Голуби на тепломагистрали

Слёзы высохли, а твоё беспокойство в груди не утихает. Сердце быстро бьётся, словно сквозь кожу стремится прилипнуть к простыни и наконец успокоиться. Электрохимия: Как можно успокоиться, когда ты всё обломал?! После такой херни, детка, кортизол не даст тебе заснуть. Капелька холодного пота противно стекает по твоему лбу, когда ты грузно выдыхаешь. Сумрак: Ты действительно облажался. Все эти глупые ситуации на свидании, и отвратительное завершение дня. У лейтенанта наверняка не было никого хуже тебя. Самообладание (успех): Ким не злится на тебя. Ему было хорошо с тобой даже во всех этих глупых ситуациях на свидании, и он не станет держать обиду из-за того, что тебе стало плохо. Лучше задуматься о другом... Ты вжимаешься крепче в подушку и тихо мычишь от напряжения. В голову снова бьёт неприятным электричеством. Внутренняя империя: Это не ложное воспоминание, теперь ты понял. Это ещё одна часть твоего тёмного прошлого. Электрохимия: Тёмного прошлого, в котором ты *отжигал*, детка. Кажется, это ещё одна причина, по которой у офицера Викмара каждый раз кровь вскипает в венах от гнева, когда он смотрит на тебя. Мне не нравятся такие способы «отжигать». Ты погружаешься в подушку лицом полностью, чтобы из глаз вновь не хлынула влага. Гнев разливается теперь в твоих венах. Гнев на себя. Гнев, смешанный со стыдом. Внутренняя империя: Ты решил построить новую жизнь, не до конца разрушив живые осколки старой. Внушение: И поэтому твоё сердце столь сильно болит. Ты так безумно хотел быть с Кимом, но остаётся человек, с которым ты был настолько же близок, и которого глубоко ранил. Предчувствие тяжёлых разговоров поглощает каждую извилину. Нужно разобраться-разобраться-разобраться... Я больше не хочу быть источником чужой боли, я слишком долго был ублюдком. Мне так жаль... Усталость за день и крокочущий стресс окутывают каждую клеточку тела. Шёпот мыслей отрывает разум от реальности, в которой слышно дыхание лейтенанта, и в которой подушка становится всё более влажной от липкого пота. Тихий звук пытается пробиться сквозь волны бушующей темноты. Что это? Отголосок реальности или... Последняя ступенька перед вратами в тёплое небытие? ― Ты спишь? ― спрашивает Ким, прикасаясь к твоему плечу из-за спины. Ты не чувствуешь прикосновения. Его слова слишком тихие по сравнению с криком телефонного звонка. В твоём сне ― новое воспоминание. * * * Цифры на часах выжгли в темноте 3.47. Ты снимаешь телефонную трубку, сонно приложившись лбом к косяку дверного проёма и уже почти что посылаешь человека на другом конце провода нахуй, но… ― Спишь, Гарри? Внутренняя империя: О, блять, ему недолго осталось. Я чувствую вынужденную улыбку в его голосе. Самообладание: Тебя сразу как молнией пробивает. Сон уходит по щелчку, только веки болезненно тяжёлые, но разгоняющееся сердце посылает заряд бодрости в тело. ― Жан? Что случилось? ― ты знаешь ответ на этот вопрос. Спрашиваешь лишь для того, чтобы удержать чужое сознание подольше в этом мире, ― Ты снова..? Ногой ты уже подтягиваешь штаны, валяющиеся неподалёку. Всё-таки, привычка не складывать одежду аккуратно после тяжёлого рабочего дня или пьянки иногда спасает. ― Нет-нет, просто не могу уснуть. Побудешь со мной пару минут на телефоне? Жан сидит на полу своей ванной и вязкое пятно почти что чёрной венозной крови расплывается по кафелю. Это конец его маленькой жизни, и он выбрал разделить его с тобой. Эмпатия: У тебя сразу же начинают болеть руки, ты чувствуешь безумную слабость только от одной мысли о том, что происходит. От этой слабости ладони предательски дрожат, когда ты поднимаешь брюки и судорожно натягиваешь их на себя, удерживая трубку между ухом и плечом. ― Идёт. Давай немного поговорим, и я сразу же выезжаю к тебе. Потому что ты не просто так не можешь уснуть. ― Похуй. Жан думает: «Ты всё равно не доедешь до меня вовремя. Какая теперь разница?» ― Давай, поделись, какая херня замучила и не даёт уйти в ночное забытие? ― Всё, Гарри. Вообще всё. Работа, ты, то, что между нами ― всё нахер надоело. Хочу спать, а не могу. Пятно становится больше. Ты чувствуешь, как у Жана начинает заплетаться язык. ― Согласен, работа у нас херня полная, даже спорить не с чем. Но и тут есть плюсы: мы людям помогаем. Кто-то нас ненавидит, а кто-то ведь и в пример ставит. Прикинь, ты... Пример для чьего-то пиздюка, и он хочет стать таким же, как ты, когда вырастет. И уже не такая хреновая работа, скажи? Ширинка застёгивается. Ты сам пытаешься говорить бодро, но запинаешься, а голос дрожит. Быть паракопом тяжело. Пружинка провода натягивается, когда ты отходишь, чтобы достать до рубашки, валяющейся у дивана. На ней не одно пятно от алкоголя: коп-суперзвезда не мог провести вечер без компании бутылочек. Воняет мерзотно, но сейчас не до этого. ― А со мной всё проще. Я тоже не подарок, но мне можно набить морду. Даже завтра не нужно дожидаться, хочешь, прям сейчас приеду, и ты мне вдаришь за все косяки? Сон придёт сразу. ― Гарри, я ненавижу себя. Ты слышишь, как он смеётся. Убийственно тихо, совсем не имея это ввиду. Вместе со смертью приходит эйфория. ― Я ненавижу себя. ― Эй, ну хватит, хватит, тише... Ты ничем такое не заслужил, ладно? Просто ложись поудобнее, укройся чем-нибудь, и клади голову на подушку. Думай там... О фикусах своих, что ты там ещё любишь... И дыши ровно. Совсем скоро уснёшь. Но я всё равно приеду проведать. За рёбрами извивается неприятное скачущее чувство. Тревога. Страх. Забота. Сумрак: Ты не успеешь, и это будет на твоей совести. Кто знает, может он уже час так лежит, и только сейчас решил заявить о себе? О, какой же ты идиот. Ты ведь тоже его и довёл. И отправишься следом в вечную тьму, когда он перестанет дышать. Пальцы не слушаются, дыхание становится чаще, ты еле как застёгиваешь пуговицы на рубашке. ― И… Я серьёзно, Жан. Пожалуйста, прикрой раны хоть тряпкой половой, ну хоть чем-нибудь. Я приеду через пять минут. Боишься бросать трубку, не кладёшь её, а секунды идут. Челюсть сжимается от напряжения всё сильнее. ―...Ты мне нужен. В ответ ты слышишь, как ломается его голос. Он тихо плачет. И теперь, когда он почувствовал лёгкое онемение в ногах, ему вдруг стало так отвратительно и липко страшно. ― П-пожалуйста, быстрее. Ты ощупываешь задний карман брюк, хоть с каким-то облегчением, возможным в этой ситуации, осознавая, что ключи от Купри остались там, на привычном месте. ― Я еду, всё будет заебочек. Ты вешаешь трубку с дрожащей улыбкой и бросаешься к входной двери. Ровно пять минут ― ты на месте, уже бежишь по лестнице в подъезд. Купри скрипела колёсами, ты не снижал скорость, только разгонялся и разгонялся, наплевав на правила. Благо, дороги были пустые. И вот, его дверь. Ты сразу же громко стучишь кулаком возле маленького глазка. ― Жан?! Жан, ты ещё жив? Это я, я приехал! Господи, блять... Логика: Даже если он жив, вряд-ли сможет тебе ответить или подняться. Грубая сила: Ломай эту херню. Сила воли: Прямо так?! Это чужое имущество, и ты разбудишь соседей, и... Грубая сила: Это просто ссаная вещь! И за ней твой подыхающий напарник. Марш, сказал тренер! Ты отходишь на пару шагов и разгоняешься, впечатываясь в дверь боком, целясь поближе к замку. Ещё раз, и ещё. Тебе такое не впервой, но ты, конечно, не отряд быстрого реагирования. Болевой порог: Ай-ай... Что-то хрустит в механизме, когда ты влетаешь в дверь в очередной раз. Ты еле успеваешь схватиться за её край, когда она вдруг вваливается внутрь. Здесь также, как и всегда. Пыль в воздухе и эти аккуратные никогда не использующиеся тумбы под личные вещи. Вдалеке горит свет. Тонкая полоска достигает тебя из ванной комнаты. Стойкость: Сердце сжимается. Ты знаешь, что там. Ты кряхтишь, потирая плечо и слыша звон в ушах от того, как быстро бьётся сердце. Сумрак: Ты не хочешь идти, боясь увидеть худший исход. Но ты должен. Резкий выдох. Ты шагаешь в ванную, иногда опираясь на стену... Восприятие (зрение): Даже когда ты приближался к комнате, ты увидел крупные алые пятна на плитке. И теперь, стоя в проёме, всё, на что ты можешь смотреть ― это лужи крови. И твой напарник с исполосованными запястьями. Исполосованными так, будто он старался снять с себя кожу. Много, быстро ― ужасающе агрессивно. ― Блядский рот, блядский рот... Ты сразу же срываешь полотенца с крючков и падаешь на колени. Пальцы прикладываешь к венке на шее, чтобы почувствовать или *не* почувствовать пульс. Болевой порог: Твоё собственное сердце скачет галопом. В голове только одна мысль: «Лишь бы этот идиот был жив». ― Жан, твою мать... Он жив, но уже без сознания. С повисшей головой и ватным телом. Крови так много, что кружится голова. Стойкость: Но ты справишься. Несмотря ни на что. У тебя просто нет другого выбора. * * * Ледяной пот на подушке ― тебе кажется, что ты выныриваешь из воды, когда со скулежом отходишь ото сна. Сердце колотится в ушах. ― Гарри? Гарри, ты в порядке? Как по твоему не озвученному желанию Ким копошится у плеча. Это будит тебя. Вытягивает из темноты. Трясутся руки и кружится голова, всё ещё как во сне. Перед глазами темнота комнаты, но её застилает картина с багровыми лужами на старой плитке. Сердце колотится так сильно, что начинает давить на горло. Сумрак: Это страшно. Это до отвращения страшно. Твой взор перекрывают красные полосы на чужих запястьях. Что за дерьмо происходило с тобой в прошлом?! Ким приподнимается и пытается найти тебя рукой. Твой силуэт ещё более размытый для него в темноте. Ты же в свою очередь садишься на постели и, случайно зацепившись за его руку, уже не отпускаешь ― обхватываешь его обеими ладонями в крепком объятии. Ким от неожиданности распахивает глаза. Тебя хлопают по спине, как пса. ― Всё хорошо, Гарри. Это просто сон. Но, Гарри, мальчик мой, это ведь был не *просто* сон, так? ― Просто ночной кошмар, ― он гладит тебя по голове, пытаясь успокоить твоё рваное дыхание, ― Ложись обратно, я рядом. На твоих глазах снова начинают сиять слёзы. Внушение: Ты ещё и Кима разбудил... ― Прости, Ким. Мне очень жаль, я... ― ты прижимаешься к чужой груди, не зная, куда себя деть от новых подробностей своей жизни, ― Там было что-то ужасное. Кажется, ко мне опять возвращаются воспоминания. ― Воспоминания? ― Ким вопросительно вздымает брови, но этого не разглядеть в темноте, ― Тебе приснилось что-то из прошлого? Что-то важное? Несмотря на усталость, он не отстраняет тебя от себя и даёт насытиться объятиями. Внутренняя империя: Его нимб в затмении кружится под потолком, отбрасывая блики, будто на воду. Это придаёт тебе уверенности. Мы под защитой. ― Да, моё проклятое прошлое с кучей важной ереси, о которой я так бесстыдно позабыл... ― ты длинно шмыгаешь, сдерживать слёзы не получается, ― Боже мой. Стыд заползает в каждый уголок тела, в каждую извилину мозга, больно щекочет органы. Сила воли: Стыдно перед Жаном за то, что ты наломал столько дров, а после решил начать улётную новую жизнь, забыв обо всём, что с вами было. И стыдно перед Кимом за то, что ты ему достался теперь таким, с горой из бардака в голове и осколков былого. ― Если ты хочешь, ты можешь мне рассказать. Ужасное не дотянется до тебя из прошлого. Стойкость: Оно уже дотянулось. Только что. Так недолго и коньки отбросить. Внушение: Однако, Ким прав. Даже не зная, что приключилось между вами с Жаном, ты уже двинулся дальше. Нужно прийти в себя. Сумрак: То есть, мы так просто оставим это? Внушение: Нет, но сейчас всё равно ничего не сделаешь. Нам нужно переспать с этой мыслью. Полицейская волна: А Ким? Сумрак: Не должен узнать. ― Я не могу рассказать тебе об этом, Ким. Там... ― ты пытаешься подобрать слова, которые не сделают хуже и не спровоцируют вопросов, открывающих всю правду, ― Было то, о чём не очень приятно разговаривать на ночь. Самообладание: Соберись. Его хриплый сонный голос напоминает тебе о том, какие трудные дни за спиной у Кима. Ему нужно хорошо выспаться, а не слышать твои всхлипы до самого утра. К тому же, в его объятиях по твоему телу постепенно разливается тепло, хоть и немного, но приглушая пульсации стыда. Ты пытаешься усмехнуться, прерывисто втягивая воздух носом. ― К-К тому же... Когда ты рядом, я чувствую, как ужасное прошлое уже отступает, ― ты коротко целуешь его в плечо влажными губами, ― Прости, что разбудил, Ким. * * * Что-то внутри тебя торопливо копошится, пробираясь сквозь тьму, рассекая чёрное полотно сна искрами. Острыми, как осколки стекла. Сила воли: Это звонит твой внутренний будильник. Ты помнишь об обещании самому себе, даже когда наяву приходится обманывать других. Говнотруба зовёт, малыш Гарри... Но в реальности никакой говнотрубы нет. Ты чувствуешь, как ресницы щекочут веки, когда ты разлепляешь глаза и видишь перед собой потолок. Всё та же комната Кима и его квартира. Всё вчерашнее не было сном. Ты поворачиваешь голову и приподнимаешься, чтобы взглянуть на чужие наручные часы, гордо восседающие на прикроватной тумбе. 7:00. Тебе это уже привычно. Электрохимия (успех): Эй, эй, эй, зачем тебе смотреть на этот чёртов будильник, когда перед тобой есть что-то более красивое, детка? Посмотри на своего милого нового *бойфренда*, и вспомни, что ты забыл отлить перед сном. Самообладание: Боже, ты не смазливый-подросток-девственник, чтобы поддаваться такому. Концептуализация: Поддайся другому, более красивому чувству. Ты ведь обожаешь им любоваться, и теперь тебе никто не помешает. Ни труп, который нужно срочно осмотреть, ни проклятущая бумажная волокита в участке, ни странные взгляды прохожих. Он похож на ангела. Вот он, твой светоч, который поднимает для тебя утреннее солнце из-за горизонта. На твоих губах скользит тёплая улыбка. Ким выглядит таким умиротворённым, уютным, пока спит. Даже тёплым, хоть ты и знаешь, что его ладони как всегда холодны. И ты до ужаса сильно любишь его таким. Самообладание: Да, он выглядит умиротворённым, трудно отрицать. Но ведь ты знаешь, что после безумной недели Ким спит беспокойно. В ту ночь, когда вы вдвоём пошли выпить, он признался тебе, что это случается часто. Сейчас тебе хочется неотрывно смотреть на его лицо, и ты позволяешь себе, раскрыв пасть, ловить малейшие изменения в нём. Ты натаскан замечать это, ищейка. В надежде сделать его сон спокойнее, ты накрываешь его в тёплом объятии, но от твоего прикосновения Ким просыпается и, потерянный, потирает щёку ладонью. ― М-м..? Гарри? ― проморгавшись, Ким снова закрывает глаза, ещё не в силах очнуться до конца, ― Сколько времени..? Я не вижу часы. ― Ким! ― твой голос звучит ещё более хрипло после пробуждения, тебе приходится прокашляться. Внутренняя империя: Ему снился приют. Тело застрелившейся проститутки из вашего недавнего дела, лежавшее на детской площадке тридцать с лишним лет назад в его прошлом. Перемешанные между собой воспоминания. ― О-ох... Подожди немного, я приду в себя и приготовлю нам что-нибудь. ― Не нужно, не нужно, сейчас только семь часов, и у нас выходной. А я встал по своему обету. Спи дальше, неделя была такой сложной, и эта ночь… Ты гладишь его по растрёпанным волосам, сползаешь пальцами на щеку, и снова стискиваешь его в нежных объятиях. ― Я просто хотел тебя обнять, чтобы защитить от кошмаров. Отдыхай дальше, ― в твоём голосе слышится влюблённая улыбка. Хоть тебе и стыдно за то, что ты потревожил его снова, как ночью. Пара минут, и Ким снова сопит ― теперь спокойнее. Ты отстраняешься от него. Восприятие (слух): Тебе мерещится, как кто-то копошится в проёме между комнатами. Хлипкая деревянная дверца двигается сама по себе, поддавшись толчку с той стороны. Стойкость: Мы с ума сходим? Что это? Сумрак: С ума, всё верно. Такой стресс мимо не пройдёт. Ты не решаешься встать, решив, что отчаянно теряешь рассудок. Внушение: Всё верно, ведь это разбудит Кима. Мы не хотим отвлечь его от редкой безмятежности, ведь всё это ― неправда. Восприятие (зрение): На переферии зрения, за бортиком кровати, в самом верхнем её углу мелькает что-то похожее на дым. Восприятие (обоняние): Но дымом не пахнет. Ты зажмуриваешься, стараясь не подчиняться интересу, но бороться с собой получается недолго. Дым на границе твоего взора превращается в чей-то хвост. Энциклопедия (неудача): Ого!!! А Ким не говорил, что у него есть собака! Логика: Ты, блять, серьёзно..? Энциклопедия: Не понимаю, на что ты вдруг решил ругнуться. Внушение: Вот именно, ведь собаки ― это здорово. У Кима есть друг, который всегда ждёт его дома и избавляет от одиночества. Но теперь для этого есть ещё и ты. Внутренняя империя: Ты тоже отчасти похож на пса. Побитого, грязного, уличного пса. И такого же верного. Электрохимия: Стоп, стоп, стоп. Но мы ведь помним, что вчера почти свершилось здесь, в этой спальне? Получается... Сумрак (неудача): ЭТА СОБАКА БЫЛА СВИДЕТЕЛЕМ ВСЕГО? И ТВОЕГО ПОЗОРА?! Ты в ужасе распахиваешь глаза и тут же их зажмуриваешь, стараясь не завыть от накатившей неловкости. От твоего нытья Ким снова проснётся, ты не можешь так облажаться. Электрохимия: Боже. Мой. Блять. Скройся, прошу тебя. Ты, с той же отчаянной эмоцией на лице, натягиваешь на себя одеяло прямо с головой. Хочется им себя придушить... Собака не спешит уходить. Вместо этого она решает запрыгнуть на кровать и усесться у тебя в ногах. Тёплый комок шерсти ты чувствуешь сквозь одеяло, и не понимаешь, стыдно тебе больше или приятно от его компании. Трепет: Интересно, а мальчик или девочка? Авторитет (успех): Нам *не* интересно. Нужно согнать её и защитить наши личные границы. Сила воли: Нас размазало от одного её присутствия. Таких чувств не должна вызывать у нас какая-то шавка. А ну-ка! Ты стягиваешь одеяло со лба и несколько секунд глядишь на странного зверя перед собой. Странная собака лижет собственную лапу. Шерсть серая, местами облезшая и пошла коричневыми пятнами. К тому же, для собаки она слишком маленькая. Логика: Вот именно, потому что это не собака вовсе, а― Драма: ЩЕНОК! ГОСПОДИ, МЫ ЧУТЬ НЕ ЗАНЯЛИСЬ ЭТИМ ПРИ *РЕБЁНКЕ*? Самообладание (неудача): От сильного стыда настолько мутит, что ноги становятся ватными. Эквилибристика (неудача): И не выбраться! Этот зверь ― хуже сонного паралича! Стойкость (неудача): Тебя от себя тошнит. Всё же стоит разбудить Кима? Мы не справимся одни. Логика: Не справишься с чем? С малюсеньким животным? Посмотри, это даже не доберман никакой, включи голову! Энциклопедия (неудача): Но вообще-то собаки бывают и маленькие, и таких пород довольно много. Например, чихуахуа, мопсы, шпицы... Эта больше похожа на шпица. Драма: Какой ужас, этот маленький щеночек был свидетелем вчерашнего позорного спектакля! А шпиц может нас загрызть? Логика: Какой к чёрту ШПИЦ? ВЫ ВСЕ БОЛЬНЫЕ! Энциклопедия (успех, чёрт подери!): А, подожди-ка... Это не шпиц, и вовсе не собака. Это кошка! Остренькие уши, милая мордочка... Логика: Дошло наконец. В твоём идиотском справочнике столько интересных фактов о кошачьих ушах, а сам ты даже не помнишь, как они выглядят! Энциклопедия: Ну, вышла маленькая ошибочка, с кем не бывает. Тебе тоже приходилось лажать, и не раз! Сила воли: Спокойно, спокойно. Идентификация зверя прошла успешно, теперь нужно успокоиться и лечь спать обратно, чтобы не беспокоить Кима. Драма: Как тут успокоиться?! Главная проблема не исчезла даже с тем, что это кошка. Внутренняя империя: Может поговорить с ней телепатически? Выяснить простым диалогом, оставили ли мы ей травму? Логика: Мы её вчера даже не заметили, может, её и вовсе не было в комнате. Как мы выяснили, это не собака, которая радостно набрасывается на хозяина при любой возможности, у кошек и свои дела есть. С этой мыслью ты всё равно покрепче зарываешься в одеяло, хоть уже и не с головой, но до самого подбородка. Глаза некоторое время прожигают зверька, но после, веки постепенно тяжелеют, пока кошка убаюкивающе вылизывает другую лапку. * * * После вкусного совместного завтрака... Драма: Может, уже *семейного* завтрака, мессир? Сила воли: Пока нет, учитывая неразбериху в твоём сознании. Кхм. После вкусного совместного завтрака ты решил осмотреть квартиру Кима. Вчера этого сделать не удалось. А теперь, при дневном свете, ты в каждой детали можешь рассмотреть всё вокруг. Визуальный анализ: Квартира ничем не отличается от тех, которые тебе приходилось видеть на расследованиях. Разве что, отличается от твоей, которая напоминала заброшенный клуб или наркопритон, когда ты вернулся из Мартинеза. Здесь же, старый ремонт, далеко не новая, но аккуратная мебель, как у обыкновенного работяги. Беспорядок лишь небольшой, только от того, что Ким бывает дома лишь под ночь. Но заметно чисто. Сила воли: Хороший пример, чтобы начать делать так же. Ты осматриваешь стол Кима в его комнате. Всё содержится в строгости: лампа, любимый синий блокнот и небольшая стопка бумаг, деревянная модель аэростата, размером не больше одной линзы его очков. Визуальный анализ: А ещё, смотри-ка, что тут есть! Фотография в рамке... ― О, Ким, а кто на этой фотографии? ― с неподдельным интересом ты облокачиваешься на чужой рабочий стол, пальцем одной из рук тыкая в лицо на фотокарточке, ― Расскажешь? ― ...М? ― Ким заинтересовано поворачивается к тебе, а потом замирает на месте, ― Кто-то из моего прошлого. ― Ты такой красивый. Сколько этому фото лет? ― Три с небольшим года. Это «Глаза». Поль Нойманн. С фотографии на тебя смотрит тёмно-русый парень с убранной назад чёлкой. Они с Кимом смотрят в камеру Тригата, который, вероятно, на выдержке поставлен куда-то на столик. Над ними тёплый свет ламп. А рядом ещё одна фотография. ― А кто на этой? С другой на тебя смотрят рыжая веснушчатая девушка в коктейльном платьице и растрёпанный светловолосый парень в гавайской рубашке. Он стоит с разноцветным стаканом в руке, а она ― чмокает Кима в щёку. У Кима здесь скромная улыбка и глаза осторожно смотрят куда-то вниз. ― А это Эйс и Алиса. Мои теперь бывшие коллеги. Мы отдыхали в баре после моего повышения. За твоей спиной Ким устроился на тахте с книгой, но сейчас он заинтересовано смотрит в твою сторону. ― О, Алиса, я помню её! Она классная. Вы все выглядите очень мило... ― ты легонько проводишь пальцем по рамке, опасаясь столкнуть фотографию с места. ― Ну чего там разглядывать... ― Это же твоя жизнь, Ким, и мне интересно! У тебя есть ещё фотографии? Внутренняя империя: Не спрашивай. Оставь. Это его секреты. Внушение: Но нам интересно. Нам ужасно интересно! Мы никому не скажем... ― Есть, конечно, есть. ― Я хочу посмотреть. Ты покажешь мне, Ким? Если там что-то секретное, то я умею хранить секреты, ты знаешь, этот парень не стукач, ― ты бодро поворачиваешься к нему всем корпусом и большими пальцами указываешь на свою грудь. Во всей красе пытаешься показать, что ты *точно не стукач*. ― Не в этом дело. Извини, я просто не привык делиться чем-то из прошлого. ― А если я не собираюсь становиться частью твоего прошлого и хочу до конца жизни быть с тобой, ты поделишься? После твоих слов Ким со вздохом откладывает книгу и встаёт. Он обходит тебя и открывает дверцу пенала, стоящего рядом со столом. С верхней его полки выныривает пузатый фотоальбом. Он достаточно маленький, и воспоминания остаются в нём только благодаря резинке, на которую он закрыт. На обложке фотоальбома ― размытые цветные линии. Под прозрачной плёнкой аккуратно вставлена бумажка с надписью «28-34». Энциклопедия: Это обозначение временных рамок, хотя тебе и хочется спихнуть всё на полицейский код. Значит, альбомов несколько. Логика: 51 - 43 = 8. Это год рождения Кима. Значит, в двадцать восьмом году ему было всего лишь двадцать. И альбом является документацией его последующих шести лет. Подержав альбом в руках, Ким передаёт его тебе. Ты расплываешься в довольной улыбке, плюхаешься на тахту, где недавно сидел Ким, и освобождаешь воспоминания из-под обложки. ― Ким! Тебе тогда было двадцать? Такой молодой... Хотя, ты и сейчас выглядишь примерно на такой же возраст. ― Да, святая молодость, ― он пару секунд стоит над тобой, не решаясь сесть, но его любопытство в конце концов берёт вверх. С первой страницы на тебя смотрит пьяная компания. Душная шумная комната, много людей, лица и руки, попавшие в кадр случайно. Ты не сразу узнаёшь Кима. У него длинные волосы и стиль в одежде... Специфичный. На фотографии ниже какая-то девушка пьёт пиво из пупка подруги. На фото след от красной помады, уже потемневший от времени. ― Мм.. да. Вот именно поэтому я и не хотел, чтобы ты смотрел, ― опережает он твои комментарии. ― Какой ты модник. Вот это я понимаю рок-н-ролл... ― одобрительно восклицаешь ты, а потом с хитрым прищуром толкаешь лейтенанта в предплечье, ― У кого-то жизнь тоже состояла из тусовок? ― Ну ладно, посмеялись и хватит, ― ты помнишь, что Ким бережёт себя от того, чтобы стать посмешищем. И сейчас он думает, что ты издеваешься. Он обхватывает фотоальбом своими руками поверх твоих. ― Но, Ким, это ведь круто! Это же... Драма: Состройте самые жалобные глазки, которые только можете, мессир. Мы хотим узнать больше! Раскрыть чужие тайны! Риторика: Здесь нужны не только жалобные глазки, но и хорошо подобранные слова. Мы не можем его потерять. ― Это же твой уникальный опыт, которого ни у кого не было! Видеть то, как ты менялся... И узнавать тебя с разных сторон. Ты же крутой. И двадцать лет назад был таким же крутым. Ну пожалуйста. Мне так интересно узнать, как круто ты отжигал. ― Хорошо. Но пообещайте, что не станете комментировать это в плохом ключе, ― Ким выпускает обложку из пальцев и припадает к твоему плечу щекой. ― Ты говоришь это человеку, который напрочь не помнит своё прошлое из-за многолетних запоев, а если и помнит, то только эпизоды, от которых хочется застрелиться. Ну не, Ким, твоим прошлым я могу только восхищаться. Так что я обещаю. ― Давайте не будем о самоубийстве, ― его голос на секунду становится ужасно строгим. Но затем он с нежностью кошки утыкается тебе в плечо носом. Ты щекой ложишься на чужой затылок, без всяких слов говоря, что больше не будешь. Тебе и без этого тошно от вчерашнего воспоминания. ― Расскажешь, кто на этих фото? У тебя, кажется, было дохрена крутых друзей. ― Если честно, я даже не совсем помню всех людей с этих фотографий. Помню только, что эта *тусовка* собралась после распада группы. Я имею в виду людей. ― О, точно, твоя рок-группа, я помню! ― Это те, кто обычно приходил посмотреть на нас на разогреве. Мы, кажется, имели какое-то подобие дружбы несколько последующих недель, а потом, когда все забыли про музыку, мы разбрелись по миру в разные стороны. Но вот это ― Виктор, ― Ким не глядя указывает на синеволосого парня с такой же стрижкой, как у себя, ― А это ― Лили, ― затем, на девушку, служащую сосудом для пива. ― Блин... Вы выглядите очень круто, я бы громче всех хлопал вам из зала. Ты, кстати, обещал сыграть мне на гитаре! Я всё ещё хочу послушать. Логика: Вообще-то, лейтенант сказал, что *возможно* сыграет тебе. Ничего он не обещал. Драма: Но мы так убедительно и восхищённо говорим об этом, что Ким может и не вспомнить. И исполнить для нас что-нибудь! Концептуализация: Мы же тянемся к искусству. Электрохимия: А ещё тянемся к Киму. Был бы ты там, то сто процентов увёл бы его куда-нибудь за сцену, чтобы немножко повеселиться... Сила воли: Эй!!! Мы говорили об искусстве и о чужом прошлом, вообще-то. Ты напряжённо сглатываешь, но через мгновение вновь расслабляешься. ― Я не обещал, ― говорит он, подтверждая твою мысль, ― И мы говорили не о гитаре, а о басу. Я «обещал» сыграть тебе на басу. Интересно, что бы было, если бы вы встретились ещё тогда. Но в далёком прошлом ваши дороги не пересеклись. Теперь думать об этом ― просто забавно. ― Точно, бас! Извини, я подзабыл. Но это ведь тоже гитара, да? Энциклопедия: Да. Но в этом есть определённые тонкости. А Ким любит тонкости и знает в них толк. ― Сыграй мне как-нибудь, пожалуйста, Ким! ― Ну хорошо, Гарри, ― он мягко улыбается тебе. Эмпатия: На самом деле он рад тому, что ты просишь. Здесь как с Кинемой ― верная мысль ― Киму нравится впечатлять тебя не меньше, чем тебе нравится впечатлять его. На следующей странице ещё две фотографии. Оттуда вырывается свет высоких фонарей на вечерней улице. Ким в леопардовом бомбере стоит на дороге, прислонившись бёдрами к синей мотокарете. Не своей, какой-то модели постарше. Техника: Мотокарата класса А-3, 18ого года выпуска. 240 лошадиных сил, разгон до полной скорости совершается за 6 секунд. Энциклопедия: Форма фар напоминает закрылки, а скоростной рычаг ― рычаг управления тягой двигателя аэростата. Сборка памятная, как юбилейная монетка. Электрохимия: Скорость ― тоже наркотик. Внутренняя империя: Пожизненное хобби, получается? Лейтенант знает толк в поддержании своей необъятной души. Для него это, кажется, настолько же важно, насколько для тебя диско. Концептуализация: В вопросах стиля, к слову, у Кима тоже никогда не было проблем. ― Ким, а у тебя остался этот ебейший бомбер?! ― Ты хочешь забрать его себе? Я не помню... Нужно поискать, я, возможно, не забрал его с той съёмной квартиры. На фотографии ниже всё то же самое, только голова Кима повёрнута куда-то в сторону. Для большей *крутости*. Логика: Чья это машина? Электрохимия: Какая разница? Смотри на Кима. ― Если он мне налезет, то это будет достойный элемент моего стильного гардероба. Неплохо смотрелся бы с моим боди... Электрохимия: О ДА. Вот такой тварью ты хочешь быть. Самообладание: Только не это... Как же хорошо, что мы избавились от того облегающего недоразумения на твоём теле. Электрохимия: Ты не знаешь толка в стиле! Ужасно, что мы избавились от него. Нужно будет поискать такое же, если Ким всё же забрал свой бомбер с той квартиры. ― Ты такой *крутой*, чёрт... ― палец скользит по плёнке над фотографией в том месте, где лицо молодого лейтенанта красиво заливает свет уличных фонарей, ― Кстати, это твоя мотокарета? Не удивлюсь, если у тебя было несколько клёвых тачелл, раз ты так много о них знаешь. ― Увы, но нет. Я и сам был бы рад такой обновке. Это мотокарета моего давнего друга, ― Ким улыбается этому воспоминанию лёгкой воодушевляющей улыбкой, ― Мы вместе учились. Моя первая мотокарета ― та, которую ты видишь за окном. Эмпатия: Он *мечтал* о ней. Внутренняя империя: Но откуда у выходца из приюта нашлись бы деньги на подобную роскошь? ― Я обещаю поискать тот бомбер, если он так понравился тебе. ― Спасибо. Мне ещё интересно, как бы ты сам в нём смотрелся сейчас, хе-хе... Трепет: Ты в восхищении, как и говорил, когда лейтенант пытался отобрать у тебя альбом. Вы посмотрели не так много фото, но мысли сами закрадываются о том, сколько всего он пережил. Приют, учёба, музыкальная группа, работа, долгожданное повышение, исполнение мечт. Вроде бы, обыкновенная жизнь: и с трудностями, и с чем-то приятным. Но учитывая то, что ты сам не помнишь, какой была твоя жизнь, тебя берёт неописуемый восторг. Внутренняя империя: А ты ведь тоже где-то отучился. Но были ли у тебя там друзья? Ты не помнишь. В твоей голове пустой лист на месте базовых воспоминаний, а под твоими пальцами целая жизнь Кима, перенесённая на бумагу. Конечно, тебя берёт восторг. Авторитет: А ещё гордость. Ты знаком с ним не такое уж большое количество времени по сравнению с временем жизни этих воспоминаний, но ты горд, что знаешь его. Горд, что лейтенант прошёл весь этот путь. Концептуализация: Ты так рад, что он в один день взял и осветил твою тёмную жизнь своим нимбом. Так рад быть с ним сейчас. ― Ты через столько всего прошёл. Ким смотрит на тебя долго. Без улыбки, но ты знаешь, что радостно. Его уставшие глаза чуть прикрыты, морщинки вокруг глаз говорят тебе «спасибо» за то, что ты считаешь его интересным человеком. Эмпатия: Он никогда не был ни для кого интересным человеком. Он был тенью, он был фигурой, слившейся с серостью. Кем-то, кто такой же, как и все. Скучным. Ким ничего не говорит, только переворачивает страницу. Драма: Через одну! Ты заметил, как соскользнула одна по другой. Восприятие (зрение): Может, случайно? Скорость реакции: Нет. Внушение: Поэтому он ничего тебе не говорит. Волнуется. ― Хэй, ты, кажется, пропустил страничку! Там что-то суперсекретное? Или ещё пара фотографий с классными мотокаретами, которым я буду завидовать? Ты пытаешься шутить, глухо смеясь, чтобы избавить Кима от волнения, чем бы оно ни было обосновано. Однако, в тебе таится скрытое желание выяснить очередной чужой секрет. Полицейская волна: Ты же детектив. Авторитет: Ты же *закон*. ― Я думаю, что тебе это не понравится. Внутренняя империя: Глупости, конечно, но Ким правда переживает. В его прошлом ведь было много... Других людей. Что, если ты станешь ревновать? Он держит страницу зажатой между двух пальцев, когда поднимает на тебя голову. Грубая сила: Ревновать? Да вы видели нашу мускулатуру?! Мы самые мужицкие мужики, нам не к кому ревновать. Электрохимия: Да и камон, узнавать про чужие интриги так увлекательно... И эти интриги в прошлом. Самое главное в том, что Ким сейчас только *тебе* показывает все свои самые интересные места. Сила воли: Это отвратительная формулировка. Риторика: Давай я немного помогу с формулировкой мыслей, ладно? Без «мужицких мужиков» и «интересных мест». ― Почему же? Там же ты, значит мне точно понравится! Самое главное ведь в том, что это тоже твои воспоминания. Уникальные, незаменимые. Ещё одна часть тебя, ― ты заинтригованно хлопаешь носками по полу. Ким смотрит на тебя так же долго, когда отпускает страницу. Сразу после этого он отводит глаза. Эмпатия: Ему важны твои слова, пусть он до сих пор не в восторге от твоей идеи посмотреть на старые фото, он понимает, что тебе интересно. Внушение: Мы узнаем чужие секреты! Но ему, кажется, нужна ещё небольшая порция поддержки. Давай, «мужик», действуй. ― Э-эй, Ким, всё хорошо! Твоё прошлое ― одна из твоих сторон, а я люблю все твои стороны. Ух ты... На странице два слота под фотографии. В верхнем ― фото Кима, целующегося с каким-то парнем. Фотография сильно смазана, ты можешь различить только засвеченные солнцем силуэты. В другом ― перевёрнутая стопка фотографий. Подписано: «С любовью, Лео. 28' май». Электрохимия: Интрижки, интрижки, детка! Сумрак: А его прошлые отношения были такими же страшными, как у тебя? Визуальный анализ: Не похоже на то. Судя по тому, что мы видим, кажется, что ровно наоборот. Внутренняя империя: Сложно поверить, Гарри, но прошлое не всегда может быть жутким и отвратительным, как у тебя. ― А Лео ― это твой бывший бойфренд? Ким опускает напряжённые плечи, обращая внимание на фотографию следом за тобой. Смущённо почёсывает висок. Эмпатия: «Дела любовные» ― не его стезя. ― Сложно назвать его моим бойфрендом. Мы были знакомы пару недель. Ты достаёшь из второго слота стопку фотографий, и они рассыпаются у тебя на руках. Для «пары недель» здесь так ужасно много воспоминаний... Глаза разбегаются. Здесь есть фото из старой квартиры Кима, есть фотографии из бара, из клуба, из парка, есть длинная лента фотографий из автомата со снимками ― чёрно-белая. У Лео взъерошенная светлая голова, светло-серые глаза и накусанные губы. Он ― твоя полная противоположность. Ты перебираешь фотографии между пальцами, завороженно разглядывая каждую и, конечно же, везде обращая внимание на лицо Кима. Он выглядит счастливым. Его сегодняшняя грустная улыбка подтверждает, как было хорошо тогда. Концептуализация: Из любых картин мира его лицо всё равно останется лучшим произведением искусства. Внушение: И ревности, вроде как, нет. Тебе просто нравится смотреть на моменты, в которых ему было хорошо. И ты рад тому, что в настоящем времени можешь сидеть с ним на диване плечом к плечу. Грубая сила: Ревности нет, потому что ты знаешь, что бицепс у тебя самый внушительный, кто бы там ни был в прошлом у лейтенанта. Сила воли: О Господи... ― Пару недель?! Но здесь так много фото! И, кажется, вам было круто вместе. Лео был хорошим? Почему вы перестали тусить? ― Потому что мы были молодыми и глупыми, ― Ким ложится виском на твой «внушительный бицепс», ― Лео был весёлым, но слишком энергичным для меня. Я за ним не успевал. В последний раз, когда я его видел, он, кажется, уже не считал меня кем-то особенным. Эмпатия: Здесь скрыто что-то грязное и неприятное, но Ким достаточно легко относится к произошедшему. Что случилось? Внутренняя империя (успех): Он сосал кому-то под столом в баре. А Ким, уставший под вечер, пришёл за столик забрать свои вещи, но так и ушёл домой без куртки. С тех пор он лишь пару раз пытался построить серьёзные взаимоотношения, а в остальных случаях был кому-то близок в течение от силы месяца. Иногда ― пары часов. ― Я не в обиде, ― Ким никогда не в обиде, ― Он хорошо ко мне относился. ― Всё равно он поступил не круто. Изменять не круто... ― бережно оглядев оставшиеся фото, ты складываешь их в стопочку и убираешь на место. Внушение: Упс. Если Ким спросит, как ты догадался, свали всё на свои «паранатуральные способности» или на детективное чутьё. Он привык к твоим причудам. ― Как ты..? Впрочем, наверное, это было очевидно. ― Если будешь в обиде, то скажи мне, я арестую, кого хочешь! Закон ― это я. Авторитет: О да, не переставай напоминать о том, что ты рождён для того, чтобы надирать задницы бесчестным. ― Я не могу быть в обиде на то, что произошло двадцать с лишним лет назад. Внушение: Нужно поблагодарить Кима за то, что он так открывается нам. ― Спасибо, что показал мне это, Ким, это для меня много значит. Ты почти не изменился внешне, ну, только чуть-чуть подстригся... ― Ну, тогда я не выглядел таким уставшим и не испытывал нужды бриться раз в неделю. Логика: А ещё не занимался физическими нагрузками, не спал по ночам и ходил с красными от травки глазами. А вообще, да, не изменился. Внушение: Мы научились сарказму? ― Интересно, а у тебя дома есть альбомы с фотографиями? Они бы ведь помогли вспомнить... ― Будет забавно, если они действительно у меня будут, но не помогут вспомнить. И я просто буду тыкать в фотографии и говорить что-то вроде «О, Ким, смотри, это я! А это... Э-э... Какой-то мужик? Я не знаю. А это... Этого тоже не помню. Смотри, а это Жан, который уже тогда любил на меня поорать». Кстати, интересно, есть ли у меня фотографии с ребятами из участка... Или не с участка, а с кем-то с прошлой работы... Внутренняя империя: По поводу прошлой работы не знаю, но там точно будут фотографии с Дорой. Чёрт, зачем ты вспомнил о *таком* прошлом..? Концептуализация: Интересно, как она выглядела? Внутренняя империя: Нет, не интересно. Ты и так знаешь, что она выглядела как светоч гуманизма Долорес Деи. И тебе хреново, когда ты думаешь об этом. Прекрати. Тебе хватило видеться с ней во снах почти каждую ночь. Внушение: Ведь простить себя и избавиться от страха так трудно даже в новой жизни... Болевой порог: Ты чувствуешь, как что-то пронзительное бьёт в твои виски. «Ты никогда в общем-то обо мне много не знал. Мы никогда не говорили обо мне, Гарри. Ты не успевал об этом подумать, пока рассказывал о себе.» Болевой порог: Знаешь, думать о Доре сейчас даже легче, чем об этом. Давай не будем увеличивать риск инсульта больше, чем делает наша работа. Ты зажмуриваешься, с коротким мычанием растирая висок большим пальцем. ― В любом случае, если тебе это кажется бесполезным, то не стоит мучить себя, ― понимая твою боль, Ким отпускает свою мысль. * * * За завтраком Ким предложил тебе остаться у него до конца выходных. Ты с радостью согласился ― его компания отвлекала тебя от мыслей о Жане и того, сокрытого амнезией ужасного, что ещё ты мог сделать с ним. Сейчас Ким решал судоку, лёжа на тахте, а ты расположился рядом, то и дело, подглядывая в чужой лист. Кошка выбрала тебя в качестве лежанки. Ким рассказал тебе, как однажды нашёл её в опечатанной квартире во время одного из расследований. Как плохо она тогда выглядела ― гораздо хуже, чем сейчас ― и он не смог оставить её там или отдать в приют. Теперь, когда она пригрелась у тебя на пузе, ты был не в состоянии пошевелиться, ведь это бы совершенно точно означало, что ты живодёр. Трепет: Мы чувствуем, как она мурлычет… Приятно. Кошка лежала в ямке между бёдер, принимала твою бесконечную ласку и дёргала ухом, когда Ким царапал карандашом по бумаге. ― А как её зовут? ― Кошка. ― Да, кошку, Ким. ― Кошка. На секунду тебе кажется, что не ты, а Ким теперь оказался в петле. «Потерянный пистолет, потерянный пистолет, потерянный пистолет…» ― Я понял, что у тебя живёт кошка, Ким. Как её зовут? ― Гарри. Её зовут «Кошка». Концептуализация: Я в *ужасе*. ― Чего?! Ким, ты серьёзно? Тебе знакомо слово «концептуализация»? ― на твоём лице зияет ошарашенная гримаса, будто ты не об имени кошки узнал, а о том, что на неё наложено проклятие. Концептуализация: *ЭТО* настоящее проклятие, *ЭТО* оскорбление для всех кошачьих имён в мире. Эмпатия: Кажется, Ким не особо озабочен именем своего зверька, и этой ситуацией в принципе. Концептуализация: А ты теперь ОХРЕНЕТЬ КАК ОЗАБОЧЕН! Ты Арт-коп, перед тобой свершилось преступление против фантазии! Сила воли: Спокойно. Это всего лишь имя для кошки... Внутренняя империя (успех): «Аллергия» ― слово возникает в твоём разуме, звуча чужим голосом. Грубым и вселенски уставшим, голосом сателлит-офицера Викмара. У Жана аллергия на кошек, а Ким в своей пушистой дочурке без концептуального имени души не чает. Концептуализация: Я всё ещё в ярости из-за имени... Но творческое возмущение прерывают сотни иголок, которые вновь впиваются в твои виски. Приходится замычать, прикрыв глаза. Тебя начинают выматывать мысли об этом всём. О Жане... Аллергия ― один из очень немногих интересных фактов, который ты знаешь о нём сейчас. Всё остальное твой ублюдский мозг решил стереть. Ну, после воспоминания о домогательстве ― этот факт уже явно не такой интересный, да? Болевой порог: И как же больно, когда всё стёртое возвращается. Даже амнезия не может замести все следы твоих преступлений, не может фотографии из приложения к этому делу обратить в пепел. Внушение: У Кима так много фотографий, ты будто прошёл с ним через десятки моментов его жизни. А что ты знаешь о жизни Жана? Только то, что изрядно отравил её? Электрохимия: Твою мать... Может просто уволиться к чёрту и жить до конца своих дней с Кимом на радость гормонам? Меня задолбали все эти терзания совести, мужик! Эмпатия: Нужно учиться *брать ответственность*. ― Знакомо, вы его каждые несколько часов вспоминали при мне на нашем первом расследовании. Тебе не нравится, что я не постарался? Ты не отвечаешь на чужие слова. Рассуждая над тем, что ещё так разительно отличает твоих бывшего и нынешнего напарника друг от друга, ты снова отдаляешься от реальности. Я подхвачу, не бойся. Вспоминать не страшно. Страшно. Я устал винить себя и не хочу снова быть виноватым. Если я был таким плохим напарником, почему тогда Жан считал меня своим другом? Лучшим, он сам сказал мне это. Давай порассуждаем. Это ведь приятно ― чувствовать, что ты способен на что-то помимо ужасного. Например, на то, чтобы спасти чью-то жизнь. ...что случилось тогда? Когда я приехал к нему. Там было так много крови, даже в воспоминании кружится голова. Я не упал в обморок? Нет, что ты, кровь ты видел на работе и раньше, и больше, и тем более, мой мальчик, у тебя не было выбора. Если бы не стало его, тебя бы не стало следом. * * * Жан открывает глаза, когда ты меняешь одну из его повязок. Выглядит он херово, а ты выглядишь как маньяк-убийца. Твоя рубашка уже совершенно не белая, как и синие брюки ― они стали бурыми там, где пропитались кровью. Пока ты волочил его из ванной сюда ― на диван ― ты разбудил всех соседей вокруг своим матом. А сейчас думаешь, как бы не сорваться на Жана. Ему не сразу вспоминается, где он и что натворил. ― Бля-ять... ― Доброе, нахуй, утро, Жанни, ― ты туго затягиваешь бинты на чужой руке, и поджимаешь губы. Злость, нервозность, паника, облегчение. Всё разом копошится в груди. Самообладание: Успокойся, ему сейчас не легче. Сумрак: И твоя вина во всём этом тоже есть, не забывай. Ты глубоко выдыхаешь и виновато отводишь взгляд. Но снова решаешься посмотреть на Викмара, когда ладонью обводишь его лицо. ― Жив? Башка, наверное, кружится охренеть как... ― Почему я ещё не в аду? ― Жан поворачивается набок и накрывает лицо ладонью, ― Из-за тебя? Он медленно садится на диване, когда ты достаёшь второй бинт. Силы ещё есть, ты успел сохранить не только его жизнь. Ты придерживаешь напарника за плечо, пока аккуратно берёшь его вторую руку для перевязки и пододвигаешься, уступая место. ― Учитывая то, сколько крови ты потерял, самочувствие у тебя должно быть как в аду, и я твой личный дьявол. Аккуратнее, ёбнешься же... ― Ладно, я так и подумал. Ты пришёл меня мучить? ― сейчас Жан не имеет своей воли, потому что двигаться в целом доставляет ему боль. Он послушно садится между твоих коленей, а потом вдруг надолго затихает. ― Ты своё уже отмучился ночью. Хватит с тебя... ― ты бережно развязываешь прошлый компресс, завязанный на скорую руку, и выдыхаешь с облегчением, чувствуя чужое ровное дыхание так близко. Жан жив, и сейчас это единственное, что имеет значение. Ты успел, ты успел ― к чёрту всё иное. Но красные разводы выступают на белых нитях, впиваются в зрачки и давят на сердце. Самообладание (провал): Мы не можем этого так оставить. В иной раз мы могли не успеть! ― Зачем? ― начинаешь ты после долгой паузы. Жан молчит, сидя спиной к тебе и даже не смотрит на то, что ты делаешь. Его пальцы не двигаются ― он случайно порезал слишком высоко и глубоко, и задел сухожилия на левой руке. Хорошо, что ручку держать не этой. ― Ты не пиздюк, сам понимаешь, к чему это привести может. Сегодня рука отнимется, завтра ― ты весь. И ничего больше не увидишь, кроме пустоты. Внутренняя империя: Тебе так важно, чтобы он не уходил. Почему? Я не знаю. Заебало это всё. Электрохимия: Сердце стучит быстрее от страха, когда он так делает. И когда он сидит вот так, рядом с тобой. Но уже от другого чувства, чуть более приятного. ― Неужели... Ничего у тебя не осталось, за что можно держаться? ― Нет. Не осталось, ― у Жана потухший взгляд, ― У меня так много причин уйти, а смелости не хватает. Игла в сердце, которое разгоняется всё быстрее. А пальцы замедляются, мысленный процесс отвлекает от физического. На самом деле, нужно так много сил и смелости для того, чтобы позвать на помощь, и он сделал это. ― Я не хочу, чтобы ты подох, ― ком в горле. На трезвую голову думать об этом так хреново. Странно. Запутанно, ― Я мудак, Жан. Это я скорее заслуживаю пулю в лоб, но ты-то... Мудак поменьше меня. Намного. ― Ага, конечно... Внушение: Ну конечно он нам не доверяет. Не пускает в сердце. Ты ― одна из причин. Риторика: Так, ладно, он закрыт от нас. Может быть, разговорим его, а не себя ругать начнём? Звучит неубедительно, звучит как притворство. Давай аккуратно... ― Я как с цепи срываюсь, когда по первому же слову на звонке понимаю, что тебе осталось минут тридцать, ― ты сглатываешь ком в горле и продолжаешь заматывать глубокие порезы. Щуришься. Выглядит больно. Сила воли: Клякса стыда разрастается на твоём прогнившем сердце. Ого. Тебе и такие чувства знакомы? ― Почему? Потому что если меня не будет, то не станет любимой игрушки? Грубая сила: Ох, въебать бы ему хорошенько за это, не слушает же нихуя― Эмпатия: Это сложно, я понимаю, но он выходит на диалог. Ничего не испорти. ― Нет. Я не знаю... Не нужно тебе это. Ты молодой, находчивый, пиздатый коп. Хороший друг... Тебя любят в отделе. Без тебя бы всё было хуёвее, ― ты кладёшь голову на чужое плечо, разрывая кусок бинта на конце надвое, чтобы зафиксировать свою работу узлом. Внутренняя империя: Вы похожи. Оба разбиты, оба так близки к пустоте. Но если бы в один день Жан не явился в офис, потому что всё-таки не позвонил тебе в последний момент, ты бы разбился ещё больше. Ты *заботишься* о нём. Логика: Кстати, а почему он позвонил именно тебе, если он так уверен, что ты ― мудозвон? ― Любят все, кроме тебя, Гарри. Эмпатия: Вот оно! Вот, что ему так нужно. Жан убирает руку из твоих и накрывает её другой, будто пытается спрятать. ― Тебе я не нужен, хоть сколько ты притворяйся. Ты не хочешь меня отпустить только потому, что я ― твоё развлечение. Такая жизнь хуже смерти. ― Жан... Риторика: Ты не знаешь, как оправдаться и что сказать. Ты действительно мудак, относился к нему по-ублюдски, и назад время не отмотать. Но поступил бы ты по-другому? Внушение: Сердце ноет, в тебе что-то начинает дышать, ты не хочешь, чтобы нахождение рядом с тобой было для него хуже вечной пустоты. Для тебя ведь не так. Даже трезвым, прямо сейчас, рядом с ним тебе дышится спокойно. Почти, если бы не порезы под бинтами и не твои скверные деяния в прошлом. Риторика: Здесь нужно говорить не словами, а действиями. Ты отодвигаешься на диване, чтобы высвободить Жана из своих «объятий» и сползти на пол. Ты встаёшь перед ним на колени. Электрохимия: А раньше почти всегда было наоборот, детка. Ты аккуратно берёшь забинтованную руку в свою, притягиваешь к себе ближе, заставляя Жана перестать её прятать. На одно из алых пятен на белой ткани ложится осторожный поцелуй. А потом ещё один. И ещё. Жан замирает, давая своему сердцу упасть в холодную воду. Он смотрит на тебя и не верит собственным глазам, а затем почти сразу же накрывает глаза свободной рукой и разражается плачем. ― Какой же ты мудила, ― он втягивает воздух и задерживает дыхание, стараясь не делать этого громко. Эмпатия: Это ― тоже результат болезненной фрустрации. Он не может понять, прятал ты это или решил для себя только сейчас. ― Ты прав... ― ты несмело сминаешь чужие пальцы в своей руке и опускаешь глаза. Сила воли: Клякса стыда обвивает всё сердце. Тебе правда *стыдно*. Внушение: Ты не хочешь, чтобы он сидел с перебинтованными руками, пока слёзы катятся по щекам. Не хочешь... Всё внутри тебя сжимается, когда ты это видишь. К горлу подкатывает. Он единственный, с кем ты чувствуешь себя живым, и ты так долго этого не понимал. Больше не хочется издеваться, чтобы заглушить свой траур. Электрохимия: Правда, хочется наебениться. В этот раз в одиночестве. Ты снова целуешь его запястье, а затем пальцы, после скатываясь лбом по его коже, пока не утыкаешься в колено. Мученически. * * * Скорость реакции: Оказывается, ты не такой уж ублюдок! Болевой порог: Он обязан тебе жизнью. Если бы не ты, то его мёртвую тушу на следующий день вынесли в чёрном пакете, а ты сразу ушёл бы за ним. В участке на некоторое время объявили бы траур, а к тебе пристроили нового напарника. Внушение: Настолько он был дорог тебе, но ты никак не мог себе признаться в этом. Но почему? Не хочешь знать? Это очевидно. Он был моим напарником целых два года, и даже если я ничего не помню, это значительное время. О, да, но не только поэтому. В качестве напарника ведь он тебя не шибко интересовал... Внутренняя империя: Я не хочу ещё воспоминаний. Я вспомнил об этом вчера. Я уже *знаю* почему. Да, но не знаешь, как ты к этому пришёл. Что случилось с тобой после первой амнезии? Что было у тебя с Жаном помимо хуёвых подкатов, а самое главное, почему он *оставался*, если каждый день рядом с тобой для него был Адом на Земле? Внушение: Подкаты и правда были хуёвые, прости, мужик. Это уже не важно. Жан думает, что я ничего не помню, а значит ― пусть так и останется. Все мы двинулись дальше. Гарри, не ври себе. Ты не из тех, кто просто двигается дальше. ― Гарри, боже, ты так расстроился из-за «Кошки»? ― краем глаза ты замечаешь, как обеспокоенно на тебя смотрит Ким. Вынырнув из внутреннего диалога, ты поворачиваешься к нему, понимая, что всё это время сидел с выражением первобытного ужаса на лице. Концептуализация: Я всё ещё в ужасе, по крайней мере. ― Нет-нет-нет, Ким, не из-за кошки! Это я так... Просто задумался немного, ― но твоё лицо всё ещё в состоянии жуткого шока, даже с тем, что на губах появилась лёгкая усмешка. Сумрак: Ты усмехался так же, когда мучил Жана? Череп тяжелеет от напряжения. Ты склоняешь голову на чужое плечо и гладишь под холкой пушистый комочек на своём животе. ― А знаешь... Не такое уж и плохое имя у неё. Удобно, да и я ни у кого ещё такого не видел. Концептуализация: Это... Предательство!!! Ты на секунду зажмуриваешься, успокаивая своего крайне критичного арт-копа. Сумрак: Почему Жан терпел тебя? И как Ким теперь терпит тебя? Сила воли: Напротив, Ким тебя не терпит, в его глазах искреннее беспокойство. Даже с тем, что ты ночью ему не давал покоя, и сейчас что-то странное происходит с твоим сознанием, он хочет быть рядом. Самообладание: Может, Жан тоже по какой-то причине *просто хотел быть рядом*? Но лишь потому что ты ему спас жизнь, или здесь скрывается что-то большее? Большее, чем твои дешёвые подкаты... Внушение: Да понял я уже! Ну конечно большее, ты целовал ему запястья. Извинялся за что-то ещё тогда, далеко в прошлом. За что? Ты не готов к этому воспоминанию. Сколько ещё мне предстоит вспомнить..? Это страшно. Тебе не должно быть страшно, всё это в прошлом, ты *уже* ублюдок, ты *уже* виноват и даже *уже* извинился. Всё, что между вами было ― *уже* прошло, а ты выбрал жить новую жизнь, которую никак не можешь начать. Почему всё обязательно должно быть настолько сложным? Драма: «Прошлое ― это прелюдия, которая ведёт к настоящему. Настоящее ― это симфония, которую мы играем. Будущее ― это резонанс, который останется после того, как мелодия утихнет.» Мессир, мы не можем построить будущего на ошибках прошлого. Трепет: За окном голуби, толпясь, расставляют крылья над тёплым участком асфальтированной дороги. Тепломагистраль разрушена, трубы торчат наружу, как рёбра без плоти. Остатки горячей воды уносит Эсперанс, в ней гибнет рыба. То, что было между вами ― ещё заботит тебя? Трепет: Два голубя прижимаются ближе друг к другу. Влажные от пара перья топорщатся в разные стороны. Какой ужас, Гарри. Ким откладывает газету и, стёкши по подушке вниз, обнимает тебя, перекинув руку через грудь. Ты пытаешься абстрагироваться от лезущих в голову мыслей, елозишь глазами по комнате, разглядываешь надломленный ус Кошки и особенно усердно наблюдаешь за собственным дыханием. Но ничего, *ничего* не помогает. Разрушенная тепломагистраль всё ещё жива. ― Гарри, что ты вспомнил вчера ночью? Внушение: Первая его мысль, конечно, о Ней. Позволь ему думать так. Самообладание: Чтобы вернуться в реальность, ты накрываешь чужую руку на груди собственной ладонью. Трепет: В кожу впитываются искры тепла. В твоих лёгких течёт река Эсперанс, над которой сейчас поднимается пар. В тебе растворяется плазма ревущих труб. Внушение: Это Ким делает с тобой. Ты не можешь его расстроить. Ты прокашливаешься, неловко улыбаясь опухшими глазами. ― Мне просто... Снова снилась *Она*. Ей, кажется, нравится посещать меня по несколько раз в неделю. А сама говорила по телефону, что у неё новая жизнь... Может, так и есть, а я завис во всей этой пурге прошлого, и вскакиваю теперь по ночам. Мешаю тебе, ― ты сглатываешь и отводишь взгляд. Глаза улыбаются болезненно. ― Ты звонил ей после амнезии или вспомнил её звонок? Сумрак: Господи, не пугай его. Он не должен знать, как ты ночью стоял у телефонного столба, перебирая телефонные номера, и жаловался незнакомцам на свою жизнь. Драма: Это ложь во благо. ― Да, мне просто вспомнился её звонок. Она говорила, что у неё новая жизнь, что я мешаю ей спать, а ещё я слышал мужской голос на фоне. И ведь вроде сейчас у меня самого уже всё по-другому, у меня есть ты, я хочу быть с тобой... Но я почувствовал себя таким жалким и разбитым после этого воспоминания, ― ты вздыхаешь и потираешь переносицу. Сила воли: Ложь во благо, но ты не можешь смотреть ему в глаза, когда говоришь всё это. Авторитет: Стыдно теперь? А вот не нужно было вести себя по-ублюдски до амнезии и после неё. Полицейская волна: Жан бы сразу раскусил тебя, но Ким ещё не выучил тебя так хорошо. ― Мне жаль, Гарри. Ко мне во снах тоже часто приходит прошлое, это неизбежно. ― К тебе тоже? То есть, у тебя тоже есть бывшая жена, которую ты глубоко обидел, потом тосковал по ней десять лет, и которая теперь ходит к тебе во снах? ― ты удивленно распахиваешь глазёнки. ― Нет, у меня бывшей жены нет. Я о другом. Внутренняя империя: Мы знаем, что ему снится. ― О приюте, о пятнадцати годах службы на неблагодарной работе, о людях из моей молодости, ― он замолкает на секунду, давая тебе осмыслить сказанное, ― Знаешь, это не так плохо. Прошлые поступки делают нас теми, кто мы есть. Сумрак: Значит нас оно делает ублюдком. Мы про себя помним только плохое. ― Ох, Ким... ― ты прижимаешься к нему и обнимаешь ещё крепче, чтобы поддержать, ― Твоё прошлое сделало тебя хорошим, ответственным и честным человеком. А тебя... ― А себя я даже не знаю, как назвать. Если из моих прошлых поступков в процентом соотношении один хороший на... Примерно семь отвратительных. Если даже не больше. Самообладание: Прижимаясь, ты чувствуешь, как за рёбрами бьётся сердце Кима. Большое и доброе, хоть и потрёпанное. ― У прошлого есть ещё одна хорошая черта ― оно прошло и не вернётся, даже если было ужасным, ― Ким поводит пальцами по твоим волосам. Ты задерживаешь дыхание, ― Даже если в нём были то или те, кого сложно забыть. Внутренняя империя: Оказалось очень сложно забыть Её. Полицейская волна: И Его. Внушение: Это тебя наталкивает на одну мысль, которую ты давно хотел обсудить. ― О, к слову, о людях из прошлого... У тебя были другие свидания, Ким? Ну, до нашего вчерашнего. Эмпатия: Осторожно, это не самая любимая его тема, помнишь? ― Да, ― Ким говорит это так сухо, будто ты снова спросил о том, приходилось ли ему убивать. Внутренняя империя: *Много*. ― Вы смотрели альбом, зачем спрашивать? ― Просто... Ты смеялся, когда я говорил тебе про свидание. И ты сказал, что теперь они существуют в другом виде. В каком? Тебя не водили смотреть на звёзды? Ты говоришь это аккуратно, пальцем вырисовывая узоры на чужой груди. ― Ты не подумай ничего, мне лишь интересно. ― Сложно представить свидание, где я буду спокойно чувствовать себя на улице, Гарри. Нет, меня не водили смотреть звёзды, мы чаще всего просто водили друг друга к себе домой. Электрохимия (успех): Оу! ― Я смеялся, потому что твоё предложение показалось мне таким наивным... ― Ого, Ким... Ты мне с первого дня нашего знакомства открываешь мир. Электрохимия: Ну, к слову, он и тебя потом отвёл к себе домой... Жаль, что всё так с треском провалилось, идиотина! Внушение: Суть не в этом. Ты сделал для него понятие «свидание» чуть более особенным. ― А тебе... Понравилась эта наивность? Было романтично? ― Было романтично, ― Ким заглядывает к тебе в глаза и остро улыбается, ― Целоваться под звёздами я ещё не пробовал. Риторика (неудача): Ему понравилось! Включаем короля тигров... ― Я тоже не пробовал. Но это был восторг. Ты пробуждаешь во мне такую *дикую страсть*, Ким... Внушение (успех): О БОГИ, блять. Сущий кошмар. Что ты только что сказал?! Электрохимия: Уже забыл о своём проёбе? ― То есть... Ким недоумевающе хлопает глазами. ― Что, Гарри? ― Извини, я случайно ляпнул! Это было глупо... И мне всё ещё жаль за то, что произошло, когда мы вернулись со свидания. В спальне, ― ты отстраняешься, ожидая от Кима строгого взгляда. Сумрак: По-другому и быть не может. Ты настоящий идиот. Но вместо этого Ким смещает руку на твоё плечо и мягко обнимает тебя. ― Не вини себя за то, чего не в силах контролировать. Всякое случается, ты просто не был готов. Мы оба поторопились. Потребуется ещё некоторые время на то, чтобы оторваться от Её образа, сотканного из света и на то, чтобы ты перестал проводить параллели между вами с Ним. Отказаться от прошлого не получится ― это так, но, как сказал Ким, у тебя есть шанс благодаря прошлому стать кем-то лучше. ― Жаль, что прошлый я был не в силах контролировать свои глупые действия, и теперь меня накрывает этой хернёй в самые неподходящие моменты. Эмпатия: Ну тише. Ким действительно не злится и поддерживает тебя. ― Но... Спасибо, Ким. С тобой я начинаю сильнее верить в себя, ― ты сжимаешь лейтенанта в ответ крепко-крепко и продолжаешь шёпотом, ― У тебя и правда нимб над головой... * * * Туман. Размытые пятна света заливают салон машины. Синяя мигалка пульсирует на лобовом стекле, режет по нутру, похожая на изощрённую пытку. Жёлтые полосы текут по асфальту, ты видишь их в окне через плечо своего напарника. Ты даже не уверен, что это дорога. Сквозь звон в ушах и бурю протестующих твоему скорому обмороку голосов ты слышишь его хриплое лаянье: ― Быстрее, блять, быстрее, нет никого! ― Жан удерживает тебя на месте вместо ремня безопасности, ладонью накрыв лопнувшую кожу на твоей лопатке. Ох, теперь понятно, почему так больно. ― Я всё ещё против того, чтобы… ― Заткнись нахер, я не собираюсь слушать твоё бесконечное радио сейчас, у тебя всегда на всё своё мнение! Быстрее до меня, чем до участка! От обильного кровотечения отнимается нижняя челюсть. Она повисает и не даёт тебе даже спросить, что происходит. Ты слышишь, как вместо связной речи производишь звуки неясного наполнения. Ты долго пролежал за машиной один в ожидании помощи. ― Трент, я тебя следующего придушу, если Гарри подохнет. И выключи ты уже сраную музыку! * * * После разговора о том, с чем вы «поторопились», вы приняли решение отвлечься на что-то более расслабленное, но такое же сближающее. Зеркало в ванной пока не покрыто испариной после долгого горячего душа. Плитка в некоторых местах отвалилась, либо потрескалась, но комната всё равно выглядит уютно и чисто. Визуальный анализ: Ким следит за чистотой и здесь, ты сразу подмечаешь это. Ты неторопливо стягиваешь с себя футболку и оглядываешься на лейтенанта. ― Хей, Ким, помочь раздеться? А потом, хочешь, потру тебе спинку? Так ведь вроде делают романтические парочки... ― Ты глухо смеёшься. Внушение: Нотки твоего хриплого голоса дышат любовью, даже вопреки каше в твоей голове. Когда он рядом, ты откладываешь это всё подальше. ― Спасибо, но я в состоянии сделать это сам, ― Ким лукаво улыбается такой твоей заботе. Он не был в состоянии сделать это *вчера*, коп-романтик, а сегодня, сейчас ― вы, кажется, договорились о медленной романтике. Соблюдай договорённость. Пар овладевает зеркалом, когда вы оба садитесь в воду. Ты с горем пополам уговорил Кима сделать это: ванная ― дорогое удовольствие для всех жителей островов Ле Кайю. Ким издаёт блаженный стон, когда ему удаётся погрузиться в воду по грудь. Ты делаешь это вслед за ним. Эквилибристика: Неудобно... мы ещё хотим выпрямить ножки. Электрохимия: Сделаем это после, а сейчас смотри на Кима, пока можно. * * * ― Не смей отключаться, не думай отключаться... На двух плечах тебя тащат вверх по лестнице. Ты невнятно мычишь о том, как отвратительно ощущается прилипшая к коже окровавленная рубашка. Тебя укладывают на диван вниз лицом. Ты слышишь удаляющиеся шаги Трента и близкую ругань Жана. Ослабевшие бледные голоса из последних сил борются с главным из них всех ― особенно хищным. Вспышка боли. Истошно кричит один из твоих голосов, ты повторяешь его крик. Пуля, которая была в тебе, только что упала на пол, а за ней вслед и все её осколки. ― Боже, сколько крови, ― Трент отворачивается от тебя, накрыв лицо ладонями. ― Неси бинт. ― Г-Господи, бля-ять..! ― в тебе наконец появляются силы на истошный вопль. Болевой порог: Мужик, ты сейчас сдохнешь. Из-за боли звенит в ушах, а взгляд никак не может сфокусироваться. Смерть подступает. Не сопротивляйся. Сквозь звон в ушах до тебя доходит звук удаляющихся шагов. Хейдельстам галопом умчался в ванную, потому что вид твоего тремора и багровых рек из раны заставили его желудок выдавить из себя остатки неусвоенного обеда. Бедный консультант не должен был стать свидетелем этого. Тобой внезапно овладевает гнев. ― Что за нахер вы тут устроили?! Дайте… Подохнуть, блять, спокойно!!! А-ай… ― Даже не думай сдохнуть, Гарри, ― налитыми кровью глазами Жан смотрит на тебя. Сквозь мышечные спазмы и рвущийся из глотки хрип этот взгляд достигает тебя и заставляет перестать дёргаться. Ты выучил это выражение его лица ― он в шаге от того, чтобы разразиться плачем. Жан спешно промывает твою рану. Трент, прикрывая губы ладонью, подаёт ему бинт и вновь отворачивается. Ты чувствуешь, как ткань плотно укладывают внутрь раны: растягивается кожа, неприятно копошатся в теле чужие облитые спиртом пальцы. ― Только пикни что-то про смерть, я не собираюсь терять тебя. Внушение: Один чужой взгляд заставляет тебя моментально заткнуться. И вместо того, чтобы продолжать возмущаться, ты растекаешься на диване, только судорожно дыша от боли. Ты прикрываешь глаза, пытаясь абстрагироваться от ярких и кошмарных картинок перед глазами, с пятнами крови на твоей рубашке и на полу. Но противный запах плазмы и сладкий запах спирта вызывают желание блевать. Ты ёрзаешь и втягиваешь воздух сквозь зубы, твою голую плоть разрывает сетка бинта, по крайней мере, так это ощущается. Уже хочется кричать, скулить и громко топать ногами, чтобы от тебя отвалили. Но ты слышишь, как Жан трясёт пузырёк спирта в руках. Болевой порог: О нет, о нет, о нет, нет, нет― Да. Вспышка боли пронзает всё тело и отнимает руку ― утрамбованную конструкцию в твоей ране поливают спиртом. Тебе кажется, что это была кислота, и твои мышцы разъедает до костей. ― А-А-АХ, БЛЯ-Я-ЯТЬ..!!! ― Ты ревёшь, ногтями второй руки впиваясь в диван. * * * ― А-а-ах, бля-я-ять... ― с удовольствием протягиваешь ты, когда по твоей спине до безумия приятно ведут мочалкой, ― Ким, это блаженство. А потри-ка чуть левее, да-да, вот так..! Ким трёт твою спину и плечи, поливает их водой, чтобы смыть пену и, отложив мочалку, выдавливает в ладони шампуня. Ты чувствуешь, как его пальцы заботливо забираются к тебе в волосы и медленно съезжают вниз, распределяя шампунь ещё и в баках. Ты спиной чувствуешь, что от этого ему смешно, и сам прыскаешь смехом, потому что... ― Ким, щекотно! Я чувствую себя щеночком. ― Извини, ― Ким убирает руки и вместо этого обнимает тебя, приложившись грудью к твоей спине. ― Всё хорошо, мне даже понравилось. Я похож на щеночка? ― ты накрываешь чужие ладони своими и оборачиваешься через плечо. ― Скорее, на огромного доброго пса. Если уложить твои волосы на глаза, будет не отличить от той мохнатой породы... Как же её... ― Ким целует тебя в скулу. Ты замечаешь, как он тоже полностью повернулся в твою сторону и стал опорой, ― Ложись в воду, я смою шампунь. Ты улыбаешься на поцелуй и по чужой просьбе ложишься. Энциклопедия: Сенбернар? Или, может быть, ньюфаундленд? У обеих пород густая и длинная шерсть, а брови будто нависают над глазами. ― Я похож на сенбернара? Или на ньюфаундленда? ― Я честно не помню... Может быть, на сенбернара. А на кого похож я? ― Ким смывает с тебя мыло и шампунь, ладонями бережно ведёт по коже, а потом вновь обнимает. Его коленки выступают из воды у твоих боков. ― О, ты похож не на пса, а на кота! На грациозного, и какого хочется гладить каждый день, ― ты откидываешься назад и кладёшь голову на плечо Кима. Одной рукой ты бережно тянешься к щеке лейтенанта. Уголки губ Кима ползут вверх. Он чувствует себя спокойно и счастливо рядом с тобой. Выходя из ванной, он выпускает за дверь огромное облако пара. С волос капает под ноги, Ким, завернувшийся в полотенце, растягивается на свежем постельном белье и несколько минут лежит без движения. Его лицо красное от горячей воды. Ты вытираешься весь, долго шуршишь полотенцем в волосах, выжимая воду. И вот так, с влажным гнездом на голове, голым пузом и красными щеками, ты плюхаешься на постель рядом с Кимом. ― Прямо сейчас усну. Но нужно ещё сделать ужин... ― он стонет, поднимая себя на руках, ― Ладно, я быстро справлюсь. ― Давай я помогу тебе! Справимся вместе ещё быстрее. Или ты лежи, а я всё сделаю... ― ты приподнимаешься на локтях. ― Гарри, я не думаю, что гречка от твоего присутствия сварится быстрее, ― у Кима закрываются глаза. ― Ну, вообще-то, не забывай, что я паракоп, и могу влиять на наш мир, так что может и сварится быстрее... ― ты чешешь затылок и смотришь на своего сонного лейтенанта, ― А вообще, давай ты отдохнёшь, а я всё сделаю. Ты же мне показывал, как. Так что я справлюсь! ― Ты точно справишься? Утром ты не мог включить плиту 10 минут. ― Я точно справлюсь, Ким! Я понял, что ту круглую штуку нужно не вдавливать как кнопку, а крутить. И что гречку помыть нужно я тоже помню. Ох уж эта гадская требовательная еда... Может подрочить ей ещё? ― ты хмуришься, когда вспоминаешь. Но потом заботливо целуешь Кима в висок, ― Не переживай и спокойно готовься ко сну. Ким ложится обратно щекой на подушку. Когда ты придёшь назад, он будет уже спать. Просто не заметит, как провалится в сон. * * * Сначала ― ничего. Давящая тяжесть, будто тебя придавило скалой, но не больно, а просто тяжело. Затем ― тупой, пульсирующий гул, словно внутри головы вдруг напряглись электрические провода. Тело давится от приходящей боли. Болезненные вспышки, колющие иголки, расходящиеся от глубокой точки внутри. Запах меди, спирта, ты слышишь приглушенные голоса, шепот, шуршание ткани. Это мир просачивается сквозь густую мглу твоего бессознания. Поздравляю, Гарри, ты вернулся, но это не полное возвращение. Это только начало пути. Окна не зашторены, и на свету плавает пыль. Ты здесь один, а голоса ― ждут тебя в другой комнате. *Ощущение* возвращается не сразу, сначала ты понимаешь, что лежишь на диване. На кожаном ― мерзко вспотела грудь, ты чувствуешь, как холодок пляшет на коже, когда пытаешься подняться и сесть. Ты тянешься за стаканом воды, вежливо оставленным на низком столике напротив вместе с салфеткой. На губах будто песок. Неудобно. Ты, морщась от боли, поворачиваешь голову. Мир съезжает в сторону на сантиметр и встаёт обратно двумерной картинкой. На плече тугая повязка, фиксированная медицинским скотчем. Визуальный анализ: Какое-то угрюмое это местечко. Полицейская волна: Дом Жана никогда не был приветлив. Депрессивное гнездо с неимоверно дорогой кухней, которая служит только декорацией. Открытая кухня за твоей спиной. Там, в дверном проёме переговариваются две тени. Тебе приходится приложить огромное усилие, чтобы встать с дивана. Болевой порог: Ощущение, будто ты не поднимаешься на ноги, а целый грузовик на одном своём плече тянешь за толстый канат. Боль невыносимая. Но ты ковыляешь навстречу голосам. Шаркаешь по полу грубой кожей на пятках и придерживаешь плечо, накрываешь ладонью источник боли, будто от этого станет хоть на грамм легче, и застываешь в дверном проёме. Ты не можешь видеть, но сейчас ты похож на труп. Кожа побледнела от потери крови, лицо опухло, а волосы напоминают скомканный мусорный пакет. На щеке и шее потрескались засохшие капли крови. Две тени сразу же оборачиваются на тебя. По глазам Трента видно, что он моментально хочет сказать что-то вроде «Вы очнулись, офицер Дюбуа, какое счастье», но может только стоять с приоткрытыми губами, источая страх и беспокойство. В глазах Жана сначала можно различить те же эмоции, а затем ― гнев и искреннее раздражение. Ты знаешь, что он пытается донести до тебя. Полицейская волна: «Я *ненавижу*, когда ты так бросаешься под пули и поднимаешь на уши нас всех. Чуть не подох вчера, чёртов идиот». ― Жан! Ну не смотри на меня так, сам я всё знаю, ― ты выпаливаешь это с такой злостью, будто напарник тебе в лицо выплюнул всё то, что нашептал один из голосов, ― Я придурок, и идиот, опять вас всех подставил, заставил трястись, все дела. И не должен был ехать искать зацепки без тебя, чтобы потом подстреленным до радио в Купри не ползти. Ну уж извините! От плеча в твою руку вновь бьют сотни молний из дробящей боли. И прежде, чем ты успеешь договорить, он делает шаг ближе и крепко обнимает тебя. Всё твоё естество больно ойкает, когда он случайно касается перевязанного плеча. «Ты жив, Гарри. Похер мне на остальное» ― никогда не сказанные слова. Несколько секунд до того, как ты успеешь осознать произошедшее своим оплывшим от болевого синдрома мозгом, Жан продолжает стискивать тебя в объятиях. Бранные слова сразу уходят куда-то глубоко в глотку и больше не дают о себе знать. Тепло чужого жеста высасывает из тебя весь гнев и растерянность. Самообладание: Сердце бьётся быстрее. Ты видишь, как Трент тепло улыбается позади вас. * * * Остановись, прошу тебя. Дай мне просто уснуть хотя бы раз в жизни. Нет. Вспоминай. ― Жанни... ― ты неуклюже прижимаешься к его плечу. Ладонь гладит чужое колено, а твои губы тянутся к шее Викмара. Электрохимия: Для охуенного вечера после сложного дня не хватает только сладенькой дозы. ― Может, по таблеточке? ― Даже не думай, ― он ещё не знает, что ты размолол таблетку ему прямо в стакан. Он всеми доступными средствами пытается отдалиться от тебя, когда ты пытаешься поцеловать его. Или... Бог знает, что ты пытаешься. Я умоляю тебя, я не хочу. Ты уже дал мне понять, каким ублюдком я был. Вспоминай, Гарри. Ты не расстался с мыслями о нём. Твоя душа, стремящаяся к прощению ещё набита дерьмом, и ты *не можешь* просто двигаться дальше. ― Не ломайся, ты тоже хочешь расслабиться. Ты весь вечер орал на Маклейна в рацию, ― когда Жан пытается отдалиться, ты всё равно пододвигаешься, не убирая руку с его коленки ― всеми доступными тебе методами упрашивая его разделить карусели с тобой. Вместо шеи, губы примыкают к чужому плечу сквозь ткань рубашки в несуразном поцелуе, ― Я же тебя так люблю, и не хочу, чтобы ты грустный сидел. Кошмар кончился. ― Ага, ну конечно. Любит он меня. Какого ты меня любишь? Объёбанного? Того, кто тебе улыбается чаще? ― Жан упирается руками в твои плечи. Гнев разрастается внутри него, ― Отстань от меня. Не хочу я сегодня. ― Хочешь, я знаю, что хочешь, просто выёбываешься как всегда. Ты тянешь его за руку. ― Ну давай, Вики, поцелуй меня. Жан отвечает тебе кулаком в морду. Это твой поцелуй на сегодня. Молчаливый и дерзкий. Сразу после этого он отпихивает тебя прочь ступнёй в грудь ― на другой конец дивана. Эквилибристика: Что сейчас произошло? Где ты? Болевой порог: У тебя небольшое жжение в области носа. Какой-то проблеск, похожий на боль. Грубая сила (неудача): Боль? Удар? Тебя ударили?! Ударь в ответ! Электрохимия: Да похер, сейчас всё закончится. ― Я сказал тебе, что не хочу. Не хочу, придурок, хватит. Я слезть хочу с этой херни. И вот когда он уцепляется руками за твой воротник, его хватка вдруг ослабевает. Жан смотрит на тебя, убитого взрывом его эмоций и сжимает зубы, пытаясь справиться с неожиданно пришедшей слабостью. Вспоминай. Лёгкий нажим на чужие ладони ― и ты отдираешь их от себя, хватаясь за запястья. ― Вот видишь, Жанни, ты совсем и не против... Какие-то странные новые прелюдии ты придумал. Как ты разрушал чужую жизнь. ― Ты накачал меня? ― он пытается вырваться, но движения спутанные, у него получается только покрутить запястьями в твоей хватке. ― Я? Накачал? Да как я могу так поступить с тобой, Жанни..? Это просто ты наконец угомонился и понял, чего хочешь... Электрохимия: Наша таблеточка подействовала на него, детка! Теперь можно от души накидаться и тебе. Что будем делать? Включим какой-нибудь психоделический фильм и посмотрим его в З-D? ― Я ненавижу тебя... Почему я делал это? ― твой беззвучный плач не будит Кима. Потому что хотел. А он позволял. Почему он позволял? Потому что он слаб, Гарри. И он никогда не задавал тебе вопросов, потому что не был в состоянии ответить тебе трезво. У него депрессия, чёрт возьми. И ты подсадил его на эндорфиновую иглу. Как, он не видел плохого? Плохое различить в тебе очень легко. Он просто не хотел расставаться с той хорошей частью тебя, какая была для него особенно значима. Он бы бежал от кромешного ада, но ведь вы были партнёрами два с лишним года. Он сказал тебе тогда, что бы были *лучшими друзьями*. Просто в какой-то момент дерьма в тебе стало больше, чем того хорошего, во что он был так влюблён. А он был влюблён? ― У тебя кровь, Жанни, ― ты пьяно улыбаешься, обхватывая чужое лицо ладонями и пальцем смахивая кровь над его губой. Кровь не перестаёт. Когда ты смахиваешь эту каплю, над губой натекает другая. ― Похуй. Поцелуй меня. Конечно был. ― О, я тоже хочу твою крепкую херню. Поделишься? ― Да, бери, ― Жан протягивает открытую пачку тебе. ― Заебочек. Спасибо, ― ты вынимаешь сигарету из пачки и зажимаешь её губами. Жан тоже закуривает от твоей зажигалки. Пару секунд он смотрит на тебя, а потом на опалённый кончик своей сигареты. Ты делаешь глубокую затяжку и сразу смотришь в небо. Более резкий вкус дыма, в отличие от «Астры», скребёт в горле. Приходится сощурить глаза. ― Ты что, плачешь? ― Жан затягивается, не моргнув глазом. ― Я не плачу! Просто непривычно немного, зато вставляет лучше, ― ещё одна долгая затяжка, дым ползёт в лёгкие, а по венам приятно ползёт никотин, ― Ты действительно так сильно хочешь, чтобы я сказал это, Жанни? ― Нет. Я хочу, чтобы ты имел это в виду. ― Разве я не имею это в виду, когда припираюсь к тебе с пакетиком и мы трахаемся? ― ты складываешь одну из рук в карман брюк, вдыхая дым снова, не глядя на Жана. ― Нет. Ты никогда не говоришь этого. Я не знаю, что у тебя на уме. Я хочу, чтобы ты не *просто сказал*, я хочу, чтобы *ты имел это ввиду*. Ты молчишь, выдыхая дым через нос, и задумчиво сводишь брови. Внушение: А ты любишь его? Сумрак: Как ты можешь кого-то любить, если тебя, такого больного ублюдка, никто не может? Наверняка он напиздел. Ты не заслуживаешь даже того, что у вас есть сейчас. ― Как ты вообще пришёл к тому, чтобы сказать *это* такому ублюдку, как я? Ты знаешь ответ, мой мальчик. Ты сам постарался. ― Я не знаю, Гарри, я не хотел любить тебя. Ты винишь меня за это? Эмпатия: «Винишь меня за то, что теперь говорить это приходится тебе?» Придерживая за локоть руку, которой он держит сигарету, Жан нервно скручивает ткань куртки пальцами. ― Я не виню тебя, ― ты берёшь его руку в свою, отдёргивая чужие пальцы от куртки. Сила воли: Ты скорее винишь *себя* за то, что подсадил его на эту иглу симпатии. Что теперь ему никуда не деться от твоих рук, которые делают с ним всё, что хотят. Ты снова долго затягиваешься и не выпускаешь дым из лёгких. Голова начинает кружиться. Электрохимия: Думать об этом на трезвую голову так, блять, трудно. Вот поэтому проще нанюхаться, детка. ― Ты не ответишь, ― Жан давит не скуренную даже наполовину сигарету носком ботинка. Острый ветер царапает кожу. Он отступает от тебя на шаг и хватается за ручку двери, ведущей назад, в подъезд, ― Какой тупой была идея просить тебя. ― Жан, погоди! ― Ты снова хватаешься за чужую руку и разворачиваешь Жана к себе. Твоя сигарета, скуренная чуть больше, тоже падает на бетон, сияя огоньком. Внушение: Ну давай, отвечай, зачем нужны были все эти тусовки, поздние разговоры и быстрый секс под веществами. Зачем нужны были эти судорожные и обеспокоенные движения, когда ты вынимал из его рук пистолет или перевязывал ему запястья, даже на работе, в подсобке. Он нужен тебе. Ты тоже на этой игле. Отправишься за ним, если его не станет. Драма: Будем честны, мессир, кто ещё на этом свете сможет вам сказать *такие* слова, кроме него? Никто. Он единственный, настолько же слетевший с катушек, как и мы. Ты сглатываешь. ― У тебя в башке постоянно возникают тупые идеи. Но эта ― не тупая. Жан не верит тебе, когда чувствует поцелуй на своих губах. Конечно, ты полетишь за ним сразу в пропасть. Конечно, потому что какой бы ни была эта любовь, это она. Ты знаешь, что это она. Убогая и некрасивая. Когда ты отрываешься, он ещё несколько секунд стоит неподвижно. Непозволительно близко к тебе, в сантиметре от этого чувства. Ветер кусается сильнее. ― Ты боишься этого? ― Жан смотрит на твои губы, замерший в хватке, как птенец. Ты можешь услышать, как сильно колотится его сердце. Ты злишься на себя, потому что вспомнил, что его слова могли быть пиздежом. Нет, правда, как он мог сказать это тебе? Ты снова не выдержишь, если останешься у него на ночь, и смоешься на утро. ― Я не помню, чтобы кому-то это говорил последние дохрена лет. Только если в уродских снах. ― Говори мне, ― Жан берёт тебя за удерживающую его руку, кончиком носа достигая твоего, но не приближая поцелуй, ― Говори мне. Сегодня. Мне не важно, что тебе снится и как давно это было не во сне. Внушение: Но ведь если ты боишься, можно спросить? Спроси, правда ли это. ― Подожди. А ты сказал это честно? Я просто… Правда не понимаю. ― Я сказал это, потому что не знал, куда деться. Это сидит у меня под кожей. Как бы мне не было больно видеть тебя, всякий раз оно сильнее. Стойкость: Это нездорово. Внушение: Кто сказал, что мы здоровы? ― Ты ублюдок, Гарри. И я люблю тебя, даже если я не хочу этого, ― он отворачивается, разрывая напряжение между вами и смотрит на то, как тухнет твой окурок. Сила воли: В твоё сердце всё ещё будто иглы впиваются. Внутренняя империя: Абрикосового цвета. Сила воли: Защити наконец хоть кого-нибудь от себя самого. С печалью ты опускаешь глаза на землю. А потом всё так же, глядя куда-то мимо Жана, снова близишься к нему, чтобы обнять. ― Я тебя… Тоже. И я имею это в виду, ― ладони слабо ползут вверх по чужой спине, ― Пойдём, досмотрим фильм. ― Да... ― Жан не ожидает этого объятия, но крепко прижимается к тебе в ответ, скулой упираясь в твою челюсть. А затем закрывает глаза, ― Только побудь так ещё минутку.