Исходя из личных предпочтений

Спустя несколько часов увлекательной поездки Татищев, наконец, вывалился из метро. Последний вагон, конечная станция. За МКАДом Москва заканчивается, начинается Россия. Русь-матушка радушно встретила его ‐ серые пятиэтажки, высохшие лужи, амбрэ трупного разложения с помойки и иностранные агенты из средней азии, перекладывающие бордюр. До коммуналки он шел пол часа пешком, потому что он либо поедет на маршрутке, либо сегодня помоется в душе. А так и ножки подкачает и пот все равно смоется. Он зашел в подъезд, который пах кислятиной и кошками. Лифт не работал уже лет пять, по крайней мере те кто были трезвыми, говорили так. Шестой этаж. Серый считал ступеньки, чтобы не думать о том, как у него ноют ноги после таких маршбросков. Квартира состояла всего из 4 комнат. Его комната была вроде как бывшей кладовкой, поэтому сдавали по уценке. Туда едва влезала его скрипучая кровать с ржавыми железными пружинами, старый стол, страна изготовитель которого давно распалась, такой же стул и относительно новый шкаф, у которого не закрывалась дверца, являя всему народу его трусы. На столе стоял ноутбук, который он забрал из дома. Старый, с треснутым экраном, но для работы хватало. Рядом с ним покоилась кружка с остывшим перезаваренным пакетированным чаем, на дне которой уже начал образовываться налёт. Он обязательно добавит туда кипяток и будет пить как новый чай. Серёжа разулся, повешал куртку на какой-то гвоздик со столбняком, торчащий из стены и явно для таких целей не предназначенный. За стенкой жила 65-ти летняя Галина Петровна, которая смотрела Россия1 на полной громкости и параллельно разговаривала с котом. Вроде как ее дети умерли, а внуки давали денег только на такое существование. Пенсии толи не было, толи она была такой, что и говорить стыдно. Напротив него расположились студенты-медики нерусской внешности, которые, судя по всему тоже бежали. Только те откуда-то с Кавказа. Сережа даже перекидывался с ними парой фраз — крутые ребята, но его заебали их будильники в 4 утра (Сереже вставать в 5). За кухней остался самый ненавистный сосед. Это был синюшный мужчина Валера, который приходил в квартиру раз в неделю, бухой в щебень, и ныл о том, какая его бывшая жена тупая сука. Ну и вишенкой на торте выступила женщина среднего возраста и легкого поведения, из-за которой серый даже в ванную забраться боялся — мало ли заразится чем. Она часто водила мужиков к себе, так что Сережа мог даже не утруждаться захождением на определенные сайты чтоб подрочить перед сном. Серёжа захошел на кухню, чтобы заварить себе доширак. Кухня как будто при тюрьме. Плита в жирных многолетних разводах, раковина забита чужой посудой, слив засорился подгнивающими очистками картошки, а на столе красовался чей-то бородинский хлеб, который уже покрылся плесенью. Он поморщился, но привычно отодвинул чужой мусор в сторону, поставил свою чашечку с дошиком и залил все кипяченой водой из фильтра (потому что из-под крана пить нельзя — он уже травился месяц назад). Пока вода закипала, он сел на проперженную табуретку и посмотрел в телефон. На экране виднелось одно непрочитанное сообщение от сестры. На нем она на фоне их кота, смотрящего в окно «В направлении Москвы смотрит. Скучает, наверн. И я тоже.😭» Серёжа смотрел на это фото ровно 40 секунд, прежде чем закрыть мессенджер. В его голове эхом проносились слова отца, с которых минуло уже 3 месяца. «Либо ты возвращаешься к нормальной жизни, либо тебя для меня не существует.» И Серёжа выбрал себя и свое гейство. Это был самый эгоистичный и самый правильный поступок в его жизни. Он посмотрел в окно. Оно не выходило на родной дом, но на его нынешнее место работы, словно намекая, где теперь его место. Он ел доширак быстро, почти не жуя. Вкуса он не чувствовал, хотя отголоски приятности все еще проскальзывали. Гораздо важнее сейчас — проверить почту и сайты по поиску работы: нет ли ответа от другого работодателя? Нет. Только от Михаила Юрьевича. «Сергей, отчёт по разработке прислал. Отлично.» Серёжа выдыхает. Хотя бы этот мужик его ценит. Не то, что его педиковатый сынок. Хотя о чем это он… Серёжа закрывает глаза и думает о Москве. О том небоскрёбе, где он работает. О Дане. О его голубых глазах, о его наглой улыбке, о том, как он смотрел на него в тот день в кабинете. И о том, какая у него самого была реакция на этого белобрысого. Вполне однозначная если честно. Ублюдку повезло родится с идеально посаженными небесно-голубыми глазами, острой линией челюсти, аккуратными розовыми губами, идеально гладкой уже загорелой кожей, носом аниме тянки и слегка вьющимися блондинистыми волосами… а его форма…наверняка ведь в супер навороченном зале занимается, тьфу ты нахуй. Собственно с такими приступами (зависти!) Серый и уснул. Он не знал, что Даня в этот момент тоже не спал. Что он, сидя в своей спальне с видом на всю Москву, смотрел на резюме Серёжи и искал его город и его родителей. Он не нашел ничего особенного. Только то, что он из Челябинска из семьи с одним отцом заводчаниным и младшей сестрой. Обычная семья обычных обывателей. Они наебывали таких сотнями тысяч так что же сейчас не так? Почему этот жалкий, грязный, бедный червяк… Даня не мог понять столь отчаянную волю к жизни. Он был человеком, который всю жизнь плыл по течению. Отец разработал для него удобный план и ему лишь оставалось согласится. Может быть поэтому Московский не мог перестать думать о нем. А может и восхищаться. Ведь он видел человека, что сам творил свою судьбу, через что бы ему не пришлось пройти. Даня потыкал пару кнопок, ему тут же позвонили. Он продиктовал звонящему адрес Сережиной коммуналки и стал ждать. Ведь у этого места не было ни фотографий ни панорам на онлайн картах. А объявление о съеме было давно удалено со всех сайтов, также как и номер риелтора. Хотелось оценить масштаб трагедии. На утро ему уже прийдут фотографии дома, подъезда и самой коммуналки (той части, что видна из окон с помощью дрона, конечно). А также досье на всех его соседей и владельца коммуналки. Ну так, на всякий. Параллельно проскочила мысль о том, что ему не стоит этим заниматься, но Даня быстро отмахнулся от нее. Ему это не стоило и 5% его месячной зп, почему бы и нет, если хочется? Он мог пойти деньги выбрасывать лишь бы посмеятся над подбирающими их нищующими. Со смутными чувствами он наконец лег спать. Но как бы он не вертелся на перине стоимостью более средней годовой его сотрудников, постельным из шелка и с идеально выстроенной системой кондеционирования и шумоизоляцией, уснуть не получалось. Зато Сергей точно уже несколько часов как отрубился, скорее всего сразу в момент касания его головы и подушки. Когда Даня, приняв снотворное, наконец уснул, последней его мыслью было растоптать Татищевскую гордость. Чтобы для самого себя понять — никто не имеет такой силы духа, соотвественно и себя винить не за что. 4:27 Сережа проснулся от оров соседей-медиков, которые просрали будильник и опаздываюли на первую пару. Тихо пожелав им сдохнуть по дороге, Сережа воспрянул с кровати. Раз время еще есть, можно погладить одежду. Сегодня пятница, так что выжить оставалось всего ничего. Благо он помылся вчера, ведь им снова отключили воду. Решив почистить зубы и умыться в офисе, он напялил на себя зипку и джинсы, а сверху куртку и вышел. Лил дождь, но зонтика не было. Ладно, в офисе есть фен. 8:59 Он еле успел пикнуть пропуском. Охранник радушно кивнул ему и Татищев наконец выдохнул. Сразу же направился в служебный туалет: подниматься на свой этаж с немытой небритой харей и нечищенными зубами не хотелось. А если этот Даня там разгуливает? У него итак уже репутация бомжа, опустится еще и до свиноты? Когда же он, наконец, сделал все процедуры и даже намазался бесплатным кремом, он, благоухающий прошел на рабочее место. На столе ничего не стояло — Серегу передернуло от мысли о том, что он шел сюда, думая, что начальник оставит ему что-то как в тот раз. Татищев помотал головой, разгоняя эти мысли. Хотя человеком он был честным и никогда не врал ни другим, ни себе. Московский нравился ему. Чисто внешне, ЕСТЕСТВЕННО, ведь он был гнидой. Но его внешность была столь привлекательна, что он мог и засмотреться. Серёжа только сел за свой компьютер, открыл код и попытался сосредоточиться и выкинуть блондинчика из головы. Но, как не кстати, через 10 минут ему пришло уведомление в мессенджере от вышеупомянутого: «Сергей Юрьевич, зайдите ко мне. Срочно.» Серёжа обреченно вздохнул. Он взял ноутбук (мало ли, действительно вопросы по работе) и пошел наверх на начальский этаж. Он зашел в кабинет, не постучав. Настолько сильно он нервничал. Даня сидел за столом, но не смотрел в документы, а смотрел в окно. На нём была идеально выглаженная белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. Серёжа сразу заметил его тёмные круги под глазами. Он не спал? — Закрой дверь, — Сказал Даня, не оборачиваясь. Сережа закрыл дверь и сощурился. — Вызывали, Даниил Михайлович? — Даня, — Поправил тот, наконец поворачиваясь, — Вне работы можешь называть меня Даня. — Мы не вне работы, — Сухо ответил Серёжа. Однако эта фраза что-то да скрутила в нем. — Сейчас будем. Даня встал и подошел к Серёже ближе, чем нужно, остановился примерно в метре. От него на версту пасло дорогими духами, которые буквально разгоняли Татищевскую кровь. От каждого вздоха в глазах темнело. — Что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты мне прямо сейчас отсосал. Сережа чувствовал, как на секунду сердце вообще перестало бится. В голову ударила отлившая кровь, он покраснел от стыда и злости. Он просипел еле-еле: — Ты больной ублюдок. — Я заплачу. Сережа сглатывает и делает шаг назад, — Я не продаюсь. Но предательский внутренний голос шепчет: «Сначала назови цену.» И кажется, Московский его слышит. — Двадцать тысяч рублей. Татищев хмурится, — Блять, нахуй иди! — Пятьдесят тысяч. — Повторяю еще раз, иди нахуй! Я не шлюха тебе! — Сто тысяч, — Опа, его зп как начинающего специалиста. Серый задумался всего на секунду, но снова агрессивно отказался. Такое унижение за его зарплату… уж лучшп месяц отработать. — Двести тысяч, — Даня при этом выглядел невозмутимым, словно торговался за цену арбуза на рынке или посещал аукцион. Его взгляд скучающе блуждал по подчиненному: когда же согласится? Ему не терпелось указать Сереже на то, что любой человек продается, и продается по смешной цене. Чтобы в следующий раз, видя его надменный взгляд, напомнить ему, за сколько он согласился взять в рот у того, кого ненавидит. — Просто заткнись, — Сережа сжал кулаки. Он мог долго снимать хорошую квартиру не в пизде мира за эти деньги. Но все еще его гордость слишком велика. — Пятьсот тысяч. Сережу чуть инфаркт не хватил. Он может получить пол миллиона за десять минут. Он может съехать из коммуналки, заложить деньги, купить золото… Он мог больше не выбирать, помыться или не стереть себе ноги в кровь. Он мог не пользоваться туалетом офиса. 10 минут… — Ты серьезно? — Выдавил Татищев, — Ты готов отсыпать пол ляма за десять минут моих унижений? Он хотел потянуть время, потому что действительно задумался. И Московский это понял. — Мне не важно, что об этом думаешь ты. Мне нужен ответ, да или нет. В кабинете повисла гробовая тишина. Серёжа молчал, смотрел на блондина и видел, что тот абсолютно серьёзен. Он поднял глаза на Даню. Этот красивый и идеальный парень смотрел на него с нетерпением победителя. Он был уверен, что Сережа согласится. Что все люди одинаковые и гордость — это просто вопрос цены. И в этот момент Сережа понял одну важную вещь. Он может проиграть в этой жизни всё. Но не себя. Он сам — последнее, что у него осталось. — Нет. — Сказал он твёрдо не дрогнувшим голосом. Даня замер. Его самоуверенная улыбка дрогнула. Он ослышался? — Что? — Я сказал нет, — Повторил Сережа. Он выпрямился, расправил плечи. — Я не буду сосать за деньги. — Ты серьёзно? — Даня прищурился. — Полмиллиона. Ты понимаешь, сколько это? — Я знаю, сколько это, — перебил его Сережа. — Я знаю, что это больше, чем я заработаю за полгода. Я знаю, что я мог бы съехать из коммуналки, покупать нормальную еду, оплачивать транспорт и жить как человек. Но я также знаю, что если я сделаю это, я перестану быть собой. Он сделал шаг вперёд. — Мой отец хоть и придурок, но растил меня не для того, чтобы я продавал своё тело, — Сказал он. — Мой отец растил меня так, чтобы я мог смотреть в зеркало и не плевать себе в лицо от отвращения. Да, он не принял меня таким, какой я есть. Но он научил меня одному: никто не имеет права покупать моё достоинство. Если я не уважаю себя, никто не уважает меня. Даня молчал. Его лицо потеряло выражение самоуверенности. Он выглядел… растерянным. — Ты думал, что я соглашусь, — продолжил Сережа. — Ты думал, что у всех есть цена. И ты был готов заплатить, чтобы доказать себе, что не возможно не задвинуть совесть куда подальше и не продаться, если предлагают. Я лучше сгнию в нищите, но останусь верен себе. Он замолчал. В кабинете повисла тишина. Было слышно, как гудит кондиционер. Сережа молча развернулся и вышел из кабинета. Даня всё ещё сидел за столом, когда дверь закрылась. Он слышал, как шаги удалялись по коридору. Он сидел и смотрел на дверь. Внутри было странное чувство. Он должен был злиться. Он должен был чувствовать унижение. Он только что предлагал человеку полмиллиона, и этот человек — нищий, голодный, спящий на ржавых пружинах — послал его нахуй. Но он не злился. Он восхищался. Он чувствовал, как в его душе что-то расцветает. Глубого внутри он не хотел, чтобы Сережа соглашался. И он превзошел все ожидания. Это нарастающее восхищение сводило его с ума. — Бля, — прошептал он. — Бля, бля, бля… Он встал, подбежал к окну, посмотрел вниз. На парковке стояла его машина. Его идеальная, дорогая машина, которая стоила больше, чем Серёжа заработает за десять лет. И в голову тут же пришла мысль. Он просто взял телефон, открыл приложение банка и перевёл на карту Сережи 100 000₽. Он не знал, зачем он это делает. Наверное, чтобы проверить. Чтобы понять, не ошибся ли он, когда отказался и не испугался ли. Может быть, полмиллиона было слишком много для первого раза. Может быть, он все же согласится на сто тысяч. Через минуту пришло уведомление: «Перевод успешно выполнен». Даня смотрел на экран и ждал. Он ждал, что Серёжа зайдёт в кабинет и спросит, что это. Но телефон молчал. Серёжа сидел за столом, открыл код, пытался работать. Его руки всё ещё дрожали, в голове был туман. Полмиллиона. Он мог бы… он мог бы… Телефон завибрировал. Он посмотрел на экран и увидел уведомление от банка: «+100 000 ₽ от Даниила М.» Серёжа застыл. Он смотрел на эту цифру и не верил своим глазам. Сто тысяч. Просто так. Без предупреждения. Без условий. Просто… перевёл. Внутри всё закипело. Злость. Боль. И отчаяние от того, насколько это было соблазнительно. Он мог просто ничего не делать. Эти деньги уже у него. Даня не сможет принудить его ни к чему. Он мог оставить эти деньги. Но Серёжа знал, что это такая же провокация. Даня проверял, сколько ему нужно заплатить, чтобы он продался. И он не остановится. Он взял телефон, нажал кнопку перевода и вернул деньги обратно. С комментарием: «Я сказал нет. Перестань.» Отправил. И снова сел за стол, думая о том, что будет дальше. Московскому пришло уведомление о возврате. Даня посмотрел на экран и почувствовал, как внутри разрастается странное чувство. Это не было злостью. Это был настоящий азарт. Ему нравилось тратить. Он перевёл снова. 200 000₽. Через минуту возврат. Он перевёл 500 000₽. Возврат. Он перевёл миллион. С задержкой конечно. Возврат. Даня сидел и смотрел на эту переписку, как на переписку с упрямым ребёнком и глупо улыбался. Он уже потратил почти два миллиона на попытки, а Серёжа просто возвращал всё обратно. От этого только больше хотелось перевести хоть 5, хоть 10 миллионов. Он набрал сообщение: «Почему ты возвращаешь?» Через минуту пришёл ответ: «Потому что я не продаюсь.» Даня усмехнулся. Он напечатал: «Ты уверен? С каждым переводом время твоих раздумий увеличивается.» «Идиот, это из-за того, что суммы баснословные. Банк тоже вахуе.» «Знаешь, я могу и уволить за такие выражения. А если кто-то прочтет нашу переписку…» «Мне все равно.» Больше Сережа не отвечал. Даня положил телефон. Он сидел, смотрел в экран и не видел кода. Буквы расплывались, а цифры тригеррили. Миллион. Два миллиона. Он возвращал их одно за другим, но каждое возвращение оставляло после себя что-то липкое, противное. Словно он отказывался от еды, когда умирал с голоду. На самом деле, так и было. — Ублюдок, — прошептал он. — Просто ублюдок. Московский прекрасно знал о его положении и продолжать метать перед ним деньги, реально ломая ему психику. Он не мог перестать думать о том, как Даня смотрел на него в кабинете. Как он сидел и снисходительно смотрел на Серёжу как на что-то, что можно купить. Как наверняка уже с порога представлял Татищева, отбросившего принципы и послушно сосущего ему за огромные деньги. Словно он его красивая шлюха. Серёжа помотал головой, прогоняя мысли. Они не доведут его до добра. — Просто работай, блять. Ты здесь, чтобы работать. Он открыл код, начал править баги. Через час пришло уведомление на почту. От HR-отдела. «Уважаемый Сергей Юрьевич! Поздравляем вас! В рамках пересмотра зарплатной политики компании ваша заработная плата повышена на 50%. Перерасчёт будет произведён со следующего месяца. С уважением, отдел кадров.» Серёжа застыл. Он перечитал письмо дважды. Трижды. Четырежды. Он открыл мессенджер, нашёл диалог с Даней и написал: «Ты это сделал?» Ответ пришёл через минуту: «Что именно?» «Повышение.» «Я понятия не имею, о чём ты. Я даже не знаю, сколько ты получаешь. Тебе лучше обратиться к HR.» Серёжа смотрел на экран и не верил. Даня врал. Он точно врал. Но доказать он ничего не мог. Если HR скажет, что это их инициатива — он ничего не сможет сделать. Он сжал зубы. Что ж, его совесть не вопила — если зарплату повысили, это его заслуга как работника и личности. Он запрещал себе думать о том, что, скорее всего, его коллеги, что находятся тут дольше, таких плюшек не удостоились. А посему ему следовало вернуться к работе и работать. Если он работал и ему хорошо платили, все было отлично. Серёжа уже собирался уходить, когда к его столу подошёл курьер. — Сергей Юрьевич? Распишитесь, пожалуйста. Он протянул маленькую коробку. Серёжа посмотрел на неё с подозрением. — Это что? — Не знаю, мне передали для вас. Серёжа взял коробку, открыл. Внутри лежал новый ноутбук. Модель, о которой он мечтал, но никогда не мог себе позволить, даже живя с семьей. «Твой старый ноутбук с треснутым экраном ты оставил у меня в кабинете. Он выглядит так, словно скоро взорвется, а антивирус ты пишешь на нем. Так что это не подарок, а инвестиция в компанию. Не возвращай.» Серёжа смотрел на ноутбук. Потом на записку. Потом снова на ноутбук. Но ноутбук не отложил. Потому что его старый действительно умирал. И потому что внутри него, глубоко, в самой тёмной части души, ему нравилось когда его хвалили за хорошую работу. Он кайфовал, если кто-то выделял его реальные заслуги и вознаграждал его. Серёжа взял ноутбук, положил его в рюкзак и пошёл к выходу. Но его приподнятое настроение тут же улетучелось, когда он понял, что обратно ему также ползти с несколькими пересадками, а потом пару км пешком. Может и стоило согласится…