Священник

      Вдох. Выдох. Открывается дверь в какое-то никому ненужное будущее. Он делает шаг, ещё один, и ещё, ещё, натягивает улыбку, пока не доходит до… Алтаря. Люди здесь смотрят на него, улыбаясь, но он нигде не находит ту самую улыбку.       Из других ворот выводят невесту. Она держит отца под руку, неся большой букет белых лилий, и улыбается фальшиво, лишь для публики.       Они оба здесь для публики.       В голове что-то или кто-то кричит о том, что нужно уходить из этого гиблого места. Эта церковь Бога Солнца не приносит счастья, ведь напротив не тот человек.       Альберу все еще вглядывается в людей в зале. Нет. Его нет. Он не хочет вспоминать, но в памяти всплывают отрывки их последнего разговора. У него тогда желваки напряглись до предела, взор кроваво-карих глаз потемнел, а голос будто неродным стал.       Музыка прерывает все его воспоминания, заставляет снова натянуто улыбнуться, сжимая ладони в перчатках своей будущей жены. Смотрит только на неё, хотя хочется продолжить искать его лицо среди многочисленного зала. Он все-таки герой континента, его донсен, должен был прийти. Обязан. Но Альберу бы тоже не пришел, будь на месте Хенитьюза.       Священник улыбается им мило, Альберу не смотрит. Ошарашенно глазеет только, когда тот начинает говорить.       — Мы собрались здесь сегодня, чтобы соединить два сердца этих молодых людей перед нашим Богом Солнца. — пепельные волосы водопадом стекают по белой, исшитой золотыми нитями рясе, голубые глаза смотрят пронзительно, а Альберу пытается вести себя менее сковано.       Тихо выдыхает, пропуская мимо ушей то, что говорит священник и смотрит в зеленые глаза своей невесты. В её взгляде нет и капли той любви, которую привык видеть Кроссман в чужих, не её. Моргает и вспоминает жаркие поцелуи, моргает и фантомно чувствует прикосновения к своей коже, моргает и сглатывает. Только дурак не поймет, что эта свадьба — глупая фальш, в ней нет ни капли искренности. Живые здесь только цветы, даже священник и то — ненастоящий.       — Принесите же свои клятвы перед Богом, дабы он удостоверился в ваших искренних чувствах. — он поднимает руки к Богу, лучи солнца падают на молодые черты лица, пепельные волосы золотом переливаются, а тонкие губы едва изкажаются в оскале, когда две пары голубых глаз встречаются взглядами, а после вновь изгибаются в чистой улыбке.       Не та. Но того человека.       Невеста заканчивает говорить. А Альберу не начинает. Шепот аристократов раздается по всей церкви, разбиваясь о каменные стены.       — Ваше Высочество, — зовет его священник, а Альберу вспоминает, как тот этим же голосом кричал «хен» и «Альберу», впиваясь в королевские простыни и сжимая их со всей силы, а потом с таким же усердием заставляет кричать Его Высочество, кусая темную кожу на спине.       В этот момент Альберу думает, что все отменить еще не поздно. В любой момент можно разорвать руки и слиться губами со священником, тем более когда тот смотрит так, словно и сам непротив разложить Кроссмана на ближайшей скамье и плевать ему, если Бог Солнца смотрит.       — Ваше Высочество, — уже громче повторяет девушка, она видит между взглядами священника и своего жениха какие-то искры и хмурится, делая миловидное личико более живым. — Вы в порядке?       Альберу все еще на нее не смотрит, хотя понимает, что по меньшей мере это некультурно, дерзко, плохо, но он не может оторвать взгляда.       — Давай сбежим. — шепчет Кроссман, наклонившись к священнику. Тот смотрит несколько секунд, понимает, что девушка ничего не услышала из-за гула в церкви, и кивает.       Они испаряются на ровном месте. Раон сработал быстро и без лишних указаний. Паря над непонимающими аристократами и рыскающими везде охранниками, они смотрят друг на друга, еще не понимая, нужно ли что-то говорить или пока что можно обойтись взглядами.       Они все поднимаются, зависая у высокого расписного потолка, маскировка с любимого лица спадает, карие глаза с отблеском крови смотрят упрямо, а любимые шёлковые волосы скользят по нездорово бледной коже, правильно ли он питался все это время, Кроссман не знает, бледные, редкие веснушки вызывают легкий трепет в груди.       Они не виделись всего неделю, но легкие прикосновения током бьют. Тело по ним изголодалось, этого хочется так, что Альберу еле сдерживает себя, чтобы не наброситься с объятиями, понимает, что сначала они должны долго и осознанно поговорить.       — Мы сорвали тебе свадьбу, — констатирует факт Кейл, смотря вниз, там значительно убавилось людей. Банкет отменен. — Что будешь делать?       В этом вопросе сокрыто слишком многое. Альберу кусает губу, сжимая родные ладони так крепко и бережно, как только может, проводит большим пальцем по тыльной стороне и улыбается больше поддерживающе, чем искренне.       — Буду тебя любить.       Ответов недостаточно, вопросы только множатся с каждой секундой, роются в голове, но… Что спросить?       — А с… — Кейл пытается вспомнить имя, не получается, может, он его вообще не слышал. — С ней?       — Разорву брачный договор. — Кроссман подходит ближе по воздуху, как по обычной земле. — Если вы, господин Хенитьюз, позволите мне быть с вами.       Кейл впервые за, кажется, неделю искренне улыбается, важно делает шаг назад, складывая руки на груди, и глядит сверху вниз, небрежно фыркая.       — Это смотря, что вы можете предложить, Ваше Высочество. Или мне лучше называть вас хен?       Он будто видит, как ведет Альберу от одного имени, цокает языком, ступая вперед и сокращая расстояние между губами до жалких сантиметров.       — Так что ты предложишь, хен?       — Всё, что только пожелаешь. — он судорожно вздыхает, Раон закрывает уши затычками. — Все твоим будет.       — Тебя в твоей спальне. Исполнишь, хен?       — Исполню. — в горле сухо становится. Он невыносим.       А Альберу его выносит.       На следующий день всю империю озаряет новость о том, что помолвка кронпринца расторгнута. А церковь Бога Солнца потеряла одного священника.