Standing next to you

Стоит толпе чуть рассосаться, и кто-то, наверное, очень тормознутый, все же решает включить свет, чтобы оставшиеся кучки студентов зажмурились, сморщились, прикрывая непривыкшие глаза. И торопливо начали вытекать из помещения. — Ого, — с тихим восхищением. — И правда крылья. Такие тонкие. Не боишься, что сломаются? — А ты руками не трогай, и не сломаются, — добродушно отвечает внезапно вовсе не фея. Точнее фея, но немного не та. Две пары глаз оборачиваются на профессора. — Ой, профессор Ким, — огневик суетливо кланяется. — Простите, мы вас не заметили. Тэхён дергает уголком губ, великодушно прощая разнервничавшегося студента. Взгляд невольно, но все же клеится в красивым, даже роскошным, почти прозрачным, будто ледяным крыльям. У него, вероятно, были бы такие же. — Ты сейчас их взглядом сожжешь, — насмешливое за спиной. — Не нервируй студентов. Фея отвлекается. Другая фея облегченно выдыхает, расслабленно взмахнув крыльями, будто сбрасывая с них морок. У профессора Кима действительно тяжелый взгляд. Морозный такой, промерзший. Аж ей, ледяной фее, холодно становится. — И чего приперся? — усталое. Устало-нежное на самом деле, и Чонгук только улыбается понимающе, хотя лет десять назад, наверное, огрызнулся бы в ответ, да? Тянет ладонь по привычке, любимой такой, сложенной за года, смахивает лазурные пряди со лба, а взгляд Тэхёна снова, тоже по любимой привычке цепляется за крошечную снежинку на фаланге безымянного пальца. «Это для меня», — поясняет Чонгук, вытягивая ладонь вперед и любуясь крошечной набитой татуировкой. С эскиза стырил. — «А эта, — чуть поворачивает голову, убирая отросшие волосы с уха, чтобы у Тэхёна замерло дыхание. — Для тебя. Чтобы никто, кроме тебя, о ней и не знал». — Что, учебный год только начался, а ты уже запугал весь курс? Ну вот, и нежность как рукой смело. Тэхён угрожающе щурится. — Снова хочешь месяц петь мне серенады под окном? Чонгук болезненно морщится. — Клянусь, если ты еще хоть раз подольешь мне в воду приворотное зелье, я- — Ты что? Ой. Ой-ой. Огневик испуганно ширит глаза на непроницаемое лицо Тэхёна и заискивающе протягивает ладони, нервно улыбаясь. — Сойду с ума от любви, полагаю? — фыркает. — Куда уж больше? Ты хоть представляешь, что я чувствовал? — А я что чувствовал? — холодное. — Да я же сказал, что мы с Чимином просто обсуждали тебе подарок на день рождения! — Обсуждал бы со мной, — Тэхён закатывает глаза. А Чонгук вообще смеется. Все тянет-тянет свои загребущие ладони, обнаглевший, даже вот обомлевшим студентам подмигивает, когда ему с тяжелым вздохом протягивают свои, безропотно, доверчиво вкладывают, позволяют притянуть ближе, притереться щекой к холодной макушке. — Милаха, да? С самым вредным характером, самым упертым, самым промерзшим и самым, кажется, нежным. Но последнее только для Чонгука. — Да в каком месте я милый? — любимое. Почти музыка для ушей, и огневик прикрывает глаза, искренне наслаждаясь, дергает уголками губ, крепче стискивая ладони, чтобы его ледяная фея точно никуда не вырвалась. Вдруг реально пойдет зелье варить и не дай бог отворотное? Хотя Чонгука, наверное, уже никак не отвратить. — Во всех, — честно признается. — Мне тебе сейчас подробно описать или до вечера подождешь? Тэхён хмуро глядит на него исподлобья. — Ты что перед студентами устраиваешь? Чонгук переводит ленивый взгляд на сдерживающих улыбки фею и огневика. Щурится. — Ну что ты такой зануда? Смотри, им даже нравится, — тянется с поцелуем в макушку, а получает локтем в бок. — Зануда? — даже как будто веселится. — Не ты ли меня секунду назад милым назвал? — Милый зануда, — кивает Чонгук, соглашаясь. — И я разряжаю обстановку. А то они ж действительно почти в обморок упали рядом с тобой. Тэхён морщится, передергивая плечами. — Ты портишь мой авторитет. — О нет, после такого они тебе даже слово поперек побоятся вставить, — потирая ушибленное ребро, фыркает Чонгук. — Ты в курсе, что насилие карается законом? Много еще что карается законом. Особенно в академии, но это давно в прошлом, поэтому и замалчивается всякими там объяснительными по типу: а почему студент просто взял и обрушил на академию снежную бурю? А почему затушил огневика? А почему опоил его приворотным зельем? И везде главное ровным почерком подписано: «Каюсь». Кается он, ага. Как тогда не жалел, так и сейчас. И это ведь администрация не знает о другой, сокрытой от глаз любопытных половине нарушений. Знали бы они, какой на самом деле их обожаемый профессор Ким черный и короткошерстный, такой, что дорогу перебегает — и несчастья потом на каждому ходу преследуют, дышат в затылок, не носили бы его буквально на руках. Наш лучший зельевар! Ага. Хочется насмешливо фыркнуть. Ваш лучший зельевар так-то вампира в лягушку на первом курсе превратил. А еще периодически подливает своему мужу приворотное зелье в воду. Чтобы огонь в отношениях, видимо, поддерживать. — Да кто ж узнает, — Тэхён снисходительно улыбается, — что преступник я? Я же белый и пушистый. Милый, как ты говоришь. — У тебя тут два свидетеля вообще-то. Тэхён переводит улыбающийся взгляд на фею и огневика, ожидая немой поддержки. Всегда срабатывает. Как бы Чонгука ни любили студенты, они всё равно всегда на стороне Тэхёна. А знаете почему? Потому что по курсу зельеварения получить автомат практически невозможно! «Никогда, повторюсь, никогда не выливайте зелья на утилизацию в мусорку. И не наливайте их в свои бутыли, чтобы никто ненароком их не выпил». И все равно ведь и в мусорки выливают, и в свои бутыли переливают, чтобы потом какой-нибудь несчастный орал под окнами как мартовский кот. И русалок продолжают ронять, и гремлинов пинать, и Горгонам очки сносить. Чонгук, можно сказать, шел по проторенной дорожке. А в Академии из года в год все так же творится какая-то вакханалия, что впору смеяться до слез. Те два студента, что фея и огневик, так и делают. Ржут, блин. Тэхён недоуменно моргает. Над ним сейчас студенты посмеялись? Реально? Да он их на курсе по зельеварению!.. — Ой, простите, профессор Ким, мы- Чонгук машет ладонью, тихо шипя на них, пока тянет своего ледяного и вредного за локоть ближе к себе. — Не бойтесь его, — Тэхён затылком чувствует, улыбается же. — Он вредный, но очень хороший. И мухи не обидит, — камень прилетает примерно туда же, куда ложится мягкий поцелуй и теряется в волосах на макушке. Опять этот, блин, со своим хорошим начал! Знал бы, какие темные порой мысли крутятся в лазурной башке, точно бы такими словами не разбрасывался. Первым бы собрал вещи и свалил бы под шумок. Правда, хрена с два его бы отпустили, но это мелочи. — Простите за бестактный вопрос, — огневик, тот, что помладше, неловко кашляет. — А вы?.. — Чон Чонгук, — ровным голосом отвечает внезапно Тэхён, чуть отшатнувшись от своего любвеобильного огневика. Зелье еще действует, что ли? — Самый бестолковый в мире преподаватель по огневой практике, вряд ли чему-то научишься, парень, поэтому у тебя есть время передумать и записаться на другой курс. Студент нервно посмеивается, совсем не зная как реагировать. Чонгук саркастично выгибает бровь. — И это я порчу твой авторитет? Тэхён ему мило улыбается. — Око за око. Зуб за зуб, тот самый, что у вампира, очнувшегося в потемках среди болота, снова без зуба и все же решившегося наконец-то обратиться к дантисту. И заодно по мусоркам шкериться перестал. Правильно, себя надо уважать. — Вы тоже огневик? Да что ж такое! Перед ним будто мелкий Чонгук стоит. Тоже все на хрен мимо ушей пропустил! — Огневик, — важно соглашается, снова что-то выискивая ладонью у хмурого Тэхёна в волосах. Может, руку ему заморозить, чтобы неповадно было? — А как вы… — парень смущенно мнется, кидая странные взгляды то на одну фею, то на вторую, что хмурая. — Почему вы не горите? А точно. Проклятие. Тэхён даже забыл о нем на мгновение. Хотя какое тут мгновение? На целых десять лет забыл и имел на это полное право. Это Чонгук никогда не забывает, и, если случайно воспламеняется, всегда спрашивает так взволнованно: «Тебе не больно?» Помнит сказанное на тренировочном поле, но не помнит все сказанное потом. Тоже, блин, забывает все самое важное. Как будто Тэхёну не плевать на эту боль. — Потому что снял проклятие. — Так это не байка?! Его можно снять?! О, если бы это была просто байка, Тэхёну, вероятно, пришлось бы целый мир заморозить, чтобы его огненный не воспламенялся. — Любое проклятие можно снять. Ну вот, теперь еще флешбэки пошли. Аж чая захотелось. Горячего такого. Можно вместо чая одни конкретные ладони на щеках в принципе. Студент примолкает, видимо, обмозговывая полученную информацию, и лучше бы он реально ее обмозговал, а не как Чонгук, который услышать-то услышит, а потом сделает все в точности наоборот! И как он не помер еще? — Профессор Ким, — а фея вот даже не мнется, будто больше и не боится, но оно и понятно, Чонгук всё, снял чары, смахнул морок с глаз, и кажется теперь профессор Ким белым и пушистым. Это пока курс по зельеварению не начался. — Как вы контролируете ману без крыльев? Без них же тяжело, — и спрашивает смело, в глаза глядит, чуть щурится. Чонгук настороженно притихает за спиной. И рука еще так осторожно ползет к талии, как будто Тэхёну все еще девятнадцать и он бросится на бедного студента. Ну да, тема болезненная, что уж там. Но не вечность же Тэхёну по ним страдать! У него вообще вон- — А у меня свои крылья есть, — пожимает плечами, чуть сжимая запястье Чонгука в своей ладони. Огненные такие. На них разве что ползти получается, но Тэхён и такому раскладу рад. Не отбирайте эти, пожалуйста, они в сто крат лучше. И теплее. — Так, ладно, — встряхивает головой, отстраняясь. — У вас сейчас вводная лекция должна быть, давайте-ка поспешите. Эти двое переглядываются между собой как-то странно. Идут рябью, тут же расходясь в стороны, и хорошо, наверное, что расходясь. Хотя Тэхён не удивится, если в один из дней увидит на главном корпусе огромный баннер. Почти каждый год через это проходит, да? Благо, Чонгук такой дичью теперь не занимается. Ну, только если ему зелье в воду не подлить, конечно же, но Тэхён таким редко промышляет. — Они тебе нас напомнили, — руки вновь ползут по талии, заключают в замок, и Чонгук вообще-то офигел домогаться прямо в академии, но у Тэхёна внезапно нет сил сопротивляться. — Я прав? Вечно заглядывает вот в самую макушку. Стоило только проклятию спасть, прилип так, что отрывать силой приходится. Другое дело, что силы на это порой даже не хочется находить. Порой — это почти всегда. — Прав, — выдыхает Тэхён. — Главное, чтобы кто-то не лишился крыльев. И не начал варганить запрещенку в кабинете алхимии. Чонгук тихо смеется на ухо, оставляя легкий поцелуй где-то в лазурных прядях. — Смотри, сейчас обратно прибежит. Да конечно прибежит. — Повезло ему, у тебя не было такого… — Тэхён замолкает, подбирая слово. — Тебя. «У меня был ты», — съедается топотом ног, заглушается запыхавшимся дыханием, и крылья феи разбрасывают пыльцу, терпеливо ожидая, когда огневик отдышится, задаст терзающий его вопрос, а потом уже упрется на вводную лекцию. А там можно и сесть рядом, и познакомиться поближе. Не так, как в темном зале, тесноте, духоте и раздражении. — Простите, профессор Чон- — Я не профессор, — Тэхён практически слышит, как Чонгук морщится. Руки соскальзывают с талии, и настроение как-то вновь подмораживается. — Оставьте эти уважительные обращения для Тэхёна, он такое любит. Оборзел, что ли? — А- — Просто Чонгук. Мини-версия Чонгука — как мысленно окрестил его Тэхён — заторможенно моргает, переваривая информацию. Усваивает, судя по гулкому глотку, не очень успешно. С трудом. Хотя все так на начальных курсах стопорятся. Как так? К преподавателю, и по имени! — Чонгук, — выдыхает. — А как вы сняли проклятие? Точнее, каким способом? — Очень интересная тема, — сухо отвечает Тэхён. — На нее как раз можно написать курсовую, которую вам придется сдавать уже в следующем семестре. Мини-Чонгук грустно поникает. Нормальный Чонгук, тот, что любимый вообще-то, но вслух это произносится обычно только при закрытых дверях, закатывает глаза, буквально отпихивая ладонью в сторону лицо Тэхёна. — Боже, не слушай эту вредину. — Эй. — А вопрос хороший, — и улыбается еще так заговорщически, что сразу понятно: сейчас как начнет чесать языком, так и научит студентов всяким шалостям, которыми точно не стоит заниматься в стенах академии. И вот что Тэхёну с ним, таким хорошим, делать? Любить только, да? Позволить переплести пальцы, притянуть ближе, оставить поцелуй на виске, мол, ну не дуйся, сейчас уже пойдем. И сгорать. Так, чтобы не больно, только жарко, пламенно, идеально. Реакция таяние в полной ее красе. — История получится долгая, — даже виновато звучит, надо же! — Но интересная. Слушайте…

Одну я помню: сказку эту Поведаю теперь я свету…