В поисках сокровищ

      Я стояла у входа в Таврический и переминалась с ноги на ногу, потому что не подумала (обычное мое состояние, как заметила бы Шира) посмотреть прогноз погоды и кроме леггинсов с толстовкой ничего не надела. Я ходила днем за кофе и мне было нормально, но оказывается — оказывается — когда Солнце уходит за горизонт, Земля остывает. Просто… кто знал? А еще оказывается, когда ты назначаешь абсолютно безответственным людям встречу в конкретное время в конкретном месте, то… блять. Они не у этого входа.       Я ударяю ногой по земле, морщусь, проклинаю девочек, себя, создателей парка и иду вдоль ограды в сторону второго входа. У которого их тоже нет. Иду дальше.       Я замечаю их издалека. Еще бы не заметить — двухметровая шпала в красном платье и рядом шпала чуть пониже в голубом комбинезоне, и за спиной у каждой — яркие радужные рюкзаки. Сразу видно — люди на дело собрались.       — О, Нэтта! — Шира машет мне рукой, и я останавливаюсь, разворачиваюсь и начинаю идти в противоположном от них направлении, рассчитывая, что они догадаются последовать за мной.       — А мы с Енот уже хотели тебе звонить, — сказала Шира, когда они меня нагнали, — но вспомнили, что у нас нет твоего телефона.       — Оно и понятно, у меня его тоже нет.       — Почему?       — Потому что у меня также нет всемогущей мамы в госслужищих и нет никаких хакерских навыков, и мой голос есть в базах данных полиции, и стоит мне сделать хоть один телефонный звонок, как за мной приедут.       — Хочешь я уберу тебя из их баз данных? — предложила Енот.       То есть она этого еще не сделала?.. У нее было двое суток, и она этого не сделала?.. Ясно понятно. Что б я еще раз!.. Так, ладно, сейчас не время.       — Да, спасибо, это будет неплохой компенсацией за то, что вы опоздали.       — Это ты опоздала, — возразила Шира.       — Да я вас сорок минут ждала!.. — прорычала я. — Как вы вообще оказались у этого входа?       — А здесь несколько входов? — удивилась Шира.       — Да! И вы выбрали самый зашкварный!       — Хм… тогда странно, что тебя там не оказалось.       — Смешно, — сказала я, не улыбнувшись.       — А мы куда-то опаздываем? — спросила Шира. — Можешь немножко притормозить?       — Могу, — сказала я и ускорилась. — А ты могла бы не надевать каблуки.       — Не могла, — не согласилась Шира, — эти сапоги единственные подходят к этому платью.       — А надеть другое платье или, упаси боже, что-то удобное не вариант?       — Нет.       — Ясно.       — Она еще не могла помаду найти под это платье, — доложила Енот, — и нам пришлось все ближайшие магазины обойти, потому и опоздали.       — Это она опоздала! — продолжила настаивать на своем Шира. — Так ты притормозишь?       Я остановилась. Не потому, что она попросила, а потому что светофор горел красным, и хотя ночью дороги всегда пусты, но если мы будем соблюдать правила только тогда, когда нам этого хочется, в какое общество мы превратимся? Мысленно усмехнувшись, я достала из кармана карту, чтобы убедиться, что мы идем туда, куда надо.       — Так… мы здесь, нам надо завернуть на… следующей улице, — сказала я, сложив карту, и убрала ее обратно в карман.       Светофор загорелся зеленым, и мы продолжили путь.       — О, открыто, — сказала Енот, остановившись у входа в круглосуточный магазин. — Я молочный коктейль хочу, вам что-нибудь нужно?       — Нет. — Шира покачала головой. — Мы же так опаздываем!       — Я буду пепси, — сказала я.       — Хорошо.       Енот кивнула и скрылась в небольшом полуподвальном помещении, на вывеске которого горели две буквы из семи.       — Что? — обратилась я к Шире, которую, судя по выражению лица, что-то не устроило.       — Ничего.       — Ты уверена?       — Абсолютно.       — Ладно?       — Ладно.       — Хорошо…       — Хорошо.       Мы молча дождались, пока Енот закупиться, и пошли дальше.       — Я надеюсь, в этот раз ты не карточкой расплачивалась? — спрашиваю я, открывая баночку пепси, и с наслаждением улыбаюсь, когда она совсем по-рекламному чпокает и шипит.       — Зачем ты так плохо обо мне думаешь? Я никогда не наступаю на грабли дважды… с того раза, как я дважды наступила на грабли… но я тогда маленькая была, это не считается.       — Да? — Мы перешли дорогу и свернули на перпендикулярную улицу. — И в какой же момент взросления детство обнуляется?       — Когда ты произносишь вещи вроде «обнуления детства», — говорит Шира, — тогда все собранные цветы, все пойманные божьи коровки и майские жуки, все съеденные козявки просто перестают иметь значения.       — Они никогда не имели значения, потому что ничего не имеет значения.       — Ооо, — простонала Шира, — только не снова.       — О чем ты? — не поняла Енот.       — Нэтта любит загонять про то, что в жизни нет смысла.       — А Шира любит отрицать очевидную действительность.       — То, что тебе нравится так думать, не делает что-то очевидным.       — Я бы и с этим поспорила, но скажу лишь, что твое нежелание верить во что-то не превращает правду в ложь.       — Как и твое желание не превращает ложь в правду.       — Если я чего-то захочу, я сделаю.       — Да? Попробуй передвинуть Солнце.       — Я этого не хочу.       — Надо же, как удобно!       — Девочки! — вклинилась Енот. — У нас вроде были планы на этот вечер.       — Скоро утро, — зачем-то сказала я.       — Тем более, может поторопимся?       — А я о чем?! — поддержала ее Шира.       — Мы уже на месте, — сказала я, еле удержавшись, чтобы не закатить глаза. Вот вечно им надо развести… эм… вот это вот? Нда. Может и стоило поспать прошлой ночью, хотя что-то мне подсказывает, что выспанность никак не влияет на словарный запас.       — Это здесь?       Шира нахмурилась, придирчиво осматривая невысокую офисную коробку серого цвета, которая принадлежала какой-то адвокатской конторе.       — Это там, — сказала я, кивая на соседнее здание.       Небольшой двухэтажный особняк был огражден высоким каменным забором с незатейливой белой лепниной, которая скорее просто отсылала к эпохе, в которую была сделана, чем украшала. Даже в надписи «Маг не может помочь человеку», которая бросалась в глаза, потому что была единственным изъяном на безупречно ровной персиковой поверхности, красоты было больше.       — Нэтта, у тебя есть маркер? — спросила Енот.       — Лучше спроси, чего у меня нет, — сказала я и, найдя в рюкзаке пенал, протянула его подруге.       — А че там спрашивать, — Шира усмехнулась, — совести, стыда, чести, уважения, сочувствия, благоразумия, трудолюбия… я так хоть весь день могу…       — Значит на стреме стоишь ты? — уточнила я.       — Нам не нужен стрем, — отмахнулась Енот, возвращая мне пенал, — я уже перехватила сигнал камер с того и с того угла дома, так что они теперь на нашей стороне.       Я бросила взгляд в указанные ей стороны.       — И когда ты успела?       — А вы пререкайтесь подольше.       Мы с Широй пристыженно переглянулись.       — Мы больше не будем, — сказала Шира.       — Кому ты врешь? — спросила я.       — Ладно, — Шира кивнула, — я больше не буду, а кто-то продолжит вести себя как пятилетний ребенок.       — Ой, да лучше мне будет вечно пять, чем я когда-нибудь превращусь в такую ворчливую старуху как ты!       — Девочки! — снова прервала нас Енот.       Мы обернулись на звук ее голоса, и увидели ее, стоящую у открытых чугунных ворот.       — Может мы уже пойдем наконец?       — А когда ты?..       — А вы…       — …пререкайтесь подольше, да, — я кивнула, — мне кажется, что мы так один раз отвлечемся, а у нее уже муж, двое детей.       — Я не удивлюсь, — сказала Шира, и мы зашли внутрь.       Енот закрыла за нами ворота, и улицу наконец посетил предрассветный покой. И только частица «не», которая была вставлена в надпись на заборе между словами «может» и «помочь» так, чтобы получилось «Маг не может не помочь человеку», свидетельствовала о том, что здесь кто-то был.