёб лысину. — Но что я прямо сейчас о проблемах начну? Сначала тебе надо к лорду Нашеру! Пусть обратно тебе крепость передаёт! А, и батюшка твой как обрадуется! В крепости Дейгуна сейчас нет, он в очередной экспедиции. Тебя разыскивает…       Сердце у Ити пропустило пару ударов.       «Быть такого не может!»       — Измучился совсем, — скорбно нахмурившись, добавил Келгар. — Но теперь-то уж покой придёт… А! — опомнился он, — твои покои уже подготовить должны были. Красавчика отдельно селить или с собой заберёшь?       По спине Ити пробежала волна мурашек, а к щекам прилила кровь. Ганн, поганец, так проникновенно глянул на неё и сказал:       — Да, родная, пустишь ли ты меня хотя бы на коврик у своей постели?       — А на постель она тебя, значит, не пускает?       — Келгар!       — Виноват. Строгая она у нас, парень, — добавил он и похлопал Ганна по плечу.       — Её неподкупной строгостью я сражён, достопочтенный дварф, и готов ждать хоть до конца света…       — Ганн!       — Молчу, дорогая. Боюсь, ещё слово, и меня поселят в конюшне.       Ити встала из-за стола, смерила обоих возмущённым взглядом и направилась к себе.       До конца света Ганну, конечно же, ждать ночи с ней не придётся… Но ещё пару дней пусть подождёт.       Ити в привычном волнении приложила ладонь к шраму у себя на груди. Если бы удалось его не показывать. Никогда. Стоит ли обратиться к целителю? Вдруг удастся избавиться от этого шрама? У Ганна недюжинный талант к исцелению, но Ити не может собраться с духом, чтобы заговорить с ним об этом. Ей стыдно и неловко. Шрам большой, страшный, уродливый…       Услышав за спиной шаги, Ити обернулась и с тревогой уставилась на нагнавшего её Ганна.       — Не хочу навязываться, но должен спросить, ибо чувствую, что тебя что-то гложет. Всё больше и больше. В чём причина?       Едва не скрипнув зубами, Ити схватила его за руку и потянула за собой. Придётся всё же привести его в свои покои, нельзя же говорить о таких вещах на лестнице.       Захлопнув дверь — громче, чем хотела бы, — Ити мельком взглянула на шамана и отошла, обхватив себя руками.       — Всё дело в том, что… — она вздохнула и искоса глянула на него, — без одежды я совсем некрасивая… поэтому… я не хочу раздеваться перед тобой… — Ганн с недоумением изогнул брови. — Или… или пусть… пусть будет совсем темно… Хотя ты, кажется, хорошо видишь в темноте… Тогда… тогда… тогда я останусь в рубашке!       «Вдруг тебе совсем не захочется быть со мной из-за этого ужасного шрама…»       — Тебе так страшно, потому что у тебя раньше никого не было?       — Мне не страшно! — соврала Ити. — Не было… но дело не в этом… Не смотри на меня с таким заинтересованным видом! — обиделась она.       — Что ж, если ты настаиваешь, то кто я такой, чтобы раздевать тебя против воли. Может, мне и лучше поспать на коврике?       Разозлившись, Ити подошла, снова схватила его за руку и потянула за собой. Подвела к кровати и велела сесть.       — Мне нужно помыться. А потом тебе.       — Давай вме…       — Нет, — перебила его Ити и приставила палец к губам. — Пожалуйста.       Он не стал спорить.       Помывшись и вернувшись в спальню, Ити плотно закрыла все ставни, чтобы в комнате воцарился хотя бы полумрак. За окном уже вовсю светило солнце, крепость проснулась, а Ити потерялась во времени. Но отступать было поздно. Она оделась в длинную и просторную рубашку, зашнуровала её на груди и уселась на кровать. Хоть ей и показалось, что она скорее на иголки села… Противный внутренний голос шептал, что она поступает неправильно, но Ити ничего не могла с этим поделать.       Когда Ганн пришёл к ней, она тихо проговорила:       — Не злись, пожалуйста… во мне и правда нет ничего примечательного…       — Я знаю, что это неправда, — нежно сказал он и поцеловал её в лоб. — Но если тебе так спокойнее сейчас, пусть будет так.       — Спасибо, — прошептала она, обняла его за шею и увлекла за собой на кровать.       

***

      Вскоре после возвращения в Крепость-на-Перекрёсте Ити почувствовала себя вновь живой. Но пустота в груди никак не хотела заполняться. Ити поддерживала любовь и забота Ганна, и сама дроу со временем научилась быть более открытой и раскрепощённой с ним. Шаман и правда стал для неё и якорем, и маяком. Но Ити слишком хорошо помнила о Стене Неверующих. Ганн пока, может, и не нуждался в божестве, Ити же подсознательно понимала, что пустоту в её душе могла заполнить только вера в то, что её жизнь и труд проходят не напрасно.       Однажды в Крепость-на-Перекрёстке пришла дроу почтенного возраста. Представилась жрицей Элистреи и сказала, что её направила сюда, к Рыцарю-Капитану, сама богиня. Жрица попросилась отдохнуть в крепости, чтобы после принять участие в охоте на стаю вервольфов. Ити разрешила ей остаться. А через несколько дней в Крепость-на-Перекрёстке пришли и другие — последователи не только Элистреи, но и Селунэ. Место охоты на кровожадных зверей было указано им свыше, сказали они. Для Ити их появление было сродни подарку судьбы, потому как дела в крепости в последние годы шли плохо, бойцов не хватало, а помощи от Невервинтера ждать не приходилось. И вервольфы были большой угрозой для всего региона.       В ночь полной луны, перед самой охотой жрицы и жрецы лунных богинь позвали за собой и Ити. Ночь была ясной, а луна сверкала на небе ослепительно-ярко. Игра холодного света в кронах деревьев и на траве завораживала. Ити даже показалось, что она ощущает присутствие богинь, их внимание и безмолвное напутствие. Их последователи, облачённые в белые и серебряные одежды, отметили начало охоты танцем с оружием. А после началась погоня в лесу.       К утру всех чудовищных зверей, доставлявших Крепости-на-Перекрёстке немало проблем, последователи Элистреи и Селунэ истребили. Ити пригласила их на празднество в крепость и захотела сделать подношение в честь их богинь. Магия серебряного света что-то пробудила в душе, потому Ити спросила у старшей жрицы Элистреи, не сможет ли она задержаться в крепости и рассказать о догматах богини? Жрица напутствовала: «Быть добрым ко всем. И давать злу бой в любой миг, когда это требуется. Наслаждаться радостями жизни и чувствами, собирать песни и танцы и хранить прекрасное». Особенно радует Элистреи, когда размыкается круг злобы и ненависти, что сковывает дроу. Ити, на своё счастье, никогда его не знала, а значит легче смогла бы направить других — кому нужна вера и пример, что жизнь и жизнь на поверхности не сводится к одной лишь вражде, власти и порабощению других. Дроу, вышедшие на поверхность, разобщены ещё больше своих подземных сородичей. Борьба и злоба не стихают. Тем больше нужно ярких маяков Элистреи.       Ити откликнулась. И за несколько лет вокруг неё собрались ещё последователи богини. Но вскоре после этого Тёмная Дева исчезла. И сохранить огонёк надежды, пробуждённый её учением, стоило большого труда. Однако Ити как никто знала, что боги живут до тех пор, пока их помнят.       

***

      За многие годы с того момента, как Ити стала Рыцарем-Капитаном Крепости-на-Перекрёстке, в её крепости сформировались целые поколения потомственных стражей и воинов. Под её крылом выросла небольшая община дроу, верно ждущих возвращения Элистреи. Была построена и своя башня магов (хоть и не очень высокая). Крепость разрослась, но взлёты всё равно сменялись падениями, а победы потерями. Каждую неудачу Ити принимала близко к сердцу, но не собиралась сдавать своё детище кому бы то ни было. Пока они жива, она будет защищать и развивать свою крепость.       Многие воины буквально выросли на её глазах, а вот своими детьми Ити обзавестись не удалось, что очень её печалило. Видно, не прошёл для неё бесследно осколок меча Гит и проклятье Миркула. Бывали ночи, когда Ити снилась Стена — то, как её душа страдала и стенала, медленно исчезая в ней. Можно ли вообще чем-то залечить такую рану? Иногда Ити ужасно пугал внимательный взгляд Ганна: он словно пытался определить, сколько ей осталось и как ему не допустить её исчезновения. За её здоровьем шаман следил больше неё самой. И только он один своей улыбкой мог развеять и её страхи, и её сомнения, и горечь от того, что она непутёвая жена. Сам Ганн не старел так, будто и сам был эльфом, не меньше. Зато у его магии с годами появлялись всё новые грани. Наследие его матери, могущественной ночной карги, не могло не поражать.       Ганн много раз предлагал им усыновить или удочерить кого-нибудь, если Ити этого хочет, но она смущённо отказывалась, продолжая надеяться… Ити боялась, что ей будет так же трудно полюбить приёмного ребёнка, как и её отцу.       Когда Дейгун вернулся в Крепость-на-Перекрёстке и увидел её… впервые в глазах старого эльфа блеснули слёзы. И впервые он настолько крепко её обнял, радуясь, что она вернулась живой и невредимой. Но столько времени прошло до этого момента в её попытках быть хорошей дочерью, заслуживающей любви, что в момент воссоединения с Дейгуном Ити разрывали противоречивые чувства. Она тоже рада, что он цел и невредим. Но она не знает, о чём с ним говорить. Она не так сильна или добра, как Ганн к своей матери…       Вдруг так всегда бывает? И вдруг никто в этом не виноват? И полюбить просто сложно…       Одним непримечательным днём на крепость напали. Враги — банда наглых разбойников и воров, преимущественно состоящая из дроу, тифлингов и разных полукровок, — должно быть, считали, что придумали блестящий план. Заслать в крепость невинную и несчастную овечку, которой так нужен кров и помощь, дождаться, когда овечка сможет втереться в доверие к жителям крепости, всё разузнает и ночью откроет ворота. Знаменитая крепость будет разграблена до утра.       Паршивой овечкой оказалась тощая-тощая девчонка-дроу. Когда она пришла в крепость, Ити уже знала о новой угрозе — разведчики и духи Ганна доложили о бандитах. Глаза у девчонки были большими и злобненькими, она воровато осматривалась, и в животе у неё от голода урчало вполне натурально. Руки все в царапинах и ссадинах, на лице свежие шрамы, а губы упрямо сжаты. У Ити было сытое детство. И по одежде она не отличалась от других детей. Ела те же сладости на ярмарке. И бегала с друзьями собирать ягоды на болота. А что делала эта мелкая дроу? Ей от силы лет 16-18. Срезала кошельки или резала сразу глотки? Втыкала ножи в спину, воровала еду? Теперь вот должна надавить на жалость и открыть ворота, но даже не знает, как жалость вызвать. Ити решила подыграть и подготовить для бандитов ловушку. Но эта тощая замарашка целый день не выходила у Ити из головы. Ей всё же стало жаль девчонку. И жаль, что представители её народа растрачивают себя на ненависть и такое существование.       Через два дня девчонка открыла ворота. И вся банда попала в ловушку. Некоторых убили на месте, но главарь быстро сдался. И стал лебезить, пообещал рассказать, где их главное логово и какие артефакты они уже успели захватить. Но про логово Ити тоже уже всё было известно, и воины крепости готовились к рейду.       Девчонку-дроу посадили в отдельную камеру. И она ждала своей участи с выражением юношеского презрения на мордочке. Зато ночью она горько плакала, как рассказали духи Ганна, а банда ругала её на все лады из соседних камер, что ей везёт выживать, а всем, кто берёт её в дело, не везёт во всём остальном.       Банду вскоре казнили. А девчонке-дроу Ити захотела дать шанс — вырасти кем-то достойным.       И уже через несколько месяцев души в ней не чаяла. Девчонку звали Лив.