The Phenomenon of Luck

***

Первый день всех игроков завершился.

***

Утро в домике, затерянном среди густого леса, подкралось незаметно, словно боялось потревожить сон своих обитателей. Небо за окнами постепенно светлело, меняя глубокую синеву ночи на нежный лиловый, а затем и персиковый оттенок. Сквозь плотные, местами неровно повешенные шторы в комнату просачивались тонкие лучи — золотистые полоски, танцующие в пыли и скользящие по полу, стенам, кроватям. Снаружи слышался едва уловимый шелест — ветерок пробегал по листве, касался тонких ветвей, от чего те вздрагивали, будто просыпаясь вместе с миром. Влажная прохлада ночи всё ещё витала в воздухе вперемешку с запахами сырой хвои, деревьев и земли, напоминая, что где-то неподалёку, среди деревьев, всё ещё живёт что-то дикое и древнее. Тишину нарушил внезапный и резкий звук, словно расколовший утреннее спокойствие: [Поздрявляем всех Игроков с началом второго дня на горе Фукуяма!] Голос системы, холодный и бездушный, эхом отразился от стен, проникая в каждую щель, в каждый уголок, напоминая, что покой здесь — лишь временное заблуждение. В одной из комнат раздался хриплый, недовольный стон — кто-то, не открывая глаз, подтянул одеяло выше. В другой — тяжёлый вздох и скрип кровати, когда игрок резким движением сел, смахивая с лица остатки сна. Двери заскрипели, половицы загудели под шагами. Кто-то зевнул так громко, что это прозвучало почти комично, а кто-то в спешке опрокинул кружку с водой, и та с глухим стуком покатилась по полу. В доме царила лёгкая суматоха: запахи спёртого воздуха, тел, не до конца убранного оружия, смешивались с утренней свежестью, создавая странное ощущение зыбкой, ломающейся реальности. Все, кто услышал системное сообщение, начали двигаться — кто сонно натягивал куртку наискось, кто вытирал глаза, кто уже машинально проверял снаряжение. Только в дальней комнате ещё сохранялась редкая, почти хрупкая тишина. Там, где Ю Джунхёк по-прежнему лежал, крепко обнимая Ким Докча, прижимая его к себе, словно этот контакт был щитом от внешнего мира. Он не шелохнулся — только чуть глубже вдохнул, будто впитывая последние секунды спокойствия, прежде чем день вновь превратится в борьбу.

***

[Какие же они милые!] [ДжунДоки лучшие!!] [+1] [Так никто так и не узнал, почему Докча жив?] [...]

***

Притянув тёплое тело юноши, Ю Джунхёк спокойно его рассматривал, в голове неспешно зрел вопрос: «Разве его тело может быть настолько тёплым, а сердце так быстро биться?» Но ответа у него не было, и Ю Джунхёк не хотел его знать, перед глазами то и дело всплывали моменты с разорванным на куски телом Ким Докча, странное чувство, кольнувшее в груди, и неизвестный, скрывавшийся за маской его милой сестры. Нехотя отпрянув, мужчина тихо покинул комнату, оставив Ким Докча там.

Кухня в домике, скрытом среди леса, была скромной, но удивительно уютной — будто вырезанной из другого, более мирного времени. Деревянные стены тёплого медового цвета источали слабый аромат смолы и старых трав, когда-то развешанных под потолком. По углам стояли потёртые шкафчики с простыми керамическими чашками, пара кастрюль висела на крючках над плитой. Маленькое окно над раковиной пропускало мягкий утренний свет, рассыпавшийся золотистыми бликами на поцарапанном столе и выщербленных тарелках. Игроки медленно, почти нехотя собирались в гостиной — кто с чашкой горячего чая, вцепившись в неё обеими руками, словно в якорь, кто тихо переговаривался между собой, время от времени бросая тревожные взгляды в сторону часов. Шорох одежды, лёгкое позвякивание посуды и приглушённые голоса сливались в полусонный утренний гул, в котором ещё чувствовалась тяжесть прошедшей ночи. Ким Докча появился в дверях кухни уже полностью одетый и собранный, со слегка влажными волосами после умывания. Его шаги были быстрыми и точными — без лишних движений, словно он пытался догнать собственные мысли. Он бросил беглый взгляд по комнате и сразу заметил двух девушек, стоящих у стола. Ци — высокая и хмурая, с заплетёнными в тугую косу волосами и внимательным, настороженным взглядом — стояла у плиты, бережно разливая чай из металлического чайника в грубые, тяжёлые кружки. Она делала это молча, но с точностью и заботой, будто это было её утренним ритуалом, единственным способом сохранить порядок в хаосе. Ун — напротив, почти светилась с её мягкой, едва уловимой улыбкой. Её голос был тихим, но живым, когда она что-то рассказывала Ун, разминая замёрзшие пальцы над чашкой. На ней был тёплый свитер, явно забольшого размера — возможно, позаимствованный у кого-то из игроков, — и в этом образе было что-то трогательное, почти домашнее. Когда Ким Докча вошёл, они обе обернулись. Ци кивнула ему, улыбаясь теплее, а Ун молча протянула одну из чашек — жест, в котором не было лишних слов, только усталая, но крепкая солидарность. Воздух на кухне напоминал о детских отрадах: запах заваренного чая, влажного дерева, чуть-чуть дыма от печки и чего-то живого, человеческого — упрямо сохраняющегося даже здесь, среди систем, Инстасов и смертей.

***

[Мне так нравится их уют... Эта атмосфера!] [Ты права, но это ненадолго.] [...]

***

В тёплый уют кухни словно гром ворвалась только проснувшаяся Чон Хивон. Чёрные густые волосы девушки были небрежно собраны в довольно длинную косу. Сладко зевнув, девушка уселась напротив парня. — Утречко! — немного покрутив плечом, девушка обернулась к стоявшей возле плиты Ци. — А мне кружечки кофе не найдётся? Легко кивнув, Ци поставила всё ещё дымящуюся чашку перед Хивон. Восторженно взяв чашку, девушка углубилась в спокойное распитие напитка. Развернувшись от гарнитуры, Ци аккуратно выставила в центре стола пару тарелок с печеньем и пряниками, после чего девушка принесла тарелку с жареными яйцами и передала её Ун. — Ци, лапушка, я тебя обожаю! — голубоволосая девушка ярко улыбнулась и принялась за еду. — Обращайся, — голос Ци был наполнен непонятной теплотой, обращённой только к девушке перед ней. — Ци, а это первый раз, когда я слышу твой голос! — Ким Докча наблюдал за интересно сменяющимися эмоциями на лице брюнетки, а после та, взяв свою кружку, села рядом с Хивон, проигнорировав высказывание парня. — Докча-сси, где ты был вчера? — выпив добрую половину кофе, Хивон заговорила первой. — А что? Хочешь узнать, не изменяю ли я своей жене? — в своей игривой манере парень неспеша откусывал кусок мягкого пряника. Не услышав ответа, он поднял взгляд и всё-таки ответил. — Я был с Ун и Ци, мы обходили территорию вокруг дома. — Мы с Донхуном вас искали, — немного задумавшись, девушка продолжила. — Кое-что случилось, вчера вечером... Повисло недолгое молчание, Хивон, словно пытаясь что-то, вспомнить свела брови к переносице, её немного взъерошенные волосы и хмурящиеся брови создавали довольно странное сочетание, что не могло не приковать взгляд. — И что же? — Вечером... Что-то случилось, что-то важное... — девушка сильнее нахмурилась. — Так что случилось, Хивон-сси? Не томи, — парень, поставив стакан, выжидающе смотрел на знакомую. — Я не помню... — девушка странно уставилась на Докча. — Я помню, что это было что-то важное

***

[Опа! Кажется, начинается!!] [Наконец-то настал этот момент!] [Ставлю, что они не продержутся и пяти дней!] [Повышаю, четырёх!]

***

— Ха-а... Бывает, Хивон-сси, мы все рано или поздно стареем и что-то забываем, это нормально, — ободряюще показав жест пальца вверх, парень словил холодный взгляд от Хивон. — Это странно, — Ун недоверчиво посмотрела на окружающих её людей. — Я тоже многое не помню, к примеру нашу прогулку вокруг дома... — Надо будет уточнить у остальных игроков, — Докча, нахмурившись, встал из-за стола. — Ци, спасибо за чай.

Сполоснув чашку, юноша уверенно вошёл в гостиную. Возле потухшего камина собралось несколько человек. Среди них был уже знакомый Чоль Ын, мужчина общался с двумя игроками мужчинами, завидев их, Докча направился в их сторону. — Утро! — махнув, юноша естественно вклинился между ними. — Привет! — Чоль Ын приветливо ответил, а двое других мужчин кивнули в знак приветствия. — Как спалось? — непринуждённо заводя беседу, Ким дружелюбно улыбался. — Сойдёт. Ты что-то хотел узнать? — парень, стоявший поодаль от Чоль Ына, холодно ответил, выражая своё недовольство. — Андрей, прекращай, — Чоль Ын недовольно уставился на парня. Андрей обладал типичной русской, но по-своему завораживающей внешностью — светлая кожа, густые русые волосы, чуть вьющиеся на концах, и чистые, словно вымытые весенней водой, голубые глаза. Его лицо было довольно выразительным: правильные черты, чёткая линия подбородка и прямой нос. Недовольное, слегка хмурое выражение только подчёркивало его привлекательность — особенно за счёт густых бровей, которые придавали взгляду резкость и уверенность. В этом молчаливом недовольстве сквозила какая-то сила, от которой сложно было отвести взгляд. Конечно, до Ю Джунхёка, который навсегда поселился в сердце Докчи, Андрею было далеко, — но даже с этим сравнением он вполне заслуживал твёрдую десятку.

***

[Как же он красив... Конечно, с богом Ю не сравнится, но всё же!] [Да-а, русская внешность это что-то с чем-то!]

***

— Что прекращать? Он первый перебил нас, — мужчина недовольно сверлил взглядом Докча. — Чоль Ын, он прав, — мужчина, стоявший рядом, презрительно окинул взглядом Докча. Мужчина обладал стандартной азиатской внешностью: овальное лицо с ровными, хоть и ничем не примечательными чертами, тонкие губы, по углам которых залегли едва заметные морщинки, будто от привычки сдержанно улыбаться. Его тёмные, почти чёрные волосы были аккуратно уложены, ни единой выбившейся пряди — как будто он следил за этим с педантичной точностью. Глаза — карие, глубокие и холодные, скрывались за строгими, классическими очками в тонкой оправе, придававшими его облику ещё больше сдержанности и строгости. На нём был дорогой костюм тёмно-серого оттенка — ткань выглядела безупречно, ни единой складки или пятна, как будто он только что вышел с фотосессии для обложки бизнес-журнала. Всё в его облике — от аккуратного узла галстука до чуть блестящих лакированных ботинок — говорило об утончённой, даже навязчивой заботе о внешнем виде. Ким Докча невольно отметил, что мужчина больше всего напоминал типичного чеболя второго поколения: безупречно одет, аккуратен до фанатичности, с выражением лица, в котором уверенность граничит с безраличием и высокомерием. — Ладно-ладно, что ж вы такие кусючие, — вздохнув, Докча продолжил. — Хотел узнать, не забыли ли вы что-нибудь из вчерашнего дня? Трое парней на минуту задумались, после чего Чоль Ын неуверенно кивнул: — У меня ощущение что что-то не так, но я не понимаю почему. Чувство, что я что-то забыл, а все воспоминания очень обрывчивые. — Угу, — Докча посмотрел на других парней, — а вы? — Я не собираюсь тебе что-либо говорить, — азиат высокомерно взирал на парня, Андрей же лишь немного кивнул ему и после лишь отвернулся. — Ладно, спасибо за сотрудничество, не буду вам мешать, — узнав всё то, что он хотел, юноша направился к стоящей в проёме Хивон. — Ну как? — девушка выжидающе оглядывала парня. — Они злые как последние псы, но да, они не помнят некоторые события вчерашнего дня... — Ясно. — Хивон-сси, а где Хан Донхун? — парень немного наклонился, изучая пустую лестницу. — Он спал, когда я проснулась, видимо устал, пока мы вчера... А что мы делали? — девушка вновь задумалась, Докча, ободряюще похлопав её по плечу, вышел из дома. Когда Ким Докча вышел за порог дома, его тут же окутал свежий, прохладный утренний воздух — тот самый, особый, бодрящий воздух, каким дышит только лес на рассвете. Он пах влажной землёй, хвоей, росой и лёгким дымком от догорающих в доме дров. Мир снаружи был удивительно тих — тишина, наполненная жизнью: где-то в листве шуршала птица, вдалеке щёлкнуло что-то невидимое, ветер мягко тронул кроны деревьев, заставив их зашептать. Сквозь густые кромки леса, чьи силуэты пока ещё не рассыпались от света, пробивались редкие солнечные лучи. Они медленно, словно не торопясь, проникали сквозь листву, образуя золотистые полосы света, которые падали прямо на гладь небольшого пруда перед домом. Вода сияла, отражая небо и разбивая свет на мерцающие блики. Всё вокруг казалось почти сказочным — как кадр, застывший между сном и реальностью. Докча сделал несколько шагов и вдруг замер. Его взгляд невольно зацепился за фигуру, стоящую у самого края побережья, прямо возле. Ю Джунхёк. Он стоял совершенно неподвижно, руки опущены, плечи расправлены, взгляд устремлён вдаль, в ту самую точку, где солнце только начало подниматься из-за горизонта. Его силуэт, вырезанный на фоне сияющего света, выглядел почти нереально — как статуя, как картина, сошедшая со стены галереи. Тёмные волосы слегка трепал ветер, куртка едва шевелилась у ног, но он, казалось, не чувствовал ни холода, ни времени. Докча остановился, не в силах сдвинуться с места. Он просто смотрел. Поглощённый этим моментом, этой фигурой, этой тишиной. В его глазах было нечто, похожее на восхищение, смешанное с лёгкой, ни с кем не делимой тоской. Ю Джунхёк казался ему в этот миг недосягаемым и пугающе прекрасным — как та часть мира, которую можно только наблюдать издалека, не прикасаясь.

***

[Влюбился мальчик!] [ХАХАХА! Как же он завис!] [Ну как тут не смотреть на эту красоту!]

***

Выходя из состояния безмолвного наблюдения, Докча на мгновение задержал дыхание, затем, словно щёлкнул внутренний переключатель, резко сорвался с места. Его шаги становились всё быстрее, переходя на лёгкий бег — с каждым метром он набирал скорость, будто преодолевая невидимую границу между собой и человеком у воды. В этот момент он был не Ким Докча, аналитик, прохладный наблюдатель, выживший. Он был просто собой — глупым, спонтанным, живым. Ю Джунхёк, разумеется, почувствовал его приближение ещё до того, как тот рванул с места — чуть повернул голову, не глядя назад, но по движению воздуха, по лёгкому шороху за спиной понял, что Докча здесь. Однако то, что произошло дальше, застало его врасплох. С разбега, словно ребёнок, не ведающий страха, Докча прыгнул прямо на него, в последний момент оттолкнувшись от земли. Его тело врезалось в Ю Джунхёка, и тот с разворотом и приглушённым выдохом повалился в прохладную воду. Тело ударилось о мелкое каменистое дно, прохладная сырость тут же пропитала ткань, а сверху навис Докча, протянув руку, довольный шалостью, и уставившийися на него с самой идиотской улыбкой, какую только можно было изобразить. Ю Джунхёк молча смотрел на него, лицо его было каменным. Он схватил его за руку, но его недовольство читалось в каждом напряжённом мускуле, в лёгком прищуре, во вздохе, который он так и не позволил себе выпустить вслух. Его намокшие волосы развевались на ветру, ворот пальто смялся, а руки остались по бокам, будто он всё ещё пытался осознать, как именно он оказался в этом положении. — …Ты идиот, — наконец глухо выдохнул он, голосом, полным сдержанного раздражения, оттряхиваясь от влаги и песка. Докча лишь беззаботно рассмеялся, даже не думая извиниться. Он всё ещё держал Ю Джунхёка за руку, как будто именно эта поза была самой надёжной и безопасной в мире. Его глаза блестели, а глуповатая, довольная улыбка не собиралась исчезать. — Доброе утро, — сказал он, будто ничего не произошло. Молчание повисло между ними, растянувшись, как тонкая паутина утреннего тумана. Лишь звуки леса — лёгкое шуршание листвы, отдалённое пение птиц, слабое журчание воды в пруду — заполняли пространство вокруг, будто сама природа старалась не нарушить хрупкость момента. Ю Джунхёк чуть повернул голову, его взгляд задержался на лице Докчи — глупо улыбающемся, слегка растрёпанном, с капельками воды от брызг на волосах. Он словно не мог решить, стоит ли что-то говорить, но затем всё же неуверенно выдохнул: — …Утро. Тихо. Почти шёпотом. Но достаточно, чтобы Докча услышал и улыбка на его лице стала ещё шире.

***

[Мы здесь явно лишние...] [Да уж, собачий корм они доставляют по расписанию...] [Я тоже хочу так стоять рядом с богом Ю!!] [!ДОКЧА, УМОЛЯЮ, ПРЫГНИ ТАК НА МЕНЯ, МАМОЧКА ЖДЁТ!!]

***

Они стояли молча, не шевелясь. В этом замершем мгновении было нечто почти сюрреалистичное. Докча смотрел вверх — наблюдал, как сквозь кроны деревьев пробиваются золотистые лучи, как ветер мягко качает траву вокруг, как капли росы переливаются на паутинах. Он был здесь и сейчас, и мир вдруг показался простым и красивым. А Ю Джунхёк смотрел на него. Он изучал каждую черту — линию скулы, изгиб губ, легкие тени под глазами, от которых Докча казался особенно настоящим. Этот человек, раздражающий и упрямый, сейчас стоял рядом, держась за руки так естественно, будто всегда должен был быть именно здесь. Медленно, почти осторожно, Ю Джунхёк вытянул руку и положил её на талию парня. Мягкое касание, но в следующую секунду пальцы резко сжались, и он без предупреждения ущипнул его за бок. — Ай! — вскинулся Докча, дёрнувшись всем телом. Ю Джунхёк хмыкнул. — Пошли, — сказал он сухо, с оттенком удовлетворённого раздражения в голосе. — Ю Джунхёк! Можно было просто сказать! — юноша, растерявший весь настрой, но не момент атмосферы, недовольно развернулся. — А ты бы пошёл если бы я попросил? — ... — Тогда чего ноешь! — в раздражение мужчина вновь ущипнул парня за бок, заставив того поджав хвост забежать в дом. Двое парней вернулись в дом, оставляя за собой лёгкий след мокрой травы на деревянном полу. Оба выглядели так, будто пережили бурю: волосы взъерошены, одежда влажная от росы, лица покрасневшие от утреннего холода и смеха, который ещё вибрировал в воздухе между ними. Впрочем, никто из остальных обитателей дома даже не удивился — за последнее время они успели привыкнуть к странностям этих двоих. День проходил на удивление спокойно. Будто сама система, измотав их бесконечными испытаниями, наконец-то решила дать передышку. В доме царила ленивая, почти домашняя атмосфера. Кто-то стирал одежду, кто-то готовил нехитрый обед, кто-то дремал в кресле у окна, разглядывая, как солнечные пятна ползут по полу. Ни тревожных уведомлений, ни таинственных теней, ни внезапных шумов в лесу — только тишина, тёплый свет и человеческие голоса. Даже самые настороженные участники начали понемногу расслабляться. Казалось, что напряжение, державшее их в тонусе долгие недели, медленно растворялось в этом дне. Природа за окном была по-прежнему яркой и живой: лес шумел добродушно, не тая угроз, а солнце мягко скользило по крыше, словно оберегая покой укрывшихся под ней. Для кого-то этот день стал возможностью просто пожить — без страха, без боли, без постоянного ожидания беды. Улыбки стали шире, разговоры — длиннее, а дыхание — свободнее. Докча сидел на кухне с чашкой тёплого чая, прислушиваясь к звукам за стенами и впервые за долгое время не ощущал желания бежать или скрываться. Это было слишком спокойно, почти неправдоподобно — и именно поэтому так ценно. Будто сама система на миг пожалела их. Пожалела — и позволила отдохнуть. Словно долгожданый отпуск, второй день игроков закончился.

***

[Я в предкушении.. хе-хе!] [Вот мы и узнаем, как они будут играть!]

***

На третий день дом вновь наполнился механическим эхом системного сообщения, которое, как и прежде, безжалостно разорвало утреннюю тишину: [Поздравляем всех Игроков с началом третьего дня на горе Фукуяма!] Голос прозвучал привычно — холодный, чёткий, лишённый эмоций. Но именно в этих словах таилась тревога, заставившая обитателей домика мгновенно пробудиться. Люди выходили из комнат с ещё тёплыми от сна лицами, потирая глаза, кутаясь в накинутые наспех кофты. Одни зевали, другие обменивались озадаченными взглядами. И вскоре в доме закипело бурное обсуждение. — Подождите… третий? — хрипло произнёс кто-то. — Это же только второй… — Мы пришли сюда вчера утром, верно? Был только один день. Только один! — Что за чушь… Я точно помню, как ел вечером, сидел с Ци на кухне. Это было вчера. Только вчера! — Никто не помнит, как мы сюда попали, — вдруг сказал один из игроков тише. — То есть, конкретный момент входа в Инстанс… Слова застревали, паника медленно пробиралась сквозь стены спокойствия, которые они успели выстроить за предыдущий день. Все они отчётливо помнили вчерашний день — ярко, чётко, с мельчайшими деталями. Он был единственным. Единственным в сознании, и потому столь важным. Но если верить системе… этого дня должно было быть уже два. Докча стоял в стороне, прислонившись к дверному косяку, и молча вслушивался. Он не вставлял ни слова, не вступал в спор — лишь наблюдал, как беспокойство расползается по людям, как шёпоты перерастают в глухие выкрики, как логика начинает рушиться под натиском невозможного. Его брови были нахмурены, в глазах мерцал напряжённый блеск. Мысли сводились в одну точку, как нити в паутину, и он чувствовал, как внутри холодеет от понимания. Да… Он предполагал это. И теперь эти подозрения начинали обретать контуры реальности. Сжав кулаки, парень посмотрел на молчаливого Ю Джунхека. Словно поняв его немой вопрос, Ю кивнул, подтверждая сомнения парня. Посмотрев на вышедших Чон Хивон и Хан Донхуна, Ким Докча губами произнёс: «Все в гостиную». Получив послание, Хивон кивнула, после чего вышла вперёд. — Все, давайте успокоимся и спустимся вниз обсудить все детали. У нас уже есть предположение. Игроки не помнили, но ощущали, что эта девушка — лидер, и молча последовали её словам, но что происходит? Они не знали. Но все двенадцать человек послушно собрались в гостиной на первом этаже, проверив, что все спустились, Докча вышел вперёд. — Для начала я хотел бы узнать, вы все не помните день приезда? — игроки по очереди это подтвердили, парень же задумался, как бы странно это не было, но он помнил первый день, день когда они приехали. — Вы точно уверены? — из молчаливых игроков поднялась рука, русоволосый парень поднял руку — Я помню день приезда, но для меня это такой же второй день. — Хорошо, — поднося руку в сторону сидевшего Хан Донхуна, юноша продолжил. — Вы, наверное, не помните, но в первый день Хан Донхун создал чат в который добавил всех вас, проверьте. — Да, — игроки один за другим открывали системное окно с открытым чатом. — Хорошо, у меня есть подозрения, что мы будем забывать всё больше и больше, и как только мы всё забудем, игра закончится. Я не уверен, как это работает, но ни к чему хорошему это не приведёт. Поэтому я предлагаю записывать свои воспоминания в чат и после перечитывать, дабы не забыть. Есть возражения? — из окружающих Ким Докча игроков поднялась неуверенная, дрожащая рука, это оказался сам Хан Донхун. — Да? — юноша неуверенно написал сообщение в группу чата. "Это невозможно." — Почему? — Ун недоверчиво вскрикнула. Вздрогнув, подросток продолжил печатать. "Моя способность не будет сохранять сообщения дольше 5-ти часов." В комнате повисла гробовая тишина. Даже скрип половиц под ногами затих, будто сам дом не хотел мешать тому напряжению, что повисло в воздухе. Игроки стояли или сидели молча, обменивались настороженными, отрешёнными взглядами. В их глазах — растерянность, страх, и что-то ещё, более глубокое, мрачное: осознание того, что они потеряли нечто важное… возможно, часть себя. Кто-то сжал в руках остывшую чашку, так и не отпив из неё. Другой прикусил губу до крови, глядя в одну точку. Третьи — просто смотрели на окружающих, будто надеялись, что кто-то скажет вслух то, что все боялись признать. Атмосфера в доме стала гнетущей. Воздух будто потяжелел, стал влажным и душным, несмотря на раннее утро. Ранее уютные стены теперь казались тесными и чужими. Те самые комнаты, где ещё вчера звучал смех и обыденные разговоры, теперь давили на плечи. Будто вся эта реальность слегка сместилась, оставив за собой едва уловимую трещину. Никто не знал, что сказать. Даже Ю Джунхёк стоял молча, нахмурившись и глядя в пол, сжав руки в кулаки. И вдруг, словно не выдержав, тишину нарушил голос Чоль Ына. — …Может быть нам стоит написать на бумаге? — пробормотал он хрипло, не глядя ни на кого. — Или… нацарапать на стенах свои воспоминания, дабы не забывать их? Его голос дрожал, как и руки, он явно пытался скрыть панику за привычной бравадой, но губы подрагивали. Игроки молчали, но выражения их лиц говорили сами за себя. Уставшие, опустошённые, потерянные. Кто-то сел обратно на диван, опустив голову в ладони. Кто-то отвернулся к окну, будто надеялся, что за ним будет иной ответ, не такой страшный. Это было больше, чем простая тревога. Это была депрессия, подступающая изнутри — ощущение, будто их реальность тонко изуродовали, а они даже не заметили, когда. Все осознавали, что это не был бы Инстас «Адской» сложности, если бы можно было так вносить свои воспоминания на стены или бумагу, скорее всего игра просто уничтожала бы их или коверкала до неузнаваемости. Это была верная смерть, игрокам лишь оставалось, что молчать. — Я не уверен, но мы можем попробовать... Весь день игроки то и делали, что создавали записки или послания для себя. Они пыхтели, вырезали на половицах и шкафах фразы, заполняли бумагу и даже вырезали слова на своих руках и лице. Третий день закончился паникой и попытками сохранить свою память.

***

[Это же бессмысленно, верно?] [Да, грубо говоря, если ты забыл, то уже не вспомнишь. А стоит только забыть, и все игроки умирают.] [Самый максимум был в прожитых 13 днях, там была девушка, что прожила слишком много событий, из-за чего воспоминания слишком медленно удалялись.] [О! Помню, помню!]

***

Системное уведомление, раздавшееся утром, прозвучало как всегда — монотонно, чётко, без интонаций: [Поздрявляем всех Игроков с началом четвёртого дня на горе Фукуяма!] Но за этой стерильной формулировкой пряталось нечто зловещее. То, что раньше казалось обыденным — частью цикла, правилами игры — теперь ощущалось как чужое, отталкивающее. Что-то было не так. Игроки просыпались в комнатах, но в их глазах не было осознанности. Первые взгляды — растерянные, пустые — метались по потолку, по стенам, по лицам других людей. Они не узнавали ни друг друга, ни сам дом. Кто-то вскрикивал от неожиданности, кто-то судорожно осматривал свои руки, словно ожидая увидеть на них кровь или клеймо. Хаос вспыхнул с новой силой. Люди вставали с кроватей, сталкивались в дверях, выкрикивали бессвязные вопросы. Коридор напоминал клетку с десятками встревоженных диких зверей. Каждый из игроков оказался в ловушке — не столько физической, сколько психологической. Воздух был насыщен паникой: он дрожал от тяжёлых вдохов, хрипов, сдерживаемых криков и сдавленных рыданий. Люди метались по комнате, как если бы стены сжимались с каждой минутой. — Кто вы все такие?! Я совсем недавно была в лобби, почему я в Инстасе!? — кричала девушка с растрёпанными волосами, пятясь к стене, словно оттуда могли вырасти ответы. Один из мужчин, шатаясь, подошёл к окну и резко отдёрнул занавеску. За ней — лишь серый, пустой ландшафт, будто мир за стеклом был нарисован углём. Он ударил по стеклу кулаком. Ни звука. Ни трещины. — Это сон? Это… это галлюцинация?! — он смотрел на свои руки, потом на других, взглядом ища хоть кого-то знакомого, но не находил. Глаза бегали, дыхание сбивалось. — Не прикасайся ко мне! — закричала женщина, когда кто-то попытался её успокоить. Её лицо было искажено ужасом, губы тряслись, как у человека, только что очнувшегося после долгой пытки. Кто-то задыхался в углу, хватаясь за горло, будто не хватало воздуха. Кто-то бился в истерике, бросая подушки, стулья, любые предметы, попадавшиеся под руку, как будто в них скрывался виновник этого кошмара. — Я не помню! Ничего не помню! Как я сюда попал?! — голос молодого парня сорвался на визг, прежде чем он резко замолк, опускаясь на колени и уткнувшись лбом в пол. Некоторые, обезумевшие, кидались на рядом стоящих людей — желая узнать хоть что-то и почему они здесь. Но всё оставалось неизменным: заперто, глухо, безответно. Ничего не менялось. И среди всей этой бурлящей бездны эмоций были те, кто замер. Они молча наблюдали за развивающейся картиной с долей опаски. Их выжидающие взгляды скользили по фигурам психически неустойчивых игроков, они изучали, наблюдали и пытались найти ответы. Некоторые, видимо, придя к нужному, молча ожидали продолжения. И всё это — под фон из десятков голосов, одновременно кричащих, плачущих, умоляющих, обвиняющих. Этот хор безумия сливался в одну страшную, глухую волну, которая накатывала и отступала, как дыхание живого кошмара. Беспорядок усиливался с каждой секундой. В дальней комнате Ким Докча медленно открыл глаза. Мягкий свет пробивался сквозь щели в шторах, но его разум отказывался просыпаться полностью. Первое, что он почувствовал — чужое тепло. Он резко обернулся и столкнулся взглядом с мужчиной, лежащим рядом. Тот смотрел на него молча, с лёгкой тенью усмешки в уголке губ. Докча недоверчиво нахмурился. — Ю Джунхёк?.. — голос был тихим, почти шёпотом. — Мы… разве не должны были войти в Инстанс? Он действительно не помнил. Ни как оказался в этой кровати, ни что происходило вчера, ни почему всё казалось одновременно знакомым и совершенно чужим. Парень погружался всё глубже в собственные мысли, всё больше хмурясь, копаясь в своих эмоциях и воспоминаниях. Ю Джунхёк молча протянул руку и ткнул Докчу пальцем в лоб. — Не хмурься. Морщины будут, — тихо сказал он. Докча моргнул, а потом невольно усмехнулся. Это казалось настолько обыденным… что стало пугающим. Они быстро собрались и вышли в гостиную, откуда уже доносились крики и споры. Обстановка была накалена до предела: игроки ругались, перебивали друг друга, требовали объяснений. Некоторые вообще не узнавали никого вокруг — будто только что очнулись из долгой комы. Паника, страх, злость — всё смешалось. Люди больше не доверяли даже собственным воспоминаниям.

***

[Даже среди хаоса они всё продолжают. Интересно если они всё забудут, они чисто инстиктивно будут клеиться друг к другу?] [Скорее всего, ведь они связаны судьбой!] [Ха-ха! Верно!] [Завалите все свои #########!] [Внимание! Просим зрителей не употреблять нецензурных выражений!]

***

Вдруг с грохотом распахнулась входная дверь, заткнув множество голосов. Поток света залил помещение, и в дверном проёме появился он — знакомый гид из первого дня. Всё тот же аккуратный костюм, всё тот же спокойный, почти равнодушный взгляд. Но на этот раз, вместо приветствия, он просто сказал: — В 14:00 сюда зайдёт экспедиционная группа. Все должны быть готовы. Игроки замерли. Кто-то даже отшатнулся от него. Молчание повисло тяжёлой пеленой. Никто не понял, о чём он говорит, кто такая экспедиционная группа и почему он обращается к ним так, будто они были здесь уже давно. Мужчина не ждал вопросов. Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Ким Докча остался стоять у стены, нахмурившись. Мысли в голове роились, как пчёлы, но складывались в одну чёткую картину. Он знал — их воспоминания стерты. Специально. Ю Джунхёк смотрел на Чон Хивон — она пыталась успокоить особенно паникующих, её голос дрожал, но она не сдавалась. Глаза у неё были полны решимости, как всегда. А чуть поодаль, ближе к углу, Хан Донхун прижался к стене, держась от всех на расстоянии. Он выглядел бледным, испуганным, его взгляд метался от лица к лицу, будто он пытался вспомнить, кого вообще здесь знает. Этот Инстас не просто игрался с ними. Он переписывал их реальность. Неизвестность пугала людей, те, словно загнанные в угол мыши, могли лишь поджать хвост и продолжать спрашивать других о том, что произошло, но всё было тщетно. Некогда дружная компания превратилась в невесть что, все относились к друг дргу с подозрением и явным недоверием. Коллектив распадался. Настоящая игра вот-вот должна была начаться.