После

      Лечение, если это можно так назвать, проходило тяжело. Иногда Гермиона ловила себя на мысли, что готова всё бросить и прямо сейчас бежать к профессору — так сильно было её желание увидеть его и ощутить негу прикосновения, ту самую, что дарила покой. В такие моменты девушка сворачивалась на больничной койке, крепко прижимая колени в груди, и тяжело дышала, силой воли заставляя себя не стонать от ощущения безысходности и боли в груди. Той боли, в которую постепенно переходил легкий зуд желания увидеть Снейпа.       В один из таких дней Грейнджер не на шутку перепугала мадам Помфри, зашедшую дать ей зелья, как она всегда делал после ухода Северуса. Но в тот день профессор почему–то задерживался, причем очень надолго.       Едва цепляясь за сознание, Гермиона слышала, как мадам Помфри отправляет патронуса со словами: «Северус, девочка плоха. Зелья уже не работают. Ответь ты уже наконец — это третий раз, когда я не получаю никакой реакции»       Снейп, какой–то растрепанный и очень встревоженный влетел в палату.       — Поппи! Выйди я сам! — проговорил он и, подойдя к кровати скинув на ходу мантию, лег рядом с Гермионой. — Девочка, ты чего это удумала, — прошептал он, прижимая к себе трясущееся тело волшебницы, — мне в комнатах не нужна кукла, которая может только стонать. Изредка мне нравится поговорить, особенно если никто не дерзит. Хотя в твоем случае, видимо, функция не дерзить не предусмотрена.       — Я очень стараюсь не быть обузой, — стуча зубами от пронзающей её тело дрожи проговорила Гермиона.       — Я же просил тебя, если плохо, то ты не ждешь, а сразу сообщаешь мне, дерзкая девчонка, — голос мужчины, не смотря на грубость слов, был обволакивающе ласковым.       Гермиона, промолчала и просто посмотрела на профессора снизу — вверх, тем самым взглядом, который он увидел впервые, открыв глаза в больнице Святого Мунго. Умоляющим, да именно умоляющим были эти янтарные глаза. И снова то же самое тепло разлилось в груди зельевара. Ругаться расхотелось, захотелось отдать этой невозможной девочке часть этого тепла.       — Прижмись ближе, — слегка неуклюже проговорил Северус и расстегнул сюртук одним взмахом руки, в ту же секунду на его грудь легли две ледяные ладошки. — Когда я узнаю, кто это сделал с тобой, — мужчина не удержался и поцеловал прильнувшую к нему волшебницу в макушку, — то пущу его на ингредиенты.       — Вас будут судить. Нужно сделать всё аккуратно, убрать свидетелей и обеспечить себе алиби, — простучала зубами девушка.       — Кто–то перечитал детективов? — иронично произнес мужчина.       — Они занимают голову и не помогают унять зуд внутри, — зубы волшебницы уже практически не ударялись друг о друга и голос звучал сонно.       — Потерпи, мы справимся, — прошептал Северус в макушку задремавшей девушке.       Со временем тяга становилась меньше, но желание увидеть профессора никуда не исчезало.       Гермионе нравилось то время, что Северус ей уделял. Они обсуждали учебный материал, прочитанные книги — профессор оказался весьма подкован в маггловской литературе. Девушка ощущала себя так, словно попала в то время, когда навещала профессора в больнице Святого Мунго. В то время они тоже много разговаривали, точней она, профессор больше молчал. Но девушка, своей заботой и вниманием, постепенно расположила мужчину к себе, и, как только он смог общаться, то всё чаще включался в беседы с ней.       Спустя несколько недель девушку наконец выписали, и она смогла вернуться к занятиям. Благодаря Гарри, Джинни и, неожиданно, Драко, Гермиона практически ничего не пропустила. Друзья, навещая её, не только приносили лекции, но и помогали отработать пройденный материал.       Наладив учебный процесс девушка решила встретиться с мужчиной. Желая увидеть его вне урока, поговорить и, если повезет, обнять Гермиона спустилась в подземелья. Но встреча не удалась.       Не то, чтобы попытка была совсем неудачной. Дверь комнаты Снейп открыл и смерил волшебницу презрительным взглядом:        — Что вам нужно, мисс Грейнджер? — девушка почувствовала презрение и недовольство, волнами исходящее от мага. — Мы можем поговорить и на уроке, — заявил он и захлопнул дверь, не дав Гермионе вставить даже слово.       Это было больно почти физически. И больше боли добавляло то, что от него отчетливо пахло чужими духами. Приторным цветочным ароматом — точно так же пахло в этом году в кабинете трансфигурации.