Разные бесконечности

854 год.       Наверное, это больно. Когда пуля плавно входит в твое тело, как горячий нож в брусок масла. И ты все еще в сознании, которое медленно покидает твой мозг, а следом вылетает душа, устремляясь куда-то вверх. А может, она так и остается рядом, наблюдая за тем, как твои глаза закатываются, а руки уже не держат отверстие, из которого льет кровь, безвольно опускаясь по бокам. Кровь все еще живая. Она течет, двигается, в отличие от физической оболочки. А затем душа начинает рыдать от боли, которую видит на лицах близких. Гримасы ужаса потери искривляют лик тех, кто стал дорог за все время, проведенное бок о бок.       Микаса не знает, насколько больно умирать. Не знает, что такое последние удары сердца, поддерживающие в теле жизнь, которая утекает вместе с последним вздохом. Не знает, что чувствует в этот момент человек и о чем думает. Что проносится в его все еще живом мозге, и какие из воспоминаний выходят на первый план. Говорят, что в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами. И она очень надеется на то, что жизнь Саши была полна хороших и радостных моментов. Чтобы перед смертью она видела и чувствовала то, как сильно ее любят.       Слезы льются из-под опущенных век, когда она опускается на колени перед телом подруги и берет в руку ее остывающую, но все еще теплую мягкую ладонь. Ее изящные пальцы, которые хватались за жизнь с самого детства, больше не зароются перед сном в волосы Микасы, а голос больше не будет растекаться звонкой волной в восхищении густотой и мягкостью ее черных прядей. Зрачки карих глаз больше не будут бегать в поисках чего-то съестного, как и в предвкушении выговора от Капитана или Командора. Ей больше не придется смахивать с пока еще румяных щек крошки от булочек, украденных Жаном и Конни.       Смотреть на то, как убиваются близкие слишком больно и невыносимо, и Микаса уходит. Она слышит смех Эрена, когда тому сообщают о смерти Картофельной девчонки, и понимает, что больше ничего не будет так, как было прежде. Все потеряно. Она не справилась с обещанием, данным Карле. Не уберегла Эрена от бед и несчастий, сыпавшихся на них вместо капель дождя, такого долгожданного в дни постройки железной дороги. Еще тогда все было хорошо, титанов в поле зрения не наблюдалось, все были живы и сравнительно здоровы, и рассуждения о том, кому же достанется титан Эрена немного согревали тем, что слова произносились знакомыми живыми голосами.       Саши нет. Эрен есть, но он больше не тот, кого хотелось засунуть за пазуху, чтобы отгородить от горестей этого мира. Микасе кажется, что слезы закончились, потому что щеки совершенно сухие, но спазмы в горле от горечи всех потерь сдавливают шею. Сегодняшний вечер не мог присниться в самом страшном кошмаре. Смерти гражданских, кровь, которую не смыть с ладоней, даже если взять самое едкое средство Капитана. Крики детей и женщин, пострадавших во время сражения. Стоило ли то, что случилось, всех понесенных потерь. Микаса не знает.       Тихие шаги приближающегося человека заставляют девушку еще плотнее прижаться к бочке с водой. Она не хочет никого видеть, и не хочет, чтобы кто-то видел ее в таком жутком состоянии. Хотя она уже знает своего незваного гостя. Только он может передвигаться с такой грацией и неторопливой энергией.       - Аккерман, что ты здесь забыла?       Микаса молчит, опустив голову и обняв колени руками. Тихо всхлипывает и громко сглатывает густой ком слизи, скопившийся в глотке. Вытирает одинокую слезу ребром ладони, и все еще не смотрит на своего гостя. Он не уходит, его энергетика ощущается волной спокойствия, разливающейся по пространству. Взгляд почти осязается макушкой, на которой начинают шевелиться остриженные в короткую стрижку волосы.       - Когда к этому привыкаешь? – Микаса так и не поднимает голову, и ее вопрос глухо утекает в деревянный пол, минуя колени и голени. Но он все слышит.       - Никогда.       Короткий приговор отдается болью где-то под ребрами, и из глаз снова бегут соленые дорожки, вытирать которые нет смысла. Она будет плакать еще долго, потому что успокоить ее никто не захочет, да и не сможет. Ее гость вряд ли захочет поделиться теплом своего тела и плечом, в которое она будет плакать. А больше никто не знает, где она.       - Почему? – глаза все еще считают трещинки в полу. Он молчит, будто обдумывает свой ответ.       - К потерям невозможно привыкнуть. Каждая смерть остается зарубкой на сердце.       Он все еще не уходит, будто ждет чего-то. Микаса решается. Поднимает голову и сталкивается со взглядом темно-серых глаз. Синие крапинки, рассыпавшиеся звездами по зрачку, в приглушенном свете блестят, отражая сияние. Взор приковывается к лицу с острыми чертами в поисках ответов на свои вопросы. Слезы срываются с ресниц, заставляя моргать их обладательницу.       - Простите, Капитан. Я не хотела показывать вам свою слабость.       - Кому-то ты должна была ее показать. Иначе взорвалась бы изнутри, и пришлось бы отмывать дирижабль от твоих останков. Позволишь? – он указывает рукой на свободное место рядом, и Микаса еле заметно кивает, зная, что он увидит ее жест.       Его теплое крепкое тело садится рядом, и ограниченность пространства заставляет быть к нему ближе, чем обычно. Но именно этого и хочется сейчас Микасе. Леви вытягивает одну ногу, вторую сгибает в колене и кладет на нее руку. Ладонь сжата в кулак, на костяшках содрана кожа: он опять бил Эрена. Только сейчас Микаса ухмыляется возникшей иронии. Больше не нужно срываться с места из-за распирающей нутро ярости в желании перегрызть глотку напыщенному коротышке. Да и не хочется. Тепло его тела согревает не только холодную кожу, но и проникает внутрь вместе с воздухом. Запах свежести неизменно сопровождает его обладателя.       - Ваши сапоги в крови Эрена, - не вопрос, утверждение. Леви кивает и откидывает голову, упираясь затылком о стену.       - Бить его все так же приятно, как и раньше.       - Странно вот так сидеть здесь с вами, - она утирает вновь вылившиеся слезы тыльной стороной ладони, - Можно? – глазами показывает на его плечо.       - Только не запачкай.       Оглушающая тишина, изредка прерываемая звуками из соседних помещений, приятна для обоих. Микаса все еще плачет, вытирая слезы пальцами. Леви смотрит в стену напротив и почти не моргает, боясь нарушить покой головы девушки, лежащей на его плече. Пока мелкий недотитан изучал обстановку в Марли, эти двое успели сблизиться и привыкнуть друг к другу. Их отношения все еще не выходили за рамки служебных, но в душах уже загоралась искра, которая освещала ближайшее обозримое будущее. Не сказать, что они стали друзьями, но и просто соратниками назвать их было сложно. Леви слышал Микасу, а она отвечала взаимностью, пусть иногда и выливала на него свою злость.       - А вы что здесь забыли?       - Услышал сопливого ребенка и решил проверить. Вдруг еще кто-то забрался на борт.       - Что будет с Сашей?       - Похороним по прибытии, - слезы льются из глаз с удвоенной силой, когда она соображает о том, что Саши больше нет. Может, это просто кошмар, и ей нужно проснуться, - Не реви, Аккерман. Этим ты ее не воскресишь.       - Почему это так больно?       - Мы не властны над тем, что происходит. От этого и больно.       Леви поднимает руку, обнимая девушку за плечи, и притягивает к себе так, чтобы ее голова оказалась на его груди. Микаса слышит ровное сердцебиение, постепенно успокаиваясь в его руках. Его горячая ладонь поглаживает плечо, и согреться становится еще проще. Но от нервного напряжения девушка рвано дрожит. Зубы начинают стучать друг о друга, и она слышит типичное «Тц» от Капитана, который снимает свой плащ, укрывая ее тело, содрогающееся в конвульсиях.       - Простите, Капитан.       - Хватит извиняться, Аккерман. Твоя реакция абсолютно нормальна.       - Вас не будут искать?       - Пока не начнем приземление, мое плечо в твоем распоряжении. У тебя есть привилегии.       Темная форма с зелеными полосками облегает его мышечное тело. Микаса не замечает, как ее глаза лихорадочно проходятся по фигуре Капитана, пытаясь запомнить каждый изгиб. Грудь поднимается в такт дыханию, пресс чуть напряжен, ноги расслаблены. Короткие аккуратные ногти на длинных изящных пальцах не запачканы кровью, хотя она готова поспорить, что он уже успел помыть их несколько раз. Никто не любил, когда по коже струилась красная липкая жидкость, пахнущая металлом. Этот запах, а иногда и вкус, въелся на подкорку мозга, и Микаса жаждет избавиться от этих неприятных воспоминаний, вдыхая запах Леви. Хочется не останавливаться на одном вдохе, жаль, что легкие не имеют бесконечного объема.       - Капитан, - он чуть опускает голову и встречается с ее горящими глазами, - Поцелуйте меня.       - Тебе нужно показаться очкастой, Аккерман. Головой ударилась?       - Пожалуйста, - он не отказал прямым текстом, но из-за его насмешки слезы льются из глаз с новой силой.       - Я не буду тебя целовать, - а теперь отказал, но зрачки бегают от одного края глазницы к другому, что говорит о замешательстве.       - Капитан, пожалуйста, поцелуйте меня. Соберите меня по осколкам.       - Аккерман, не неси бред, иначе отправлю к Ханджи. Я не буду тебя целовать.       Леви одним движением вскакивает на ноги. Внутри него бушует буря по имени Микаса Аккерман. Ее лицо было слишком близко, нужно отдалиться, чтобы не поддаться на уговоры этой строптивой девчонки. Сейчас она такая податливая и послушная, что волей-неволей захочешь повестись на ее уговоры. Нельзя. Табу. Она солдат, а он ее Капитан. Но ощущение дрожащих пальцев, вцепившихся в его запястье, грозит разрушить только что возведенную между ними стену.       - Я не хочу быть разбитой, Капитан. И вы это прекрасно понимаете. Как никто.       - Попроси Кирштейна, он не откажет. Или сходи к Йегеру. Ради такого я готов пустить к нему посетителей.       Ее гнев течет по венам и передается ему сквозь кожу невидимыми ожогами. Глаза блестят не только от слез боли и потери, но и от злости и стыда, вызванными его отказом. Сдаваться она не намерена, все еще крепко держит его за запястье, сидя перед ним на коленях. Зрелище не для Леви, который готов сдаться.       - Леви… - его имя из ее уст, тихое, произнесенное на выдохе, заливается в уши, заставляя прикрыть глаза, - Я недостаточно хороша для тебя? – глаза впиваются в лицо с требованием услышать ответ.       - Это я слишком плох для тебя, Аккерман.       - Не тебе решать, кто для меня плох, а кто хорош. Ты подходишь. Иначе не просила бы.       - Точно головой ударилась, - Леви садится на корточки рядом и кладет ладонь на ее щеку.       Ощущение его ладони, прикосновение шершавой кожи, закаленной клинками. Микаса закрытыми глазами может определить, где у него мозоли, потому что у нее такие же. Большой палец проходится по скуле, оставляя на почти прозрачном фарфоре горячий след.       Леви вглядывается в мягкие черты ее лица. Еле заметная россыпь веснушек, маленькие родинки на шее за ухом, длинные черные ресницы, которые чуть подрагивают, когда глаза прикрываются веками с лабиринтом капилляров на них. Мешки под глазами стали заметнее, почти так же, как и у него. Губы зудят от желания прикоснуться к ее коже, но все тело сковывает страх, как перед первым поцелуем. В голове рисуются картины того, что после него уже не будет так, как прежде. Леви не знает, хочет ли он перехода на новый этап, но уверен, что не сможет держаться так же, как было до этого. Проклинает себя за свой острый слух, который уловил всхлипывания в закрытой части дирижабля; за свои ноги, которые понесли его в сторону угла, в котором он обнаружил Микасу; за желание успокоить ее, коим он никогда не отличался. Сидела бы и плакала себе в тишине и одиночестве.       - Открой глаза, - она подчиняется, впиваясь грозовым небом в серую сталь, - Я надеюсь, что ты не пожалеешь об этом.       Его губы аккуратно прикасаются к ее, влажным и мягким. Мгновение соединения сопровождает вспышка электрического разряда и магнетизм, который не дает оторваться друг от друга. Ладонь все так же придерживает ее лицо и тянет чуть ближе. Микаса отвечает взаимностью. Ее расслабленные губы чувствуют желание быть смятыми под напором Капитана. Она кладет кисть на его затылок в надежде, что он не скинет ее и не отстранится. Леви тихо выдыхает и наклоняет голову, чтобы было удобнее. На мимолетное мгновение отрывается, чтобы вздохнуть и снова целует, зажимая ее нижнюю губу между своими.       Микасе жарко, приятно и волнующе. Первый поцелуй с ее Капитаном опьяняет и лишает возможности думать логически и связанно. Она все еще боится спугнуть его, но все же нажимает на затылок, придвигая еще ближе и давая разрешение на более активные действия.       Леви подчиняется ее воле. Проводит языком по верхней губе, затем по нижней, спрашивая разрешения. Микаса выдыхает и приоткрывает рот. Шершавая мышца проникает в горячее пространство и ласково касается ее зубов и десен, не следуя глубже. Волнующе и приятно. Не хочется пугать ее напором, она такая нежная и хрупкая. Неудивительно, что попросила собрать ее осколки. Разбиваться иногда приходится слишком часто, и не хватает времени, чтобы склеить все воедино.       Микаса становится смелее и подражает движениям Леви. Ее язык начинает плавно двигаться, проводя напряженным кончиком по его губам. Ощущается металлический вкус его крови, вытекшей из маленькой трещинки. Сладкая и манящая, именно ее хочется пить бесконечно, как и разрешать ему быть рядом с собой. Он – ее клей, который вернет на место все, что оторвали. Он – ее охлаждающая мазь, нанесенная на ожог. Он – ее воздух, без которого она задохнется. Чувства слишком ярко ощущаются под ребрами и распирают нутро. Так ее еще никогда не колбасило от избытка эмоций.       Леви посасывает ее губы, зализывая болевые ощущения от слишком сильного воздействия. Прикусывает плоть и оставляет следы на местах, где острые зубы впиваются в нежную кожу, вызывая сдавленные вздохи Микасы. Возбуждает. Но она просила только поцеловать. Жар ее влажной ладони на затылке готов сорвать замок с цепей самообладания. Ее язык становится смелее и повторяет движения Леви, и вскоре они оба сливаются в нескромном танце. Его колени соприкасаются с полом, чтобы было удобнее. В таком положении разница в росте не ощущается так явно, как если бы они стояли, и Леви благодарит высшие силы за выбранное ей положение. Хочется уложить ее, раздеть и взять прямо здесь так, чтобы потом вытаскивать из спины занозы. Голос разума заглушает похотливые желания, говоря о том, что для нее это ничего не значит, просто поцелуй. Она все еще душой и телом принадлежит Йегеру.       Микаса теряет остатки терпения. Готовая прямо сейчас отдать ему то, что мама когда-то называла самым дорогим даром для мужчины, она тихо стонет, когда Леви углубляет поцелуй, проникая языком еще глубже. Плавные движения его губ, аромат свежести и чая, умелые пальцы и горячие ладони, округлости мышц груди и торса, прижимающиеся к ее телу. Если бы не плотная ткань разведывательной формы, он бы точно почувствовал ее вставшие соски. Обоняние улавливает запах собственного возбуждения, и она молит небеса о том, чтобы и он его ощутил. Взял прямо здесь, над морем, в воздухе. Хочется принадлежать ему по неизвестной причине. Микаса устала следовать правилам и логике, отдаваясь во власть желаниям сердца.       - Леви! – голос Ханджи звучит звонким колоколом, вытаскивающим солдат из царства снов, - Ты где? Мы снижаемся! Леви!       Капитан отстраняется от губ подчиненной, глубоко вдыхая свежий воздух, холодным отрезвляющим потоком хлынувший в пространство между телами. Оба восстанавливают рваное дыхание, опустив головы, но пальцы все еще цепляются за спасательный круг горячего тела.       - Мне пора. Приводи себя в порядок и выходи, - он поднимается и разворачивается, чтобы уйти.       - Леви, - пальцы снова прикасаются к его запястью, но уже нежно и ласково, - Спасибо.       - Отродье, - его дрожащая ладонь треплет макушку с короткими волосами девушки, запоминая тактильные ощущения от ее близости.       Микаса не отпускает его запястье, поднимается и встает рядом. Не хочет отпускать. Ищет в глазах нежелание уходить, но встречается с завесой холода и спокойствия, которые моментально возвращают ее в реальный мир. Только что в стальном омуте его глаз читалось желание запечатления момента близости, и всего через мгновение вернулся отстраненный Леви, которого она привыкла видеть. Но предыдущее мгновение дает ей надежду на возвращение той личности Капитана, которая была с ней. Она сделает все возможное, чтобы снова увидеть и почувствовать его желание.