Избранная семья

            Около 10 вечера того же дня, когда дети уже уходят наверх, старшие члены семьи Бакли вместе с Эваном и Эдди располагаются в гостиной.       Маргарет сидит в кресле, помешивая ложкой чай, чтобы растворить в нём сахар, а её муж сидит на диване рядом с сыном. С другой стороны от Эвана сидит и Эдди.       – Значит, её не стало, когда Кристофер был ещё совсем ребёнком? – Филипп покачивает головой, выслушав небольшой рассказ Эдди о бывшей жене. – Тяжело, когда совсем маленькие дети теряют родителей. Он вспоминает о ней?       – Думаю, он делает это чаще, чем говорит. Но я стараюсь сделать всё, чтобы память о ней сохранилась для него. – Эдди немного печально улыбается мужчине.       – Ты правильно всё делаешь. – Отец Эвана кивает.       – Придёт время, когда и мне придётся поговорить с Тарой о её матери. – Эван задумчиво выдаёт мысль, крутящуюся у него в голове последние минут 15.       Все трое смотрят на парня, ожидая, скажет ли он что-нибудь дальше.       – А я её совершенно не знал. И мне... Мне так стыдно перед Тарой за это. Я не знаю, как смогу всё ей объяснить.       – Я уверена, что к тому времени, когда она спросит об этом – у тебя будут все ответы.       Эван поднимает взгляд на маму, которая неожиданно начинает говорить.       – Думаешь?       – Да, дорогой. А ещё, не забывай, что ты не один. Вся наша семья всегда рядом. А даже когда мы далеко... – Маргарет бросает взгляд на Эдди, а затем снова смотрит на сына. – Похоже, у тебя есть тот, кто будет рядом. Вы справитесь.       То, как мама говорит "вы" в отношении него и Эдди, заставляет Эвана улыбнуться. Он чуть поворачивается и смотрит на мужчину. Тот улыбается в ответ, и Эван кладёт голову ему на плечо, не задумываясь о том, как на это отреагируют его родители.       Оба наблюдают за ними, но ничего не говорят.       И Маргарет, и Филипп были совсем далеки от, на их взгляд, современных веяний, однако правда старались понять и принять то, чем поделился их ребёнок. Он доверился им, что было крайне редким в их взаимоотношениях. Но важнее всего, что сейчас он был счастлив. Правда счастлив.       В тот день, после звонка, когда Эдди и Эван рассказали им обо всём, Филипп был явно в замешательстве. Он довольно долго ходил по дому хмурый, молчал и на вопросы жены отвечал односложно.       К вечеру он поинтересовался у Маргарет, как она смогла так легко принять такую серьёзную новость. Ответ супруги заставил его задуматься: «Вспомни, как Мэдди говорила нам о его девушках. Я и имён то их не помню, кроме, кажется, Тейлор. Той журналистки? А они вместе были довольно долго. Но он ни разу ни об одной из этих девушек не сказал, мы о них знали только от Мэдди. Но о нём... Филипп, наш сын сказал нам об отношениях с Эдди. Думаю, если для него это значит настолько много... Мы обязаны это принять».       И Филипп старался подготовить себя ко встрече с сыном и его парнем. В особенности, повторяя себе это странное «его парень». Раньше он знал Диаза, как друга своего сына. И то видел его несколько раз, толком не разговаривая. А теперь...       Парень. Парень его сына. Это было странно.       Но стоило лишь Эдди начать говорить, как мистеру Бакли стало ясно, что это тот человек, которого он с радостью примет у себя в гостях ещё не раз.       То, как этот парень обращался с детьми, то, как он говорил с ним и Маргарет, то, как он смотрел на Эвана, и даже то, каким умиротворённым сейчас был сын Филиппа, который годами ранее сбежал из этого дома, не желая больше возвращаться – всё это словно растопило сердце мужчины.       Оказалось, что счастья собственного ребёнка для него достаточно, чтобы пересмотреть свои "отсталые" взгляды на жизнь.       Так что теперь он смотрит на сына, голова которого лежит на плече Эдди, и непроизвольно улыбается, прежде чем отвести взгляд, чтобы не смущать обоих, взять чашку и сделать глоток чая.       Пожелав матери и Эдди доброй ночи, Эван поднимается на второй этаж и направляется к своей спальне на ближайшие пару дней.       Он хмурится, когда замечает, что дверь в детскую приоткрыта и в комнате всё ещё горит свет. Но, подойдя ближе, отчётливо слышит голос собственного отца, который, видимо, поднялся наверх раньше.       Затем он слышит голос Криса, а следом и негромкий голосок Тары.       Бакли тихо подходит ближе и заглядывает в комнату через небольшую щель приоткрытой двери.       Его дочка лежит на кровати, натянув одеяло почти до самого носа, прижимает к себе плюшевого медвежонка и смотрит в сторону дедушки. Мужчина же сидит на краю разложенного кресла, на котором сегодня будет спать Кристофер. Подросток тоже смотрит на Филиппа, сидя рядом.       Кажется, все трое увлечены беседой. Старший Бакли продолжает говорить, но Эван не вслушивается.       Эмоции внутри смешиваются, и тяжело определить, что именно он испытывает.       С одной стороны, он невероятно рад видеть, как его отец общается с Тарой и Крисом. Они получают ту любовь и внимание, которые заслуживают.       Эван видит, как дети поглощены этим разговором.       Эван слышит тот тёплый тон отца, который сам он никогда в детстве не слышал.       И в глубине его сердца ещё теплится боль и разочарование от прошлых несчастливых отношений с отцом.       В детстве Эвана между ними были напряженные отношения, словно перед ними всегда стояла невидимая стена, разделяющая их. Хоть Бак и помнит пару моментов связанных с отцом, которые вызывают улыбку, но этого мало. Слишком мало.       Эти воспоминания всё ещё жгуче маячат в голове и напоминают ему о том, как всё было сложно. Настолько сложно, что из приятного он мог вспомнить от силы несколько минут.       Медленно отводя взгляд от комнаты, Эван ощущает, что стоять здесь дольше для него было бы сложно. Он тихо отходит от комнаты детей, направляясь в собственную спальню.       Сквозь сон Эван чувствует прикосновение пальцев к своей щеке, а следом слышит шёпот:       – Доброе утро.       Эван даже не открывает глаза, отмахиваясь и переворачиваясь на другой бок.       Мужчина, который предпринял попытку разбудить его, улыбается и садится на край кровати:       – Абсолютно все, кроме тебя, уже позавтракали.       – У меня... Джетлаг. – Бакли тянет одеяло и укрывается им с головой.       – Нет у тебя никакого джетлага. – Эдди смеётся и легко тянет одеяло на себя. – Три часа разницы между ЛА и Херши.       – Это почти два цикла сна. – Эван всё-таки откидывает одеяло и открывает глаза, смотря на Эдди.       – Хочешь сказать, что ты не выспался?       Ответа не следует. Эдди покачивает головой, будто прочитав мысли парня и чувствуя, что с тем что-то не так:       – Двигайся.       Эван отодвигается ближе к стене, освобождая место, и Эдди ложится рядом с ним, повернувшись на бок. Бакли отражает его действие, и теперь они лежат на одной подушке, смотря в глаза друг другу. Да уж, места определенно маловато.       – В чём дело?       – Я подслушал, как папа вечером общался с Тарой и Крисом. В их комнате.       – О чём они говорили? Что-то лишнее?       – Ладно. "Подслушал" – это сильно сказано. Скорее подсмотрел...       – Я не понимаю, Бак. – Эдди негромко вздыхает и чуть сводит брови. – Тебя что-то расстроило?       – Они были так увлечены. Все трое.       – Так, и..?       – У нас с ним никогда такого не было. – Эван сдаётся и отводит взгляд куда-то в сторону.       Эдди молчит несколько секунд, а затем решает уточнить:       – Мне стоило отказать Филиппу, когда он спросил меня, может ли он взять Кристофера с собой сегодня?       Бак резко возвращает взгляд на мужчину:       – Что?       – Друг твоего отца везёт детей в парк развлечений. Филипп берёт Тару и решил попросить у меня разрешения взять Криса. Я сказал ему, что если Крис «за», то я не против. Он собирался спросить и тебя, но ты спал, так что я ответил, что ты тоже не будешь возражать. – Он замолкает. – Но ты, похоже... Против..?       – Что? Нет. Конечно нет. Просто...       Нужных слов не находится.       Он "просто" что? Не может смириться с тем, что у него не было нормального детства? Рад, что такое детство будет у Тары? Расстроен, что его отцу многие годы было плевать на собственного сына? Счастлив, что Филипп принимает Криса, как настоящего внука? Всё вместе?       – Эй. – Эдди аккуратно сжимает пальцами плечо Эвана. – Это нормально.       – Что нормально?       – Что ты, в некотором роде, завидуешь нашим детям, потому что им выпала удивительная возможность испытывать то, о чем ты всегда мечтал.       – Когда это говоришь ты, то звучит хуже, чем когда я сам об этом думаю. – Он вздыхает. – И ты, похоже, прав. А это ещё ужасней.       – Слушай, я не спец в детско-родительских отношениях. Мы оба, впрочем. Но, может, тебе стоит поговорить с Филиппом об этом?       – Я запрещаю тебе общаться с Мэдди. Она дурно влияет на тебя, заставляя вникать в самую суть вещей.       – И это всё ещё не ответ на предложенный мной вариант, Бак.       – Ты буквально предложил мне обсудить мои чувства с отцом.       – Обсуждать свои чувства – правильно. Это и привело нас к тому, где мы сейчас.       Эван, очевидно, понимает намёк Эдди. Если бы они не обсудили то, что происходит между ними, то кто знает, какие взаимоотношения были бы у них сейчас.       Но не со всеми людьми можно обсудить то, что ты чувствуешь.       Далеко не со всеми.       Солнце уже начинает опускаться за горизонт, когда Эдди и Эван заканчивают своё небольшое свидание-прогулку, садясь прямо на землю рядом с пустующей баскетбольной площадкой.       – Кажется, мы сказали твоей маме, что нас не будет пару часов, но прошло явно больше. – Эдди бросает взгляд на Эвана.       – Думаю, она не против провести время с Тарой и Крисом без нас. Или ты успел устать от меня? – Он подначивает Диаза, легко пихая его плечо своим.       – После стольких то лет с тобой бок о бок? О, понадобится что-то большее, чем свидание длиной в четыре часа. – Мужчина тихо смеётся, наблюдая за Бакли, на лице которого читается явное возмущение. – Мой ответ: нет. Не устал. – Он улыбается и отводит взгляд в сторону, изучая окружающее их пространство.       Никогда раньше Эдди не бывал в Херши или даже Пенсильвании. И, конечно, ему было интересно, как выглядит город, в котором вырос его лучший друг и парень.       Они несколько часов гуляли по улицам и много-много разговаривали.       Ни Эдди, ни Эван, пожалуй, не смогли бы вспомнить, о чём именно они говорили бо́льшую часть времени.       Как и прежде, ещё до отношений, они внимательно слушали друг друга, вникали в каждое слово и поддерживали все темы для разговоров. Но иногда бывали такие дни, как сегодня: они говорили обо всём на свете, даже не задумываясь, шутили, смеялись, и им просто было хорошо.       Эдди увидел школу, в которой учился Эван. Узнал, где именно Бакли купил свой первый мотоцикл и где он с него в тот же день упал. Увидел дома парней и девушек, с которыми когда-то дружил Эван, и услышал множество историй о них.       – Ещё ведь не так поздно. Почему здесь так пусто? – Эдди обводит взглядом баскетбольную площадку, на которой кроме них нет ни единой живой души.       – Не знаю. – Эван чуть пожимает плечами. – Скорее всего, те кто играют за школу, тренируются на школьной площадке. Ну, а в остальном... Знаешь, у нас здесь всегда больше любили хоккей и футбол.       – О, я вижу, что ты пытаешься сделать. – Эдди издаёт смешок. – Не вписываюсь я в элитную тусовку "пенсильванцев", да, футболист? – Он поворачивает голову в сторону Бакли.       – Ты помнишь, что я играл в футбол?       Эван искренне удивлён, ведь сегодня он об этом не говорил и даже не помнит, когда упоминал это при Эдди раньше.       – Нет такой вещи о тебе, Бак, которую бы ты сказал, а я мог забыть.       Эту фразу Эдди озвучивает так, будто это какая-то незыблемая истина, настолько очевидная, что Бакли –дурак, если этого не понимает.       В такие моменты, от переизбытка эмоций, Эвану хочется ударить Эдди. Ну, не серьёзно, конечно, а так, не сильно. Просто, чтобы хоть как-то избавиться от этого странного ощущения, что появляется внутри, когда Диаз выдаёт какую-нибудь безумно романтичную вещь таким будничным тоном.       – Я тебя люблю. – Эван улыбается.       Всё ещё немного странно было говорить это вслух.       Факт в том, что он и раньше любил Эдди. Как друга. Ну, по крайней мере, какое-то время это было правдой, а потом он просто не видел разницы несколько лет.       И с Эдди было так же. Он знал, что любит своего друга.       Но, как будто, им никогда не нужно было это говорить. Это было видно по их поступкам. По их отношению друг к другу.       Встречаясь с разными людьми, Эван утратил смысл слов «я тебя люблю». Каждый, а точнее каждая, кого он любил, рано или поздно оставляли эти слова ему и исчезали из его жизни.       В своих последних отношениях, с Натальей, этих слов он, кстати, так и не сказал.       Эдди говорил «я тебя люблю» женщинам, которых не любил. Или недостаточно любил.       Пожалуй, он никогда не знал, что точно нужно чувствовать, чтобы сказать такие важные три слова. И просто говорил их в ответ тем, кто делал это первым.       Любил ли он Шеннон? Разве можно не любить мать собственного ребёнка? Хотя, наверняка, кто-то скажет, что можно. Ладно.       Любил ли он Ану? Ну, она была довольно милой.       Любил ли он Марисоль? Он точно был увлечён.       Но рядом друг с другом эта фраза вновь обрела смысл.       Да, они всё также показывали любовь делом, а не словом. Но теперь оба чувствовали, что «я тебя люблю» – не пустой звук.       – Я люблю тебя, Бак. – Эдди тоже улыбается.       Когда Эван тянется за поцелуем, то Эдди неожиданно чуть отодвигается и оглядывается вокруг.       – В чём дело? – Бакли немного хмурится.       – Ни в чём... Просто, мало ли, знаешь... – Диаз снова смотрит на него и улыбается.       – Ты ведь в курсе, что здесь больше никого нет, да? – Эван чуть склоняет голову набок, изучая взглядом лицо Эдди. – Кроме того, Пенсильвания была 19-м американским штатом, где легализовали однополые браки. Не думаю, что кому-то есть дело до двух целующихся мужчин.       – Ну, а в Калифорнии это произошло ещё раньше, но мы оба знаем, что гомофобию это не отменило. – У Диаза непроизвольно вырывается далеко не весёлый смешок.       – Да? А что насчёт Техаса?       Эван вновь подначивает парня, но свою ошибку осознаёт, когда Эдди неопределенно хмыкает и отворачивает голову, смотря на небо:       – Кажется, это было даже раньше, чем в Пенсильвании. – Он всё же отвечает на вопрос.       – Я не подумал... – Бак тянется и накрывает ладонь Эдди своей. – Просто неудачная шутка.       – Я понимаю.       Эдди легко улыбается, продолжая смотреть на заходящее солнце, переворачивает ладонь под рукой парня и переплетает их пальцы.       Эван вздыхает:       – Раз уж я уже начал ковырять эту рану... – Он крепче сжимает ладонь Диаза. – Это ведь всё равно придётся сделать.       И Эдди знает, о чём Эван говорит.       Он должен сказать своей семье о них.       Сказать своей повёрнутой на религии семье, что он в отношениях с Эваном. С мужчиной.       Проще простого, правда? Но не для того, кто вырос в консервативной семье, в достаточно консервативном штате.       Эдди, побывавший на войне и несколько раз на смертном одре, не может сказать семье о том, кого он любит.       Нравится ведь жизни издеваться.       – На это нужно время. – Эдди поворачивает голову в сторону Бака.       – Просто хочу, чтобы ты знал, что я буду рядом.       – Нет, Бак. Это не то же самое, что было с твоими родителями. Тут я буду с ними один на один.       – Это неправильно.       – Только это и правильно.       Бакли собирается что-то сказать, и, чтобы избежать дальнейших пререканий, – по теме, в которой Диаз для себя давно всё решил, – мужчина целует Эвана.       Эдди думает о том, насколько неправильно вот так уходить от важного разговора. Но он отчего-то уверен, что Бакли всё понял и лишь идёт ему на уступки, незамедлительно отвечая на поцелуй.       В сторону дома родителей Бакли, Эдди и Эван идут держась за руки.       – Я уже и не помню, когда в последний раз так много ходил. – Эдди задумчиво хмыкает.       – Да уж, в Лос-Анджелесе либо на машине, либо – никак. – Эван издаёт смешок.       – Я на машине ещё со времён Техаса. Вот так бесцельно ходить пешком туда, куда глаза глядят – это что-то новенькое.       – Это нам вместо рабочих физических нагрузок.       – Интересный подход. – Диаз бросает взгляд на парня.       – А то. Я парень креативный.       – Ещё бы. – Тут Эдди уже не удаётся сдержать улыбку.       За то время, пока пара шла по улицам города, они встретили всего несколько человек и одну немного шумную компанию. И, учитывая позднее время, это было логично. Непривычно после мегаполиса, но вполне ожидаемо.       Абсолютно всем прохожим было плевать на двух взрослых мужчин, держащихся за руки и болтающих о чём-то. И каково же было удивление Эдди, когда Бакли, едва увидев какого-то парня, идущего им навстречу, резко вытянул свою ладонь из ладони Диаза и отошёл чуть в сторону.       Спросить что-то вроде «Какого..?» Эдди не успевает.       Парень, что шёл им навстречу, подойдя ближе, удивлённо вскидывает руки:       – Бакли, это ты!?       Бакли останавливается, и Диаз замедляется следом.       – Маршалл. – Эван улыбается ему во все 32 зуба.       Эдди бросает быстрый взгляд на своего парня. И тон, и улыбка – всё абсолютно фальшивое. Но "Маршалла", как его называл Эван, нисколько это не смущает. Вряд ли он вообще видит, что что-то не так:       – Сколько лет прошло, чувак! – Высокий блондин буквально налетает на Бакли, схватив его за руку, которую Эван протягивает для приветствия. – Ну, ты и вымахал, конечно.       – Да уж. С 10 класса не виделись.       Маршалл тянет Эвана за руку, здороваясь с ним "по-мужски" и хлопает по плечу, наконец-то замечая Эдди:       – Здаро́в. – Он отстраняется от Эвана и поворачивается в сторону Эдди, изучая взглядом.       – Да, привет. – Диаз кивает.       – Я вас представлю. – Опомнившись, Эван кивает на блондина. – Эдди, это Томас Маршалл. Мы вместе учились.       – Очень приятно. – Эдди в этом не уверен, но вежливость деть некуда.       – Томас, это Эдди Диаз. Мой... – Паузу, сделанную Эваном, замечает, видимо, только сам Эдди. – Коллега. Мы работаем в одной пожарной части в Лос-Анджелесе.       Сказать, что Эдди удивлён такому представлению, будет значить не сказать ничего. Хотя, странно было бы ожидать, что первому же встречному Эван представит Эдди как своего парня.       Да Эдди и плевать, как его представили. Его больше беспокоит странное поведение и явная тревога его парня, который сейчас стоит позади Томаса, что находится прямо перед Эдди.       – А, муж сестры? – Старый знакомый озвучивает догадку, основанную на рассказах родителей.       – Эм, нет... – Эван собирается объясниться, но Маршалла ответ не особо заботит.       – Ну, ничего себе. Это круто, мужик. Ты типа реальный пожарный? – Он протягивает Эдди руку, и тому не остаётся ничего, кроме как её пожать.       К счастью, Томас не жмётся к Эдди так, как делал это в отношении Эвана буквально минуту назад.       – Типа реальный. – Диаз кивает. – Такой же реальный, как и Бак.       – Бак? – Блондин вскидывает брови.       – Эван. – Поясняет Эдди, вспоминая, что Бак не всегда был "Баком".       – А, пф, Бак – твоя кличка, Бакли? – Томас отворачивается от Эдди, словно утратив интерес, и подходит ближе к Эвану.       – Прозвище. – Эван кивает. – Не знал, что ты в Херши. Думал, что не вернёшься после колледжа. – Он переводит тему с себя на бывшего одноклассника.       – А, да. Прикинь, моя бывшая оттяпала у меня кучу денег на ребёнка после нашего развода. Из-за её жадности мне пришлось вернуться сюда. К предкам. Но им норм, так что всё круто.       Эдди едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Теперь ясно, что за тип перед ним.       Эван же не успевает и слова вставить, как Маршалл продолжает говорить:       – Теперь вот помощником тренера работаю в нашей школе. Не миллионы, конечно, но сойдёт. Ты то в своём Лос-Анджелесе деньги, наверно, лопатой гребешь? Пожарных все любят. – Томас хватает пальцами руку Эвана чуть выше локтя и сжимает. – Ну, ты подкачался как следует. Круто, мужик. – Он хлопает Эвана по плечу и смеётся. – Хиляк Бакли теперь пожарный. Я не поверил, когда предки мне сказали! Ну ты даёшь.       Как же Эдди хочется сказать этому Маршаллу, что Эван не просто пожарный, а, чёрт возьми, самый настоящий герой. И что этот Эван не имеет ничего общего со школьником Эваном, каким бы он тогда ни был.       Но это было бы слишком глупо.       Бак взрослый мужчина и сам знает, что делать или говорить.       Вопрос только в том, почему же он тогда молчит и лишь нелепо улыбается?       – ЛА – город больших трат, так что... – Начинает говорить Эван.       – Да знаю я ваши траты. Машины, квартиры и бабы.       – Машина, чтобы добраться до работы, и квартира, чтобы спать между сменами. Есть такое. – Эван кивает, продолжая напряжённо улыбаться.       – А по бабам что? Не изменил тебя большой город, а? – Он снова хлопает Бакли по плечу и смеётся, явно считая себя забавным. – А то там всякое любят. Ну, ты понял, да?       – Понял, понял. – Бакли кивает, а Эдди замечает, как что-то в настроении Бакли меняется, и он перестаёт слишком притворно улыбаться. – Да, знаешь, с нашей работой это сложно. Не все готовы ждать и надеяться, что ты не умрёшь на очередном вызове.       – Мать бы моя сказала, что в нашем возрасте надо остепениться. Но, я вот, после первой своей жены, больше не хочу в это болото лезть. По-дружески советую. Надо брать, когда дают, и не лезть в отношения. Наверно, все к вам клеятся, а? Надеюсь, что вы там не идиоты, чтобы отказывать себе в удовольствии.       Так, ладно, Эдди это надоело.       – Чёрт, Бак, мы серьёзно задерживаемся. – Диаз поднимает свою руку с часами, но, если честно, то даже не замечает, сколько времени на самом деле. – Маргарет, наверно, места себе не находит. Мы давно должны были вернуться. Может быть, вы встретитесь потом? Что насчёт послезавтра, Томас? Любишь пиво, мм? Филипп говорил, что у вас здесь где-то есть классный бар.       – Ага. На... – Томас машет рукой куда-то в сторону, но назвать улицу не успевает.       – Вот и круто. Созвонитесь и выпьем все вместе. Но нам правда пора. Не хочется, чтобы Маргарет пришлось пить успокоительные.       Диаз говорит настолько быстро и уверенно, что Маршалл лишь согласно кивает. Возможно, не успев обработать весь поток информации.       – Послезавтра? – Уточняет блондин.       – Да-да. – Эдди подходит к ним и легко подталкивает Бакли в сторону улицы, ведущей к дому родителей. – Увидимся, Томас.       Эван бросает взгляд на Эдди, а затем снова смотрит на знакомого, делая несколько шагов в направлении, в котором его подтолкнул парень.       Номерами они не обменялись, а послезавтра Бакли и Диаз уже будут сидеть в самолёте. Так что никакой встречи не будет. И они оба об этом знают. А вот знакомый Эвана – нет.       – Договор. – Маршалл кивает, смотря вслед удаляющимся Эдди и Эвану, а затем продолжает свой путь туда, куда он шёл до встречи с мужчинами.       Несколько минут пара идёт в полной тишине. Каждый думает о чём-то своём, но Эдди решает заговорить первым:       – Так ты объяснишь, что это было или мне попробовать угадать?       – В 10 классе все узнали о том, что один из наших сэйфти – гей. – Эван бросает взгляд на Эдди.       – И это точно не тот парень, которого мы встретили. – Озвучивает догадку Диаз.       – Ну, конечно. Томас был капитаном нашей футбольной команды и гомофобом. – Он вздыхает. – А сэйфти звали Генри. И Генри, конечно, не хотел, чтобы его ориентация стала достоянием общественности. Его никто не гнобил или вроде того, но неприятные шуточки отпускали. По большому счёту, "шуточки" были только от Томаса. Остальные просто не лезли в это.       – Ну да. Защищаешь гея – значит, ты гей. Проходили. – Эдди кивает, а Эван бросает на него чуть удивленный взгляд. – Поверь мне, даже в католической школе подростки ничем не отличаются. Есть и задиры, и те, кого задирают.       – Ну да... – Бакли кивает. – В общем, просто не хотел лишних вопросов от Маршалла. Это никак не связано с тобой.       – Я догадался. – Эдди улыбается и кладёт ладонь на плечо Эвана, чуть сжимая. – Мне нравится некоторый разумный подход к ситуации с твоей стороны.       – Ой, отстань. – Бакли смеётся и ведёт плечом, тем самым скидывая руку Диаза.       Мужчина улыбается и убирает ладонь, переводя взгляд с Эвана на дом, к которому они подошли:       – Кажется, твой папа ещё не спит.       Эван смотрит в сторону дома: его отец сидит в кресле на веранде, смотря куда-то в сторону. Парень не уверен, заметил ли их его отец. Он останавливается недалеко от дорожки, ведущей к дому, и Эдди делает то же самое, обернувшись к нему.       – Я буквально вижу в твоих глазах то, что ты хочешь сказать мне. – Бак вздыхает.       – Правда? И что же?       – Что это идеальный момент с ним поговорить.       – Это ты сказал, а не я. – Диаз пожимает плечами.       Бакли бросает взгляд на отца, а затем снова смотрит на мужчину, стоящего рядом. Тот улыбается ему:       – Пойду-ка я внутрь. – Он легко хлопает его по плечу, разворачивается и идёт к дому. – Филипп. – Эдди поднимает ладонь в знак приветствия, когда подходит ближе.       – Эдди. – Мужчина ставит бутылку из тёмного стекла на столик и сменяет расслабленную позу, в которой сидел, выравнивая спину. – Как прогулка?       – Здорово. Если честно, не думал, что мне так понравится.       – Это значит, что мы можем ждать тебя в гости снова?       – Только если пригласите. – Диаз улыбается мужчине.       – Даже не сомневайся. – Филипп легко улыбается ему в ответ и кивает в сторону входной двери. – Все уже спят.       – Понял. Буду вести себя максимально тихо.       Диаз проходит мимо него к двери, ведущей в дом, но задерживается, прежде чем войти внутрь. Он оборачивается и наблюдает за своим парнем, который всё-таки начинает идти по дорожке к дому. Эдди ободряюще улыбается ему, а затем обращается к старшему Бакли:       – Доброй ночи, Филипп.       – Доброй, Эдди. – Он кивает, а взгляд его теперь прикован к сыну.       Диаз тоже кивает, хоть Филипп этого и не видит, и заходит в дом, тихо закрывая за собой дверь.       – Привет, пап. – Эван останавливается в нескольких шагах от отца.       – Привет. – Филипп чуть улыбается сыну. – Долго же вы гуляли.       – Время летит незаметно. – Бак неуверенно улыбается отцу.       Как начать разговор, младший Бакли не знает. Что сказать, что сделать, чтобы затем разворошить свои детские травмы.       – Посидишь со мной?       Предложение Филиппа становится для Эвана неожиданностью. Он медлит, а затем кивает, подходя ближе и опускаясь в соседнее кресло:       – Конечно.       – Будешь? – Мужчина указывает рукой на упаковку пива, стоящую у его ног.       – Безалкогольное?       – Естественно. – Филипп едва заметно усмехается.       – Почему бы и нет? – Эван тянется и берёт бутылку, открывая её и делая глоток. – Не спится?       – Вышел загнать машину в гараж, а погода сегодня такая приятная. Вот и решил посидеть.       Слова отца заставляют Эвана вспомнить о вчерашних размышлениях:       – Можно спросить?       – Конечно. – Филипп кивает и тоже делает глоток пива.       – Почему ты всегда оставлял машину на улице раньше?       Рука с бутылкой ненадолго зависает в воздухе, выдавая то, насколько вопрос сына застал мужчину врасплох. Затем он всё-таки опускает бутылку и отвечает:       – Машина могла понадобиться в любой момент.       – Разве выгнать её из гаража – не дело пары минут?       – Несколько лишних минут иногда важнее нескольких часов, Бак. – Мужчина поворачивает голову в сторону сына. – Я начал делать так с тех времён, как состояние Дэниэла ухудшилось.       Эван поджимает губы. Ему стоило догадаться самому и не задавать отцу таких вопросов.       – А когда мы потеряли его... – Мужчина пожимает плечами. – У нас всё ещё было двое детей, за которых стоило переживать. Особенно, когда один из них стал старше и начал делать множество необдуманных вещей.       – Ты знаешь, почему я их делал. – Бак не хочет говорить этого вслух, но сдержаться не выходит.       – Знаю. Ты привлекал наше внимание, ведь тебе его было недостаточно.        – Просто интересно... Ты понял это сейчас или всегда знал?       Филипп вздыхает:       – Я надеялся, что когда-нибудь ты простишь нас.       Эван мотает головой и горько усмехается:       – Я давно вас простил.       Филипп поднимает взгляд на сына:       – Правда?       – Правда. Простил? Да. Понял? Нет, папа.       Мужчина делает глубокий вдох и отводит взгляд от сына:       – Это было тяжело, Эван... Бак. – Филипп поправляет себя, смотря в сторону. – Такое нельзя понять, пока сам не пройдешь через этот ад.       – Надеюсь, что мне никогда не доведётся. – Бак замолкает на несколько секунд, прежде чем говорит снова. – Несколько месяцев назад Тара упала с велосипеда.       Филипп поворачивается и смотрит на сына, хмурясь.       – К счастью, всё обошлось. Но те минуты, пока я нёс её к машине... Те минуты, что мы ехали в больницу... Мне казалось, что это длилось вечно. И каждая её слеза, каждый её всхлип, пап... – Он втягивает воздух. – Я знаю, что ради её улыбки и смеха я сделаю всё, что угодно. Мне неважно, что чувствую я, больно ли мне, плохо ли мне... Ради того, чтобы она была счастлива – я сделаю всё. – Эван не смотрит на отца, вглядываясь в темноту улицы.       В тишине проходит несколько минут, а затем Филипп накрывает ладонью предплечье сына:       – Ты хороший отец, Бак. Я вижу это по ней. – Он медлит, но всё-таки добавляет. – По ним обоим... Кристофер без умолку говорил о тебе сегодня.       – Я видел, как вы болтали вчера вечером. Кажется, у тебя с ними появляется та связь, которой не было у нас.       – Даже не знаю, что сказать. – Филипп задумчиво покачивает головой. – Может быть, ты прав. По крайней мере, я точно знаю, что пытаюсь исправить то, что никогда не получится исправить.       Бак бросает недоуменный взгляд на отца, и Филипп чуть улыбается ему:       – Я не смог дать вам с Мэдди хорошее детство, так может, хоть вашим детям смогу. То есть... Джи, Таре... – Поясняет он на всякий случай, а затем добавляет ещё одно имя. – И Крису, я думаю.       – Кристофер для меня, как родной. Он для меня не меньший ребёнок, чем Тара. – Он наконец-то снова смотрит на отца.       На губах Филиппа появляется лёгкая улыбка и он убирает свою руку:       – Знаешь, я горжусь тем, кем вы с Мэдди стали.       – Правда..? – Эван хмурится.       – Да. Вы замечательные родители для своих детей. Вы прекрасные партнёры для своих любимых людей. И вы герои, спасающие жизни, для невероятного количества людей. Но я знаю одну вещь, которую я не смогу себе простить, сынок.       Эван с интересом смотрит на своего отца, ожидая продолжения.       Филипп поднимается с кресла, направляясь к двери, ведущей в дом, но перед тем, как зайти, останавливается, не оборачиваясь к сыну:       – Я никогда не смогу простить себе, что к тому, какими вы стали, я не имею никакого отношения. То, какими прекрасными людьми вы стали... Это только ваша с сестрой заслуга. – Эван собирается что-то сказать, но Филипп не даёт ему этого сделать. – Спокойной ночи, Бак.       И мужчина заходит в дом, оставляя Эвана на веранде один на один с его мыслями.