Standing next to you

У лукоморья дуб зеленый;

Златая цепь на дубе том:

И днем, и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом;

Идет направо — песнь заводит,

Налево — сказку говорит…

Те, кто говорят, что в первом сентября, начале учебного года и всем таком есть свой шарм, однозначно никогда не учились в ВММА. А если переводить на язык обычный, то в «Высшей многорасовой магической академии». Да-да, в ней самой. Это место можно называть райским в любой, абсолютно любой другой день, кроме первого сентября. Потому что от этой адовой вакханалии, что происходит сейчас в огромном, но явно не рассчитанном на такое количество существ зале, хочется спрятаться под землю. Ну, или просто отчислиться, потому что понимание того, как в этом учебном пространстве будут сосуществовать все собранные с разных уголков земли расы, с каждой секундой все уменьшается и уменьшается. Это хорошо, что у фей хотя бы крылья есть: они парят под потолком и не топчутся под ногами, в отличие от гремлинов. Последние еще и ворчат, пихаются, хотя сами подставляются под массивные копыта кентавров. Отряд вредных самоубийц, не иначе. Русалки расплескивают воду из расставленных в ряд аквариумов, а кучка пристроившихся рядом оборотней морщится от запаха рыбы, даже не пытаясь скрываться. Смрад смешивается с душным, будто тяжелым воздухом, в ушах закладывает от монотонного гула голосов, визгливых возмущений ведьм и низкого волчьего рычания, так что топот шагов по сцене едва ли слышен. Лишь позже уже раздается тихое покашливание в микрофон, что на самом деле ни черта не тихое, разлившееся по всему залу скромным: «Кхе-кхе», — и гул затихает так резко, что становится даже неловко. Мужчина на сцене смахивает с пиджака невидимые пылинки, поправляет волосы, перекатываясь с пятки на носок, и окидывает всю притихшую толпу непонятным молчаливым взглядом. Даже холодно становится, и русалки ежатся в своих аквариумах, почувствовав резкий спад температуры. — Давайте я не буду затягивать вступительную речь, которую вы и так слышите из года в год, хорошо, да? Толпа одобрительно гудит, и облегченно выдыхают, кажется, даже стены, пока профессор улыбается уголками губ, сканируя взглядом будущих студентов, и постукивает пальцем по микрофону, вновь призывая к тишине. — Это не значит, что я не скажу ничего. Гул становится менее одобрительным. — Приветствую всех, — да когда преподавателей останавливало недовольство студентов? Правильно — никогда, — в стенах нашей академии и искренне желаю удачи, — непроизвольный смешок в микрофон. — Хочу напомнить, что первокурсники должны сходить на инструктаж и экскурсию по всем расовым корпусам, а также получить карту академии. Со всеми вопросами обращайтесь к вашим кураторам. Русалкам, желающим записаться на курс по переквалификации в сирену, позже выдадут бланки на заполнение, — профессор ведет носом из стороны в сторону, будто раздумывая, что еще бы такого добавить. — Ну и, ежегодное напоминание о правилах академии, — хмыкает. — Во-первых, запрещено разжигание конфликтов на основе расовой принадлежности. Хотя, — толпа плюется смешками, — я бы не советовал вступать в конфликты вообще, — улыбку со сцены не видно, но она вполне себе многообещающая. — Запрещено распитие алкогольных напитков и курение не в специально отведенных для этого зонах. Запрещается использовать свои способности на ком-либо в стенах академии даже с благими намерениями, кроме тех ситуаций, когда этого требует преподаватель или вашей жизни угрожает опасность. Осторожно и с пониманием относитесь друг к другу и не захаживайте в корпуса других рас без острой на то необходимости. Прошу быть внимательным к русалкам и не выбивать их из колясок, а если все же несчастный случай произошел, то обязательно помогите пострадавшей залезть обратно и проверьте скафандр с водой на целостность. Русалки злобно косятся на студентов, изящно встряхивая хвостами. Это они пока так могут, а потом им на башку наденут скафандр, их самих засунут в кресло, и будут они барахтаться на суше, вечно ноя о том, что у них чешуя сохнет. — Не ставьте крупногабаритные предметы на дорожки для гномов и гремлинов, они не могут их перешагнуть, и им приходится переходить на общие дорожки, где их могут пнуть или раздавить. Какой-то оборотень визжит, встряхивая ногой в попытке сбросить вцепившегося в его лодыжку гремлина. — Прошу вас не срывать цветы и не калечить деревья, так как их могла посадить цветочная фея. Это причинит ей боль. Кто-то оглушительно чихает от попавшей в нос пыльцы. — Также запрещено собирать пыльцу и трогать крылья фей без их на то разрешения. Огневики и любые другие легко возгораемые существа должны держаться на безопасной дистанции от других студентов, а подходить ближе только убедившись в том, что не навредят им. Кто-то в толпе задушено шипит и кладет обожженный палец в рот, шепеляво шепча: «Тупой огневик». А ему в ответ злобно: «Пошел на хер, я фея». — Не выбивайте стекла в корпусе вампиров, они разлетаются по ночам, а днем прячутся в мусорках. Также не закидывайте в корпус вампиров чеснок, они потом кашляют. Какой-то оборотень нехотя снимает чесночный амулет с шеи, и кашляющий рядом вампир благодарно косится на него. — Не пытайтесь оседлать кентавра, им это не нравится, и это считается дискриминацией, приравнивающей их к животным. «А они не животные?» — удивленный гул по залу где-то со стороны перваков. — Не давайте ведьмам свои волосы, они из них куклы Вуду делают. Не смертельно, но приятного мало. «Это же считается применением своей силы по отношению к другим студентам…» — робкий голос из толпы, и профессор снисходительно улыбается. — Верно, но если бы все выполняли правила безукоризненно, жить в академии, видимо, было бы очень скучно. Смех по залу похож на рокот нарастающего грома. — Не снимайте очки с Горгон, если не хотите окаменеть. Не делайте также это специально, так как окаменение не даст вам поблажку при пропуске занятий. Стройный ряд Горгон, и все в солнечных очках, почти сияет в свете софитов, не меняясь в выражении лица и продолжая источать превосходство. — Оборотни и эльфы, не путайте леса друг друга во избежание конфликтов, — профессор замолкает на пару секунд, кажется, погружаясь в не самые приятные воспоминания. — Не кидайте горящих огневиков в бассейн, там потом человечиной воняет. Не пытайтесь также затушить их самостоятельно, пламя огневиков безопасно до тех пор, пока они настроены к вам благосклонно. «Даже если влюблены?» — смешок из толпы. Профессор осекается, смотрит устало даже, кажется, искренне задолбавшись объяснять студентам все нюансы их совместного сосуществования. Все равно ведь в первый же день какая-нибудь русалка навернется с кресла и сломает хвост, или какой-нибудь огневик свалится к ним в бассейн. — Также прошу не тыкать серебром или огнем в оборотней. Хотя это случается даже на самых старших курсах из года в год, так что профессор лишь прикрывает глаза, думая, что в академии есть лишь одно постоянное правило: «Нарушил и тикай с места преступления, пока тебя не поймали». — И самое главное правило: все магические эксперименты проводить только в строго отведенных для этого местах, а результаты этих экспериментов хранить там же. «А то были прецеденты», — под нос, но микрофон улавливает даже шепот, отчего толпа взрывается понимающем смехом, а профессор только качает головой, устало выдыхая. Студенты, что с них взять? — На этом вводный инструктаж закончен. Всех прошу проследовать за своими кураторами в свои корпуса, где вам проведут дополнительную лекцию о правилах поведения конкретно в вашем корпусе, — и разводит руки в стороны в приглашающем жесте. — Добро пожаловать в академию! Студенты радостно свистят, взмахивая ладонями, крыльями или хвостами, кто во что горазд, но рассасываться не торопятся. Качаются из стороны в сторону, покачиваются, дожидаясь, когда любимый профессор спустится со своего пьедестала, чтобы завалить его как минимум приветствиями. Давят еще, главное, бесцеремонно, толкаются, и жалко тех фей, кто не додумался просто взлететь. И тех, у кого крыльев попросту нет. Или тех, у кого ноги коротюсенькие. А у кого-то и вовсе ног нет… — Ай, — тихое шипение. — А можно не размахивать локтями? — Это не локоть был, — шипение в ответ. — А что? — Пятка феи, бля, не видишь, что ли? Парни смотрят друг на друга, прищурившись в темноте, а второй еще морщит кончик носа, принюхиваясь. — Огневик, что ли? Костер учуял, видимо. — Что-то не устраивает? — Да нет, — чуть склоняет голову к плечу. — Никогда не видел настоящих огневиков. Можешь сжечь меня? Странная просьба. Огневик в ужасе отшатывается, выставив перед собой ладони. — Нет конечно, ты что? Меня ж посадят, чокнутый. — Да шучу я, господи. Профессор протискивается вдоль стен, попутно отвечая на приветствия, и в зале наконец-то начинает пустеть. Расы выходят группами, не переставая собачиться между собой, а некоторые вот знакомятся. Весьма необычно. Даже хочется затормозить. Прислушаться, что ли? — Что, правда все-таки можешь случайно сжечь? — Конечно могу, — огневик морщится, закатывая глаза. — Поэтому не трогай меня, если не хочешь лишиться, э-э, — щурится в темноте. — Кто ты вообще? — Фея, — фыркают в ответ. — Что, не видишь крылья? — Тут темно вообще-то, я даже лица твоего почти не вижу. — Зато я твое прекрасно, — смешок. — Горишь как ночной Сеул. По-хорошему им бы сейчас прочитать лекцию о том, что не всегда пламя огневиков смертоносно. Оно так-то вообще не смертоносно, если только сам огневик не хочет причинить вред. Исключение лишь одно — пламя любви. Красивая легенда о том, что влюбившийся огневик становится буквально огненным смерчем, причиняя боль даже себе, обжигаясь каждый раз, стоит только подумать о возлюбленном. Легенда стара как свет, такая же красивая, к сожалению, правдивая и печальная. Так бывает, когда кто-то из народа совершает ошибку в глубокой древности, а расплачивается потом вся раса целую вечность. И вот как будто это было вчера: вспоминаются эти лекции по истории народов, монотонный бубнеж лектора и самая печальная история о ведьме, влюбившейся в огневика, но так и не добившейся взаимности. Бывает такое, что встречаются плохие люди. Плохие ведьмы, плохие феи, оборотни, вампиры, Горгоны. Это не от расы зависит, и в их академии никто так уже давно не мыслит и студентов пытается от этого отучать. Вот и тогда ведьме достался огневик нехороший. Не сочувствующий, импульсивный, сжегший ее своим же пламенем, когда, обезумевшая от любви, она стала появляться на каждом шагу и не давать ему жизни. Как и полагается, все проклятия — это месть. А проклятие огневиков — месть обезумевшей уже от горя матери. «Горите же и вы, как моя дочь, от любви вечность». Так и появилось это страшное по своей силе проклятие, навсегда отрезавшее огневикам путь к любви. Ни любить нельзя — пламя обожжет, свое же, то самое, что вечно послушное, начнет подпаливать собственную кожу — ни быть любимым — ведь непослушное пламя становится разрушающим, совсем не добрым и ласковым, сжигающим буквально и в первую очередь тех избранников, кого выбрало пламенное сердце огневика. Из-за таких проклятий до сих пор живы предрассудки о расах. Но профессор только улыбается уголками губ, глядя на смущенно поглядывающих друг на друга фею и огневика. И почему-то думает, что этим двум предрассудки не страшны. У них, наверное, все будет нормально. Ведь впереди еще целых пять лет обучения. Все успеется. Тем более что их сказка — только начинается.