Разные бесконечности

      В его кабинете холодно и пусто. Во время отсутствия здесь никто не убирал, а открытое окно впускало не только свежий воздух, но и уличную пыль и грязь. Срочно убраться. Вымыть все углы комнаты, отдраить полы до девственного состояния и сверкающего блеска. Как жаль, что такие же манипуляции нельзя провести с телом. Кровь, смытая с рук, все еще остается фантомными следами, которые замечаешь, когда всматриваешься и вспоминаешь все, что сделано этими руками. Вкус металла не перебить тонной чая. Жаль, что человеческая кровь не испаряется, как кровь титанов.       Губы все еще пульсируют от воспоминаний. Стоит только произнести про себя имя мрачного отродья, внутри просыпается совершенно другой Леви Аккерман, готовый прийти на помощь и поддержать. Встретиться с ним лицом к лицу было страшно, но именно девчонка разбудила его, давно спящего в глубине души, хозяин которой сначала открещивался от этой сущности, а, когда та все же решила залечь на дно, совершенно забыл о ней. Но стоило только услышать свое имя, сказанное на тихом выдохе, увидеть в ее глазах надежду и страх, холодная своенравная оболочка рассыпалась в пыль. Леви стал обычным человеком, со слабостями и желаниями, которые всегда старался подавить.       Форточка все еще открыта, когда Леви с остервенением трет доски пола в попытках вымыть несуществующую грязь. Окружающие предметы расплываются в глазах от едкого запаха моющего средства, но сегодня он не надел на нос платок. Пусть разъест глаза, руки, память. Смерти близких, соратников, солдат и простых людей надоели до такой степени, что он готов вынуть свой мозг и удалить ту его часть, которая отвечает за воспоминания. Оставить только о ней.       По возвращении в штаб состоялись похороны Браус. Сердце обливалось кровью, когда он смотрел на Микасу, которая не проронила и слезы. Все выплакала в небе. Только подрагивающие конечности и сжатые губы говорили о том, как ей больно. Подойти, обнять, прижать к себе так, чтобы закрыть от внешнего мира. Сердце стучало в двойном усилии, будто билось еще и за нее.       Она осталась с друзьями, а Леви вызвала Ханджи. Огласила приказ о том, что через три дня ему нужно отбыть с Зиком на неопределенный срок в неопределенную местность, о которой никто не должен знать, даже она. Леви – послушный и прилежный солдат, он выполнит все, что прикажет ему Главнокомандующая Зое, пусть и будет делать это, скрипя зубами от злости. Нужно увезти его подальше от Эрена, сделать так, чтобы они не встретились, иначе гула земли не избежать. Сколько времени это продлится – никто не дал ответа на этот вопрос.       В кресле, ставшем ему и кроватью, довольно удобно сидеть и думать. Ни о чем. Просто гонять мысли. Мерный стук форточки в унисон завываниям ветра за окном успокаивает разбушевавшуюся психику. Ему хочется что-нибудь разбить или сломать. Но единственное, что он сейчас может делать – это держать под контролем свои эмоции и чувства. И как же хорошо, что он наедине с самим собой.       Микасе не спится. В холодной пустой комнате больше не слышно ночного чавканья. Сашу похоронили сразу по прибытии в штаб. Она долго не хотела уходить с солдатского кладбища, но и оставаться там не могла. Ветер и моросящий дождь заполнили ее мышцы сковывающим холодом так, что даже кости покрылись ледяной коркой. Несмотря на натопленные печи и два теплых одеяла, согреться не было возможности. Ее колотит не только от озноба, но и от нервного напряжения, свойственного для моментов прощания с близкими людьми. Она трет оголенные участки кожи холодными ладонями в попытке согреться. Мозг уже подкидывает идею о том, кто бы смог дать ей необходимое тепло, но она отмахивается от нее. Назойливая муха с именем «иди к Капитану» летает над головой, и каким бы ядом Микаса не пыталась ее травить, та все равно живая и слишком громкая.       «И что я ему скажу? «Капитан, согрейте меня?» Чушь! Бред! Заткнись!»       Внутренняя борьба достигает своего апогея, когда колени, подтянутые к груди, начинают трястись и больно ударяться друг о друга. Казалось бы, что от холода почувствовать боль не получится, но не в случае Микасы. Физическая смешалась с эмоциональной, но выплакать ее уже не получается, слезы закончились. Хочется ударить кого-то, разбить или сломать, и не важно, будет это предмет или человек. Но рядом никого нет. Микаса сдается.       Босые ступни гулко шлепают по скрипящим половицам коридора. Подняться по каменным ступеням на третий этаж становится испытанием из-за не сгибающихся от холода суставов. На плечи накинут плащ, который не спасает от потоков воздуха, иглами врезающихся в кожу. Тонкая футболка длиной до середины бедра совершенно не влияет на ситуацию, единственный доступный и нужный источник тепла находится в конце коридора за массивной деревянной дверью. Ноги сами передвигаются к знакомому проему, перед которым все солдаты теряли свое мужество, трясясь от страха быть съеденными заживо чудовищем. Три коротких удара костяшками. Глухое «Входите». Конечно, он не спит. Микаса входит в просторный кабинет, который так же служит личными покоями Капитана. В лицо ударяет теплый воздух, который проникает в легкие спасительной субстанцией.       - Аккерман? Ты чего?       - Мне холодно.       - И как ты хочешь решить эту проблему у меня в кабинете?       - Согрейте меня.       - Ты была у очкастой? Меня беспокоит твоя голова.       - А меня беспокоит то, что мне нужно ваше тепло.       Она стоит на пороге, не решаясь пройти дальше. Он не выгнал, но и не пригласил. Задает неудобные вопросы, отвечать на которые нет сил и смысла. Плечи дрожат, зубы стучат друг о друга с противным звоном, и она снова слышит типичное «Тц». Поднимает голову и видит, как он хлопает ладонью по столешнице.       - Иди сюда, бедовая.       Его голос согревающим эликсиром для мышц стекает приятной густой жидкостью, обволакивая внутренности покоем. Дыхание учащается, и Микаса медленно приближается к нему. Его теплые ладони касаются ее кисти, сначала притянув к себе, а затем усадив на стол.       - Ноги мыла? – Микаса кивает, - Холодная как ледышка.       Его пальцы окольцовывают щиколотку, ставя сначала одну ступню на колено, потом другую. Тепло его рук и дыхания растапливает колючий лед на уровне голеней, и Микаса громко выдыхает от удовольствия.       - Почему не оделась? – он прижимается грудью к ее голеням, обнимая ноги, кладет подбородок на колени и выдыхает согретым легкими воздухом на бедра.       - Не помогло.       - А теперь?       - Гораздо лучше.       Она чувствует, как вибрируют его ладони в жестах, поглаживающих бархатистую кожу ног. Под ступнями его теплые бедра, чувствуется размеренное движение мышц под тонкой тканью брюк, когда он приподнимается на носочках, чтобы было удобнее согревать ее трением. Микаса прикрывает глаза и наслаждается его близостью, запахом и прикосновениями. Этого хватает для того, чтобы стало не только теплее, но и спокойнее. Уже ничего не хочется ломать, весь негатив вытек из сосудов, когда на его место пришло тепло сидящего рядом тела.       Он несмело касается губами ее колена, выдыхая из легких теплый воздух. Соблазн притронуться к ней нежными участками кожи слишком велик, чтобы отказывать себе в этом. Мурашки холода убежали от нее, на смену пришли какие-то другие, знакомые Леви. Он вдыхает через нос напряжение, царящее в атмосфере, и снова пускает тепло ближе к ней. Попросила согреть, удивительная и нелепая. Мало. Нужно еще. Ладони медленно поднимаются от голеней к бедрам, останавливаясь на середине пути, затем спускаются вниз. Проложить маршрут, а затем пройти его снова. И так несколько раз на повторе. Микаса не отстраняется, и он двигается чуть выше конечной точки. По пути вниз пальцы останавливаются на коленях и прикладывают минимальное усилие в попытке рассоединить их.       - Не боишься?       - Вы не сделаете ничего плохого.       Леви прячет улыбку, прикусывая нежную кожу внутренней поверхности бедра, когда она сама раздвигает ноги. Еле слышно стонет и давит пальцами ног на бедро. Откидывает спину, упершись ладонями в столешницу. Запах ее возбуждения проникает в его мозг и легкие.       - Ты возбудилась, - он поднимает голову и встречается с ярким румянцем, заметным при свете огня из камина, - И покраснела. Скажи еще, что никогда себя не трогала…       - Как-то не до этого было.       - Если ты не уйдешь, я не смогу остановиться.       - Я не уйду.       - Я принимаю это за согласие.       Микаса кивает, раздвигая ноги еще шире. Ступни под напором его кистей становятся на ручки кресла, обитые мягкой тканью. Прикосновение требовательных мягких губ к внутренней поверхности бедра вызывает желание и прилив влаги в промежность. Она слышит громкий вдох Леви, медленно выдыхает. Сердцебиение достигает своего максимума, когда он просит приподнять ягодицы для того, чтобы стянуть с нее трусы. Подчиняется. Закрывает глаза и отдается ощущениям. Шершавый язык, который еще вчера хозяйничал у нее во рту двигается по коже, покрытой мурашками возбуждения, к пульсирующему эпицентру удовольствия. Несдержанный стон срывается с губ, когда напряженный кончик влажной мышцы прикасается к клитору и начинает вибрировать, умело двигаясь. Голос становится громче и почти переходит на крик, когда он просит быть сдержаннее. Микаса прикрывает рот одной ладонью, а вторую кладет на его макушку, пальцами зарываясь в мягкие пряди черных волос.       Ее вкус вытесняет из мозга память о крови, оставаясь в нем глубокой зарубкой. Сладкая, густая, манящая. Стонущий голос заливается в уши тягучим медом. Будь прокляты тонкие стены. Если бы не они, Леви бы никогда не просил ее сдерживаться. Хочется еще громче, еще сочнее, еще ближе. На столе образовалась прозрачная лужица из смеси слюны и смазки, глядя на которую он еще сильнее возбуждается. Кто бы знал, что это мрачное отродье настолько горячее и притягательное. Струйка слюны течет от губ к шее, задерживаясь перед порогом кадыка. Жарко. Язык размеренно двигается и с умением доставляет ей удовольствие. Мучить ее не хочется, и как только стоны становятся частыми и более громкими, Леви ускоряется. Микаса кончает. Ноги дрожат, руки цепляются за воздух, грудь часто вздымается от сбитого дыхания.       - Что это было? – ее хриплый голос раздается в тишине, нарушаемой до этого только треском поленьев.       - Оргазм. Понравилось?       - Хочу еще.       - Второй раз не получится, пока не успокоятся нервные окончания.       - Ты не понял. Я тебя хочу.       - Аккерман…       - Леви. Я не собираюсь снова тебя уговаривать и просить. Неужели мало одного раза? Я похожа на умалишенную?       Микаса снимает футболку, кидая ее в руки Леви. Абсолютно раздетая перед ним, убирает стеснение, появившееся в первые секунды. Приподнимает грудь, тянет руки к его лицу. Леви встает и медленно притягивает ее к себе. Прижимается губами к ее рту, и она чувствует отголоски своего вкуса на его языке. Проводит пальцами по щеке, спускается к шее и плечам. Расстегивает рубашку, проходится ладонями по отметинам от ремней УПМ, которые выучила и с закрытыми глазами может определить их местоположение. Его руки накрывают грудь, и она выдыхает стон ему в рот, вызывая еле заметную улыбку.       Леви подхватывает ее под ягодицы и несет в угол, где стоит его кровать. Она дальше, чем диван, но первый раз на диване получится слишком вульгарным. Все должно быть красиво с той, которая заставляет забыться и стать обычным человеком со своими желаниями и потребностями. Пуговицы ловко выскакивают из петель брюк, и вскоре они лежат на полу вместе с боксерами.       - Будет больно. Постарайся расслабиться. Второго оргазма не жди.       Член входит медленно и туго. Леви отвлекает ее от неприятных ощущений поцелуями и ласковыми словами, которых от него никто никогда не слышал. Он и сам не мог подумать, что может быть настолько сентиментальным. Ее широко открытые глаза в момент полного вхождения без слов говорят ему о боли, которую она переживает в этот момент.       - Расслабься, Микаса. Это сейчас пройдет. Я не двигаюсь, не напрягай мышцы, - мягкий поцелуй в висок, - Умница. Сама говорила, что я не сделаю тебе ничего плохого. Вот так, хорошая девочка.       Как только ощущение скованности на члене проходит, Леви начинает медленно двигаться внутри нее. Хорошо, что влага от предыдущего действа никуда не испарилась. Спустя несколько фрикций двигаться становится легче. Микаса скрещивает лодыжки на его пояснице, притягивая ближе. Поцелуи снова становятся горячими и мокрыми. Ее тихий шепот – видимость стонов, потоком воздуха проходится по плечам, вызывая мурашки. Леви заглядывает в ее глаза и видит в них слезы, которые тут же убирает губами. Она улыбается ему. Сдерживаться больше нет сил, он выходит и кончает ей на живот.       - Так будет всегда?       - Нет, только в первый раз. Потом будет приятно.       - Обещаешь?       Леви кивает, гладя ее щеку тыльной стороной пальцев. Чувствует ее прикосновения чувствительной кожей груди и прикрывает глаза. Накрывает чем-то неизвестным до этого, светлым и приятным.       Она останется на ночь, а утром проснется в одиночестве. На спортивной площадке после обеда ее будет ждать все тот же холодный и отстраненный Леви, личину которого она открыла сегодняшней ночью.       Леви не скажет ей о своем отъезде даже тогда, когда она снова ворвется ночью в его кабинет, ведь никто не должен об этом знать. Он будет с ней ласков и нежен, будет прикрывать ладонью ее рот, когда громкие стоны сорвутся с ее губ. Немногословные жаркие свидания, которые не требуют никаких объяснений. Днем он ее Капитан, ночью – горячий любовник, показывающий все грани удовольствия.       - Я уведу тебя в лес, если будешь так громко стонать. Это незаконно, - Леви лежит рядом с ней на своей кровати, - Иди ко мне.       Микаса придвигается к его крепкому торсу и закидывает руку на талию, прижимаясь как можно ближе. Целует его грудь, оставляя влажные следы. Его шея испещрена синеватыми засосами, оставленными ею в порывах страсти.       - Ханджи пытала? – проводит пальцами по синякам.       - Да. Но я остался верен молчанию. Засыпай. Завтра сложный день.       Утро просачивается сквозь тяжелые плотные занавески ярким солнечным лучом. Микаса снова просыпается в одиночестве. Надевает форму и окольными путями идет на построение. Только внутри дергается неприятное ощущение пустоты. Капитана нет на плацу. Она ищет его глазами и не находит. Его нет ни в спортивном зале, ни на полигоне с макетами титанов. В своей комнате, когда Микаса решает переодеться, находит серый конверт.       «Милое, ласковое, родное отродье. На меня это не похоже, поэтому пусть никто, кроме тебя, не узнает об этом письме. Сожги его, когда прочитаешь. Это приказ. Я не буду писать о самых важных словах и чувствах, лучше скажу о них, когда вернусь. Обещаю, что мы скоро увидимся. Спасибо за три волшебных дня. Береги себя. Леви».       Она снова может плакать. Слезы нескончаемым потоком текут из серых глаз, застилая собой обзор. Хочется кричать так, чтобы голосовые связки порвались от напряжения, а барабанные перепонки лопнули от запредельной громкости.       Злость на себя и на всех, кто встречается на пути к его кабинету, распирает ее нутро. Подойти к ней никто не решается, видя в глазах слезы и читая в них же проклятья. Стоило обрести спокойствие в его руках, как что-то или кто-то тут же отобрали все то хорошее, что у нее было. Несправедливо.       «Жизнь бывает несправедлива, Аккерман» - его голос звучит в каждом скрипе из любого угла помещения, покинутого ей утром. Вещи все еще хранят его запах, и Микаса пытается надышаться им, пока растапливает камин, чтобы исполнить приказ.       Он попросил беречь себя. И она сделает все ради того, чтобы он вернулся и почувствовал себя значимым. Сохранит для него то, что не успела сказать.