Begging you

Хенджина мучает жажда. Не просто как человека, который посреди ночи проснулся из-за сухости во рту. Нет. Его буквально уничтожает внутренний пожар, растекающийся по всему телу, терзающий и не дающий сомкнуть глаза и расслабиться ни на одну минуту. Феромоны главного альфы в доме вживались в вены и с каждым днем вызывали зависимость. Хенджин начал бояться позорных мыслей и сновидений, которые, словно тот самый демон, по предписанию в религиях располагающийся на левом плече, нашептывая на ухо разные пошлости, склонял к греху и нарушал трезвость каких-либо мыслей. Шагая по длинному темному коридору по направлению к холодильнику, Хенджин замер, не в силах отвести глаз от собственного афродизиака в полотенце, обмотанном вокруг мощных крепких бедер. На лице альфы сверкают проблески усмешки; красивые, блестящие от влаги губы расплываются в легкой, еле заметной улыбке, а темные очи донельзя внимательно сканируют с ног до головы. Хенджин жалеет, что вышел из комнаты. Лучше бы он умер от жажды. Омега пытается взять себя в руки, унять дрожь в конечностях, игнорировать вибрирующее напряжение между ними. Хенджин действительно просто хочет проскочить мимо, словно они случайные встречные на одной из оживленных улиц Сеула, столкновение которых абсолютный пустяк и случайность, но как только Хван оказывается достаточно близко, его хватают за тонкое хрупкое запястье и грубовато жмут к стене. Дыхание срывается быстрее, чем Джинни понимает, что происходит. Минхо жадно припадает к губам, смакует их, по-свойски нагло хватается за левое бедро, приподнимая одну из ног и заставляет обхватить свою талию. Хенджин до сих пор не может вздохнуть. Этот напор… уничтожает всякие мысли о сопротивлении, не дает опомниться, не представляет возможности оттолкнуть. А отталкивать и не хочется. Приближение течки и эффект самой настоящей истинности дают о себе знать все ярче и ярче с каждой секундой. Страхи уползают обратно в норы, переживания рассеиваются, тревога предательски отходит на задний план, оставляя место для похоти и конского, нечеловеческого желания быть заполненным. Запах от еще влажного, обнаженного тела Минхо действует на омегу крышесностно. И это всё при условии того, что течка даже не началась. Все это — капля в океане, песчинка в пустыне, а омеге уже сносит голову настолько, что он позволяет влажному языку Минхо проникнуть в рот, жалобно поскуливая и неумело подаваясь всем телом навстречу любострастным, развратным ласкам. Минхо будто заранее изучил инструкцию, как именно нужно трогать Хенджина. Прохладная ладонь сжимается вокруг худощавого бедра с такой силой, что мгновенно оставляет после себя красные пятна, которые в последствии обязательно превратиться в синяки. Хенджина несет настолько, что он забывает о том, где он вообще находится и кто этот человек, который так беспощадно усыпает поцелуями каждый миллиметр шеи, покусывает в районе запаховых желез, словно дразня проводит по коже острыми белоснежными клыками. «Пометьпометьпометь» — голос в голове становится невыносимо назойливым, перед глазами начинает плыть, омега теряет равновесие, утопая в чужих лапах с концами и бесповоротно. — Альфа… — Хенджин сдается без боя, потому что никогда никого не умудрялся звать так. Для омеги называть кого-то по половому признаку — означает признать его исключительность и доминантность, признать силу и поклониться, признать контроль над собой и подчиниться. И Хван действительно только что это сделал. Минхо звереет, мгновенно утробно рычит, захватывая в плен и вторую ногу, подхватывает хрупкого омегу, усаживая на своей талии, проводит по своим губам влажным языком, смещает упругую задницу так, чтобы она идеально точно попадала по колом стоящему члену… — … Хенджин? — глаза тяжело разлипаются, и опухшее ото сна лицо мгновенно морщится от безжалостно бившего по нему солнечного света. Хенджин растерянно глядит на Феликса перед собой, который также озадаченно изучает Хвана. Кажется, Ли младший и сам только что проснулся, судя по забавной пижаме с котами и спутанной гривой на голове. — Прости, что разбудил, ты просто скулил во сне. Скулил? Дьявол. Теперь понятно. Теперь становится понятно абсолютно все. Хенджин опасливо и неверяще спускает под одеялом ладонь к паху и с ужасом осознает, что у него этой ночью началась преждевременная течка.

___

Ли Минхо никогда не был тем, кто мог наслаждаться какими-то омегами, романтизировать их, подмечая каждую, даже самую маленькую деталь в их внешности, характере или образе в общем. Впрочем, наверное, дело было в том, что Минхо не отличался особой заинтересованностью в чем-либо и от природы был реалистом, которого гораздо больше интересовали более приземленные вещи, нежели дела любовные. До встречи с Хенджином. Этот омега пьянит, затуманивает разум, заставляя тело существовать в агонии, потеть и изнывать от непомерного никакими объемами желания. Ли не может перестать думать о родинке под его глазом, словно и без того Хенджин не занимает все мысли в его голове. Минхо, правда, еле сдерживает себя. Держит внутреннего зверя на цепи, каждый раз наматывая звенья всё туже и туже, в беспомощном страхе не сдержать себя и сожрать истинного, не оставляя в нем ничего, кроме тела, беспомощно бьющегося в оргазменных конвульсиях и дрожи в коленях. Минхо знает, что сможет. А еще Минхо понимает, что так действуют феромоны омеги, являясь прямым, самым мощным афродизиаком для альфы. Наследник семейства Ли родился высшим существом, находился на верхушке пищевой цепи и точно не ожидал, что падет раненным солдатом перед самым обычным, исключая неземные, почти божественные внешние данные, омегой. Сейчас же, сидя напротив главного врага, Минхо мало того, что испытывает логичную враждебность, исходя из обстоятельств, он еще и чувствует природную конкуренцию, которая заставляет кровь изнутри нагреваться в геометрической прогрессии. Этот человек трогал его омегу. Этот человек целовал его омегу. Этот человек весь пропитался его омегой. Если с одной стороны альфа понимает, что Крис понятия не имел о священной истинности между кровным врагом и собственной парой, то, с другой стороны, это абсолютно никак не убавляет жестокость и злобу, которую Минхо ощущает по полной, чувствуя, слыша отголоски аромата дождя на руках, торсе и шее Криса. Блядство. Минхо старается выглядеть нормально, сосредоточенно и серьезно, ведь ситуация требует трезвости ума. Правда, выходит это у альфы впервые в жизни крайне плохо, и Ли тянется к пуговицам на рубашке, дабы расстегнуть их и подарить собственному организму побольше кислорода. Инстинкты из себя невозможно никуда деть. — Рекомендую вернуть омегу. Это может сыграть против вас и вашей шайки, потому что это — прямое объявление войны, — Ким Сынмин. Правая рука главаря банды юга. Чанбину иногда казалось, что этот человек напрочь лишен всех качеств, которыми обычно обладают люди состоящие из плоти и крови. Жестокий, до невозможности расчётливый, каменный, этот альфа внушал непонятное чувство кошмара на подсознательном уровне, словно по его венам течет холод вместо тромбоцитов. Если бы перед Сынмином убили человека, он бы просто переступил через тело и пошел бы дальше по своим делам. Минхо слова помощника возмущают донельзя сильно, альфа мгновенно мрачнеет, поджимает губы и немного расширяет глаза, испепеляя врагов горящим взглядом. Чанбин сразу напрягается. Эта реакция Ли не может привести к чему-то дельному. Его глава — сильный, волевой, амбициозный доминантный, обладающим нескончаемым запасом мудрости и лидерских качеств. Но сейчас все эти качества словно покидают Минхо все стремительнее и стремительнее, оставляя вместо себя место для агрессии и эмоций. Со никогда не видел Минхо в подобном состоянии. — Вы, ребята, совсем перестали отдавать отчет своим поступкам? — Ли ядовито ухмыляется, подается вперед, облокачиваясь на локти, в презрении оглядывает обоих представителей банды с ног до головы. — Омегу, значит, хочешь вернуть? — Чанбин прикрывает глаза. Не зря ему все это изначально не понравилось и продолжает не нравится по сию секунду. Нельзя. Трогать. Чужих. Омег. Единственное, что могло спасти их всех в этой ситуации — отсутствие метки на Хенджине. — Минхо, я перережу весь твой квартал, если сегодня же его не доставят ко мне в целости и сохранности. — Доставят, можешь не переживать. Вот только, — Минхо откашливается, прикладывая кулак к аккуратному, кошачьему лицу. — Для начала ты мне отправишь голову брата в махровом мешочке из-под твоей брендовой обуви, — Чан мгновенно вскакивает, готовый перевернуть весь этот до тошноты пафосный ресторан вверх ногами, а Сынмин лишь подозрительно щурит глаза, с привычным спокойствием сканируя эмоции Ли. — О чем это ты? — Ким как всегда желает вести переговоры в самом классическом значении этого слова, не давая лишним эмоциям вмешиваться во взрослые дела. Минхо, который даже не шелохнулся от выкрутасов Криса, вновь обращает внимание на помощника, поджигая металлической зажигалкой на фитиле сигарету. В этом ресторане не разрешалось курить. Никому, кроме Ли Минхо. — Мы получили кадры с видеонаблюдения. Резню начал Чонин, — Хо затягивает едкий дым в легкие и выдыхает обратно, прежде чем продолжить. — Если я разошлю эти кадры своим людям, ты не успеешь моргнуть, как от твоего брата останется лишь его прелестная черная шевелюра и ничего более, — Крис мрачнеет, гнев отходит на задний план, заменяясь животным беспокойством. Потому что каким бы ублюдком ни был Минхо, он сейчас прав. Законы банды никогда нельзя нарушать, и если кто-то осмелился лишить жизни человека, состоящего в другой группировке, те имеют полное право убить виновника самым изощренным способом. Крис подозревал, что это Айен начал в ту ночь потасовку. Но младший упорно отрицал этот факт до последнего, не сознавшись ни в чем даже сегодня, перед тем как Крис приехал на переговоры. — Я предлагаю сделку. Ты отдаешь мне своего омегу, я в последний раз закрываю глаза на поступки твоего брата-кретина, — Чанбин шумно выталкивает воздух из легких, откидываясь на спинку шикарно обшитого черной кожей стула. — И, кстати, собаку верни. Я так и не нашел ее в указанном доме. Речь идет о стычке двух самых крупных группировок Сеула, а Минхо думает о какой-то собаке? Просто пиздец.

___

— Феликс, это мой единственный шанс сбежать, как же ты не понимаешь?! — Хенджин ходит вперед-назад по уже сроднившейся спальне, как можно жалостливее умоляя омегу уже на протяжении двадцати минут о помощи. Феликс хныкает, зарываясь в белоснежных волосах, силой оттягивая их назад. На Ёнбока нельзя давить. Этот бескорыстный, добрейшей души омега никогда не выдерживал давления, мгновенно расплываясь и становясь как можно более податливым перед любым человеком, который его о чем-либо просит. Феликс может отдать отпор любому альфе, даже потягаться с ним физически, будучи от головы до пят натренированным Минхо, но никогда не мог отказывать слабому полу в чем-либо. — Он меня убьет, если я помогу тебе сбежать. У тебя течка началась, Минхо все равно найдет тебя по запаху… — А я приму твои подавители и не найдет! Феликс, — Хван аккуратно присаживается напротив Ли младшего, хватаясь за его маленькие руки, заглядывает в ореховые, открытые, полные добротой глаза. Хенджин манипулирует, но другого выхода просто не видит. Как только Минхо с Джисоном и Чанбином выехали из дома, поручив его Феликсу, план пришел в голову сам по себе. Ликси от природы был слишком чутким и эмпатичным, ни раз заявлял, что ему жаль, что омеге приходится находиться в этом доме против воли, постоянно пытался скрасить его беспросветную грусть, хотя бы немного ободрить, принося в комнату разные вкусности по типу малинового чизкейка или фисташковое торта… Именно поэтому Джинни был уверен, что даже сейчас, если он совсем немного увеличит напор — все получится. — Скажешь, что ты не углядел и я сбежал, стащив ключи из твоего кармана… — Минхо невозможно соврать. Он сразу поймет, что что-то не так. И как ты уйдешь от охраны? — Охрана не проблема, Минхо сам лично поручился, чтобы никто кроме тебя и тех двух альф, которые постоянно крутятся с вами, не прикасался ко мне. — Если ты захочешь сбежать, они точно что-то предпримут, Хенджин. Феликс мешкается. Сомнения пожирают разум, полностью захватывая все мысли омеги. Ему действительно хочется помочь Хенджину, ведь Ликс ненавидит, когда омег лишают выбора, оттесняя их, лишая свободы и подбирая под себя, словно бездомных котят. Минхо никогда так не делал. Просто ему не оставили выбора. Хенджин действительно первый омега, которого привезли в этот дом и первый омега, на ком внимание Минхо задержалось дольше, нежели чем на одну ночь. Значит, Хван был ценнее, чем почти весь Сеул. Значит, Минхо не просто так трижды попросил перед отъездом быть внимательным и в случае чего сразу звонить. Значит, не просто так его брат столько времени пытался добраться до Джинни, сходя с ума от каждой неудачной попытки в поисках. — Прости, Хенджин… — Нет, это ты прости меня, Феликс, — удар вазой приходится глухим, пугающим звуком идеально точно по небольшой голове, из-за чего Ли младший сразу падает на пол, выключаясь и теряя сознание. Хенджин ахает, присаживаясь рядом с омегой, взволнованно оглядывает тело без сознания. Крови нет, видимых гематом тоже. Хван постарался попасть по задней части головы, чтобы просто обездвижить Феликса, не задевая при этом опасно хрупкие участки головы. И, судя по всему, у него получилось. Хенджин облегченно выдыхает, стирает каплю пота с трясущегося подбородка, прежде чем вытащить ключи из переднего кармана омеги и направиться к выходу. Охраны, слава богу, было не так много. Как только Хенджин открыл дверь, на него мгновенно устремились четыре пары глаз в немом вопросе. Но Хван продумал и этот момент, мгновенно приставляя дуло пистолета к собственному виску. — Знаете кто я? — Джинни напоминает душевнобольного человека в маниакальный период. Двое мужчин озадаченно переглядываются, будучи в нескрываемом удивлении от подобной выходки. — Да, — обеспокоенность отвечает тот, что на вид выглядит постарше. — Одно лишнее движение — и я выстрелю, а вас прирежут как скотов на бойне за то, что из-за вас господин Ли потерял истинного, которого столько времени не мог отыскать, — вообще, Джинни никогда не был жестоким или смелым человеком. Но мысль остаться с Минхо под одной крышей, быть его игрушкой и прямым свидетелем его зверств — заставляла всё тело покрыться боязненными мурашками. Однако, убивать альфу омега явно не собирается. Чем он в подобном случае отличится от всех остальных в северной банде? Минхо все равно рано или поздно убьют. Люди с подобным родом деятельности долго не живут. Это самая простая математика. Сейчас же плана не было. Хенджин просто хотел свалить отсюда, позвонить Крису, попросить помощи и, возможно, к утру вылететь первым же рейсом в любую другую страну. Охрана, в отличии от Феликса, мешается не так мучительно долго, отходит на пару шагов назад, пропуская дрожащего омегу вперед. Машина Феликса поставлена за домом, недалеко от черного входа. Хван, содрогаясь от страха, сел в серый автомобиль японской фирмы, обхватывая пальцами кожаную обшивку руля, поспешно вставил ключ в зажигание. Если бы не подавители Феликса, наверное, Хенджин бы рехнулся от эффекта первой и оттого самой сильной течки. Но даже будучи под таблетками, омегу все равно переодически кроет, при чем так сильно, что приходится останавливать машину и ждать, пока станет хотя бы немного легче. Далее все происходит словно во сне. Звонок Крису. Мольба забрать его и помочь ему выбраться из лап Минхо. Диктовка адреса… Первого попавшегося мотеля. Девушка за ресепшеном странновато косится на него, но не задает лишних вопросов и просто выдает ключи от… Первого попавшегося номера. Комната неприятно пахнет, обои на стенах потрепаны так, словно до Хенджина здесь жила стая уличных собак. Одна небольшая кровать, два кресла и столик. Хвана до чесотки и кашля в горле мучает желание пить. Он осторожно выбирается из номера и покупает… Первый попавшийся напиток из дешевого автомата в одном из коридоров. И течка начинает поглощать омегу полностью. Скулеж можно услышать с первого этажа, запах Хенджина становится настолько ярким, что перебивает запах протухших от сырости и грязи дешевых полов. Температура тела повышается в геометрический прогрессии, пот прошибает тело, белая футболка насквозь мокнет за считанные минуты, а в голове крутится только одно имя, горько отпечатывающееся тихим шепотом на уже сухом языке: Минхо Минхо Минхо Минхо Минхо Минхо Минхо Минхо Минхо Минхо. После последнего разговора, где Хенджин разнес весь кабинет, устроив хаос в всегда спокойном доме, Минхо больше не прикасался к нему. Минхо больше не приходил к нему. Минхо действительно покорно, словно ребенок, просто ждал назначенной даты и порядочно держал свое слово. Однако то, как этот альфа беспречинно и неутолимо пробирался в голову Джинни даже тогда, когда Хенджин мирно сопел в своих покоях, пугало и вводило в ступор. Хван не был готов к подобным безотсчетным и невыносимым ощущениям, вызывающим раздражающий зуд где-то глубоко внутри его хрупкого тела. Хенджин не был готов отдаваться человеку вроде Ли Минхо и именно поэтому сбежал. Когда ты лишаешься собственного самоконтроля — тело и сердце становятся соратниками, которые отказывают трезвому разуму в послушании, диктуя свои правила. Хван корчится от боли каждые двадцать минут, а остальное время изнывает от возбуждения, застилающего глаза пеленой распутства и различных извращений. Проходит час. Второй. Третий. В подсознании мелькают разные картинки, щелчками, короткими кадрами и непродолжительными, блядскими рисунками, в которых обязательно присутствует Ли, вставляющий член притягательно медленно во влажную дырочку, целующий его между ног соблазнительными губами и обхватывающий крепкой рукой, усыпанными узорами выпирающих вен, колом стоящий и изнывающий член. Феромоны альфы как будто ощущаются уже на физическом уровне. Хенджин дрожащими руками вновь тянется к бутылке с минералкой, когда слышит копошение по ту сторону двери. Крис. Это точно он. Ну наконец Крис смог приехать и поможет ему, вручит таблетки и различные лекарства, которые рекомендуют для приема во время течек одиноким омегам. Дверь неспешно открывается и вдруг Джинни теряется, беспорядочно бегая по самой желанной фигуре жадными глазами. Это снова галлюцинации? Или Минхо каким-то чудесным образом смог вычислить его местоположение? Приступообразный боли сейчас нет, есть только смазка, которая уже давно протекла через его штаны, и замешательство, идеально отчетливо написанное на лице Джинни, когда Минхо делает шаг в комнату и убеждает омегу в реальности происходящего. Ох, твою мать. Только не он. Только не прямо сейчас, когда течка в самом разгаре. Глава банды севера обличен в черное классическое пальто, черную рубашку и самые простые темные брюки. Всё в его безупречном образе кричит о том, что весь чертов Сеул находится в его двух руках, и Джинни хочется завыть. От долбанной смеси чувств. От того, что Минхо незаконно красив и от того, что Минхо даже сейчас кошмарно его пугает своей непредсказуемостью. Он действительно пришел по его душу. У Хенджина нет сил на то, чтобы подняться и пуститься в бега. Ли подходит к кровати, презрительно оглядывает сначала номер, а затем и самого истинного, склоняется к нему так, чтобы в деталях и удобно рассмотреть перекошенное и разбитое выражение лица. — Ты, должно быть, не меня ждал, верно? — в голосе нет и намека на добрый настрой. Лишь хриплое, холодное и словно безжизненное звучание, которое вызывает табун мурашек по спине. Хенджин часто дышит, отползает назад, ближе к изголовью, чем вызывает ядовитую кривую ухмылку у альфы. Удушающая, темная и непомерно манящая таинственностью энергетика Минхо заполняет комнату. — Почему ты здесь? — Почему я здесь? — Минхо тихо смеется, одной рукой в кожаных перчатках смахивает темно-коричневую челку с глаз и становится на кровать коленями. Пульс омеги мгновенно ускоряется от одного обжигающего вида, где он вынужден смотреть на Хо сверху. — Почему ты здесь? И омега открывает рот, чтобы ответить, но тут же его прикрывает, понимая, что любой ответ будет казаться недостаточно убедительным в этой дурацкой ситуации. Минхо медленно, словно хищник на охоте, нагибается к дрожащему мокрому телу и останавливается в нескольких дюймах от бесподобно красивого в кричащем возбуждении лица. Двумя пальцами, покрытыми черной, словно латексной тканью, поддевает мягкий подбородок и заставляет смотреть себе в глаза, прикусывая губу от манящего желания впиться в чужие резким и грубым поцелуем. — Крис сдал тебя мне. И все остатки внутреннего спокойствия омеги испаряются. Джинни приходит в ужас от осознания собственной глупости и наивности. В который раз он верит в то, что люди ему помогут и они бескорыстны в своих целях? Минхо злится, и это абсолютно очевидно и объяснимо. Хенджин вырубил его младшего брата, украл ружье и несколько замотанных в круг канцелярской резинкой купюр и сбежал, в то время, как Ли чуть войну не объявил из-за его псины. Обжигающий, пронизывающий взгляд становится невыносим, и Хенджин дергает головой, чтобы избавить себя от этой пытки, но ему не дают сделать даже малейшего движения. — Твой запах ощущается с первого этажа. Ты ведь понимаешь, что если бы я не приехал, тебя бы просто выебал первый встречный альфа в этом захолустье? Этого ты хотел, котенок? Провести первую течку с каким-то отбросом, который может себе позволить лишь номер в подобном бомжатнике? — Джинни не отвечает. Он громко сглатывает. Омега четко ощущает, что Минхо начинает выпускать свои удушающие и подавляющие феромоны. — Или ты надеялся, что я позволю Крису быть твоим первым? — выстрел в голову. Это собственничество отдается новой порцией смазки, удовлетворенно выделяющейся в ответ на притягательное нежелание делиться им. Ревность и подобные наклонности характера обычно отталкивали Хенджина, но Минхо каким-то образом удается даже это делать в сногсшибательной, элегантной манере, что только подчеркивает его исключительность и привлекательность на фоне всех остальных альф. — Пожалуйста… — Вставай, мы едем домой. — Я не поеду. — Не заставляй меня тебя силой вытаскивать. — Нет! — Хенджин беспомощно пищит, хаотично и беспорядочно выдвигая длинные тонкие руки вперед, плотно утыкаясь в крепкий торс альфы. Начинается истерика, продиктованная гормонами. Ладони мгновенно прошибает разрядом тока. Кожа Минхо горит, пылает, отдает жаром даже сквозь ткань, оставляя странноватые покалывания на эстетичных пальцах омеги. — Быстро вышел отсюда! — красивое, словно нарисованное одаренным художником лицо, содрогается от злости и раздраженности. Минхо резко делает движение головой вбок, словно пытаясь щелкнуть шеей, хватается за лодыжки омеги, притягивая непослушную худощавую фигуру ближе к себе. Хенджин же в тщетной попытке защититься хватается за красные простыни, которые на ощупь больше похожи на наждачную бумагу, нежели на постельное белье, но тут же отпускает обратно, складываясь пополам от резкого, болезненного прилива в район паха. — Ты хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? В этом блядском дешевом мотеле? И Хван замирает от того, насколько предательски соблазнительно это звучит. Как? Как это вообще может звучать приятно? Каким образом эти слова, откровенно являющиеся угрозой и шантажом, заставляют желать альфу еще больше? Неужели в Джинни всегда сидел этот дьявол, искушающий его на грубость и контроль? С каких пор ему это нравится? А может, ему это нравилось всегда? Искаженное сознание играет с ним в ужасно неудачную шутку. — Уже поздно, Хенджин. У тебя был шанс избавиться от меня, но ты им не воспользовался. Теперь ты — мой, — каждое слово эхом и вибрациями отдаются по всему телу, и омега не может вспомнить секунды, когда подается вперед и сам впечатывается в мягкие влажные уста напротив с таким гортанным стоном, что его, кажется, смогли расслышать все постояльцы мотеля. Минхо сначала оступается, исступленно падает на беззащитное тело под собой, но хватает пары мгновений, чтобы вернуть контроль и зарыться в темные длинные пряди, притягивая нежное лицо к себе ближе, и тем самым отрезая омеге пути к отступлению. Минхо терзает сахарные уста, кусает и зализывает, второй рукой сжимая изящную линию челюсти омеги. Губы Ли оказываются незаконно мягкими, но отдают слишком резкой терпкостью. Альфа в страстном порыве дергает штаны Хенджина вниз, не прерывая поцелуй спускается ладонь к паху и сильно обхватывает член, заставляя омегу выпрямиться и натянуться, словно гитарная струну в руках умелого музыканта. Хенджин невольно двигается на встречу и стонет, протираясь членом об ладонь. Ненасытный аппетит Минхо разжигается молниеносно. — Я не смогу быть нежным с тобой прямо сейчас, — сбивчего шепчет Ли, обхватывая тонкую длинную шею. — Мне и не нужна твоя нежность, — самонадеянно бормочет в ответ Джинни, на что получает лишь что-то нечленораздельное. В эту секунду начинает твориться что-то необъяснимо дикое, словно первозданное. Первая течка — это блядское испытание на прочность, где все внутренние демоны, тараканы в голове, самые потайные желания омеги вырываются наружу и бьют ключом. Именно поэтому этот процесс должен был разделять тот альфа, который смог бы сконтролировать все порывы и своеобразное бешенство. Минхо слишком быстро оказывается между ног омеги, берет в рот головку, вставляя первый палец для растяжки и Хенджин отключается полностью, прыгая в омут безудержного нестерпимого желания. Влажный язык скользит по уздечке, в то время, как поступательные движения пальцами заставляют выгибаться и двигаться им навстречу, стимулируя одновременно и простату, и ствол по всей длине. Ли выделяет большое количество слюны, из-за чего постель под омегой мгновенно становится мокрой, смешивая в себе все телесные жидкости и выделения. Альфа прибавляет второй палец, и это становится похоже больше на пытку, нежели на растяжку. Потому что Хенджину чертовски мало одних пальцев. — Я не могу больше, — скулит омега, но его слова оставляют без внимания, продолжая оральные ласки и вторжения уже тремя фалангами. Минхо медленно расстегивает ширинку, но ему не дают закончить. Альфа оказывается снизу, оседланный истинным, чье искажённое возбужденное лицо напоминает сейчас дикого зверя, которому не дают желаемое. — Что ты… А-а-х! — Минхо не успевает договорить, потому что Хенджин самостоятельно направляет его член к истекающему смазкой входу и слишком быстро вставляет его внутрь, насаживаясь разом почти до конца. — Хенджин… встань, ты порвешь себя, — но омега не слышит. Он перестает двигаться, изгибаясь от острой, жгучей, но оттого не менее сладостной и приятной боли. Омега сжимается, заставляя альфу под собой дернуться от неистового и безудержного ощущения тесноты внутри. Хенджин обхватывает его настолько, что в нем буквально не остается свободного места. — Я ведь сказал, что мне не нужна твоя нежность, — Хенджин трескается по швам от размеров альфы, но его настолько ведет, что главное желание, которое мучило его почти день, перекрывает всё остальное. Омега погибает от желания быть заполненным и слиться воедино с истинным, чьи феромоны пьянят и безостановочно кружат голову. — Минхо, пожалуйста блядь! — уже умоляет Джинни, понимая, что задыхается от собственных ощущений. Перед глазами темнеет и мажет, но это не мешает понять, что его просьба остается проигнорированной. Ли не двигается. Он, пораженный ощущениями, вскидывает брови наверх, приоткрывая вздернутые губы от смеси болезненности и необъятного возбуждения. Минхо не успел его растянуть так, как следует. Внутри Хенджина все еще невозможно двигаться, его стенки давят слишком плотно и узко. — Альфа, я умоляю! — это последний крик о помощи. Джинни уже не во снах, а в реальности признает Минхо своим альфой и склоняет перед ним голову, в немом обещании принадлежать только ему. Потому что такими громкими словами не разбрасываются. Потому что это сильнее, чем любое признание в любви и клятвы в верности. — Блядство, — Хенджин буквально не оставляет выбора напором, и первый толчок сопровождается острой и мучительной вспышкой боли с обеих сторон. Однако этого хватает, чтобы у обоих сорвало крышу. Минхо начинает толкаться. Глубоко, но не быстро, давая хотя бы небольшую возможность привыкнуть к себе. Но Хенджину это будто и не нужно. Он уже самостоятельно начинает насаживаться на член в таком резком и быстром темпе, что глаза Минхо закатываются от наваждения, и он уступает контроль, позволяя омеге вести так, как ему хочется. А Хенджину хочется по животному. Темп, который он задает, необъяснимо скоростной и мощный. С каждым толчком движения становятся все более внезапными, отрывистыми и беспощадными. Минхо не хватает надолго в первом наплыве. Его буквально имеют, и это настолько непривычно и завлекающе, что вожделение начинает сводить с ума. Он просит, нет, он умоляет слезть, умоляет остановиться и прийти в себя, в страхе сцепки и риска беременности, но омега все равно добивается того, что альфа с громким стоном изливается прямо внутрь, заканчивая следом за ним, в невероятном, невозможном по силе оргазме и отключается, обессиленно и пораженно валясь сверху на крепкое, но трясущееся в спазмах тело Минхо. Ли может поклясться, что никогда не задумывался о том, чем пахнет дождь. Что вызывает эти изменения запаха самого воздуха, которые люди обычно ощущают до, во время и после дождя? По некоторым данным, это запахи озона, петрикора и геосмина. Сладкий и резко пахнущий, этот аромат спускается вниз из более высоких слоев атмосферы с нисходящими потоками во время шторма. У приятного запаха, который наполняет воздух во время ливня, когда капли дождя соприкасаются с землей, определенно есть какое-то название. Но Минхо это мало волнует, потому что для него этот аромат стал в один момент буквально всем, намертво привязав альфу к себе. Запах дождя, казалось бы, довольно литературное явление. Слабость сильнейшего человека в Сеуле — землистый, свежий, мускусный, бьющий в ноздри холодком и вызывающий табун мурашек по спине от какого-то необъяснимого уюта аромат, или, одним словом — ничем не примечательный Хван Хенджин. И эти двое действительно проведут в этом ублюдском мотеле больше недели, питаясь скудной едой из столовой внизу и купаясь под тоненькой струей душа в старой ванной. Хенджин вытрахает из своего альфы все, до последней капли, потому что не сможет насытиться присутствием того, кто давным-давно должен был находиться рядом. Хенджин наконец сможет смириться с тем, что его судьба — тот, кем пугают детей из-за непослушания и тот, кого он сам панически страшился. Тот, кого сама природа создала специально для него, идеально точно, биологически подобрав феромоны с обеих сторон. По возвращению домой Хенджин обнаружит, что Феликс будет несколько дней обижен, но это быстро пройдет под гнетом извинений и радости, переполняющего омегу за собственного брата, который наконец нашел ту единственную слабость, заставляющую Минхо безостановочно и по-дурацки улыбаться. Сам Минхо с этого дня никогда более не сможет отделиться от парня, быть в разлуке больше пары дней, потому что будет ощущать нечеловеческую тягу к молоденькому мальчишке-санитару, совершенно случайно спасшему его жизнь и подарившему новую, где жестокость и хладнокровие Ли Минхо покинут его душу, а сам он покинет свой «пост» уже через полгода, полностью отдаваясь нежным, но одновременно терпким, с привкусом горечи отношениям, улетит с истинным в Японию, отдавая власть в руки не менее достойного человека и просто лучшего друга — Со Чанбина.