Красный ревенант: не все заслуживают рая.

Отель Хазбин. Ночь. Отель спал. Храпел Ганс, свесив ноги со своей небольшой кровати, что явно была ему не по размеру. Спала Ниффти, прижимая к груди свою любимую иголку и даже во сне охотясь на тараканов. Спал Пентиус, прижимая к себе своих яичных приспешников, коих Аластор вернул за хорошее поведение. Спал и сам Аластор. Даже Вегги спала. Как и тихонечко подлезшая к ней под одеялко Чарли. Все спали в своих кроватях… Кроме Хаска, что беспардонно дрых на барной стойке. Не то чтобы у него не было своей комнаты, наоборот, она у него была, только Хаск в ней практически не бывал. Так, сменить штаны, помыться… Когда совсем завоняет. Да и все, собственно. Зато за стойкой он чувствовал себя как дома. Протирая стаканы, выслушивая пьяные и не очень бредни, а так же самостоятельно заливаясь алкоголем и бухаясь на ночь на жёсткую поверхность барной стойки. Вот только на этот раз он не напивался. Вернее не на столько, чтобы как обычно рухнуть мордой в стойку. Скорее просто кого-то ждал… – А ты милашка, когда спишь. – тихо сказал Энджел, разглядывая спящего кота, что клубочком свернулся на барной стойке. В бодрствующем состоянии Хаск практически всегда был хмур и угрюм. А если и улыбался, то это было больше похоже на оскал. Но сейчас, когда Хаск спал, его мордашка была такой умиротворенной и расслабленной, что Энджелу было сложно сдержаться и не сфотографировать его. Ведь он ведь даже урчал во сне, как самый настоящий кот. – Милашка… – всё-таки не выдержал порноактер и погладил кота, почесать его за ушком. Точнее попытался. Ведь стоило ему только дотронуться, как Хаск схватил Даста за руку и резко ее заломил. – О, кто-то любит пожестче… – вырвалось из уст Энджела. Ему естественно было больно, тем не менее он мог это терпеть и ни чем не выдать это даже рефлекторно. Ибо за малейшее отклонение от сценария Валентино карал нещадно. Последняя мысль вызвала у Даста неоднозначные эмоции. С одной стороны большой В на нем однозначно отыграется, да и жалко его немножко. А с другой… Слышать пищание Валентино от удара в пах, а затем хруст его шейных позвонков было очень приятно. – Тьфу на тебя. – вздохнул Хаск, отпуская Энджела. – Я уж подумал, что Аластор опять издевается.. А затем попросту потянулся, разминаясь после сна. Как настоящий кот. – Милашка… – снова вырвалось у Даста, который снова потянул руку почесать котейку за ушком. За что закономерно получил по руке. – А ну цыц. – фыркнул Хаск. – Бука. – рассмеялся Энджел, у которого было ангельски хорошее настроение. – Налей-ка что-нибудь… Интересное. На что Хаск как-то странно на него посмотрел. – Хм, даже не знаю… – задумчиво почесал затылок Хаск. – А что за повод? – Даже не знаю, как тебе описать… – задумался на мгновение Даст. – Сегодня мой «хозяин» получил по шарам. Так что у меня праздник! Выделив всеми четырьмя руками слово «хозяин», Энджел довольно уставился на кота… Что отнюдь не разделял его радости. – Будь осторожнее, Энджел. – участливо сказал Хаск, беря бутылки с полки. – Валентино может затаить обиду… – Эй, не порть мне настроение! – возмутился Даст, на мгновение скривившись. – Это будет потом. Но сейчас… Попивая коктейль, Энджел начал в красках описывать как Валентино скрючило от удара. – А в довершении всего Михалыч ему еще и шею свернул! – жестикулировал стаканом Даст. – Как жаль, что я побитый валялся… Вот точно бы записал и поставил себе этот звук на уведомления. А Хаск по мере рассказа Энджела все больше и больше хмурился. Валентино этого не не забудет. Не простит. Отомстит. Стократ. О чем Хаск и попытался Энджелу хоть как-то намекнуть. Да чтоб его ангелы драли чуть ли не прямо это сказал! – Какой ты скучный, котик. – насмешливо фыркнул Энджел, вопреки желанию бармена умудрившийся набраться от простеньких коктейлей. – Фу на тебя. И, слегка пошатываясь, слегка на веселее, Энджел встал из-за стойки. – Не скучай, пупсик, вернусь к вечеру! – отправив на прощание Хаску воздушный поцелуй, Энджел вышел за дверь. – Дурак. – вздохнул Хаск, намывая и протирая бокалы. Спать не хотелось, к тому же скоро утро. Через пару часов спуститься Аластор, затребовав себе чашечку американо. Еще через час Вегги с Чарли попросят карамельного капучино на двоих. Но мысли волей не волей скатывались к Энджелу. – Почему этот дурак такой радостный? –тихо бурчал себе под нос Хаск. – Разве он не понимает? – Еще как понимает. – внезапно раздался голос Михалыча. – Но понимаешь ли ты? – Твою ж мать! – натурально вздыбился Хаск. Его шерсть встопорщилась, а сам он в мгновение ока запрыгнул на шкаф с алкоголем и чуть с него не свалился. – Какого хера ты так неожиданно появляешься! – прошипел Хаск, аккуратно слезая на пол. – И что ты имеешь ввиду? На что сидящий у потрескивающего камина в кресле грешник лишь тихонько засмеялся. – Я был тут с самого начала. – с улыбкой сказал он, подбрасывая очередное полено в камин. – Что же до твоего вопроса… Я уже видел нечто подобное. Перед боем. Махорка, водка, наркотики… А потом глупая и зачастую болезненная смерть. – Вся жизнь за сутки… – пробормотал Хаск. – Твою ж мать… Внезапно перед глазами котоподобного грешника предстал не уютный бар, а совсем другая картина… Влвжный воздух. Смрад паленых тел. Сладковатый запах химии. И наркотический дымок, смешанный с запахом алкоголя. Каждый из солдат расслаблялся, как мог. Пил, курил, насиловал местных экзотических женщин. Им было плевать на здоровье, болячки и прочие «несущественные» мелочи. Ведь им завтра умирать... А кое-кто уже умер сегодня, блаженно улыбаясь и пуская пену изо рта. Картинка перед глазами была столь реальной, что Хаск даже вздрогнул и покрылся холодным потом. Ему казалось, что он вновь попал во Въетнам. В эту мясорубку, в которую бросали людей, словно дрова в топку. – Энджел, стой! – внезапно сорвался с места Хаск и побежал за ушедшим Дастом. А Михаил снова остался один. – Стар я стал для всего этого дерьма… – тихо сказал он в пустоту, словно бы к кому-то обращаясь. – Думаешь, не стоило ему намекать? И, судя по кивкам, этот кто-то ему явно ответил. – Даже так… А я думал, ты атеист…– рассмеялся грешник, отхлебывая чая. – Или твой атеизм пошатнулся, когда тот гандон крылатый сбросил нас сюда? –… – А тебя вообще не спрашивали, хоть я и готов подписаться под каждым твоим словом. – ... – Говорю ж, старый стал. – хмыкнул Михаил. – А может и вовсе Чарли покусала… – … – А вот избавлюсь от всех вас, будете знать! – рыкнул грешник. А потом скривился от головной боли. – Да что б вас, черти. – глотнул он уже из фляжки крепкий кагор. – Заткнитесь уже, голова раскалывается. Немного помассировав виски, Михалыч откинулся в кресле, а затем снял с пояса свою саперную лопатку. – Наверное, Чарли все же меня покусала, когда я спал. Иначе, я не могу объяснить... все это это. – со вздохом он вгляделся в лезвие своего верного оружия. Пошарпанная временем, грязью и вражеской кровью матовая поверхность лезвия на мгновение сверкнула, поймав всполохи пламени из камина, отразив на себе… Ад. Не нынешний ад, в котором сейчас находятся грешники, а самую настоящую хрестоматийную преисподнюю, где в огне, дыму и копоти пылают души. Обожëнные, почти сгоревшие, они продолжают страдать, зачастую не помня уже даже за что. Принявшие вид обгорелых скелетов, что тонули в реках огня, вели бесконечную войну, раз—за разом умирая и возрождаясь. И среди всех них внимание Михаила привлекла одна душа, что все еще сохраняла подобие человеческого облика, хоть и давно стала похожа на типичного грешника. – Ты ведь мне поможешь, Ангел Смерти из Освенцима?