Не вспоминай

Костя поехал из Склифа к Марине, уже не включая навигатор. Остановился у цветочного, выбрал белые цветы и продолжил путь. Зазвенел мобильный: — Алло, мам, привет, я только минут двадцать назад с работы уехал. — Привет, Костя, как раз хотела узнать, как дела,  как справились.  — Дела хорошо, аврал был, но в меру. С Иваном Николаевичем оперировали сегодня, случай интересный был, так что опыта побольше стало. Ты как? — Вечером прогулялась, погода чудесная. А ты опять в операционной весь день провёл. Завтра же тоже на смену? Сейчас, как домой придёшь, сразу спать, наверно, и не поешь опять. — Я поем, мам, поем. Не переживай. — Как личная жизнь? Вчера ты работал, сегодня тоже и завтра будешь. Она же тоже врач. Вы вообще пересекаетесь? Вам же некогда. К тому же, начальство у вас сменится, свои порядки установит, и будете ещё больше работать. — Мама, всё в порядке, я всё успеваю. Вот как раз еду на свидание. А начальство сегодня вышло, всё нормально, свой человек. — Костя, ты постоянно отмахиваешься от ответа. Мне очень интересно, кто эта Марина. — Ты же знаешь, она хирург, причём очень хороший. Из одной профессии, это же здорово. — Но её тоже постоянно дома не будет. А как же быт и совместное время? — Мама, мы взрослые люди, разберёмся. Сейчас всё хорошо. Припарковался у подъезда, набрал на домофоне «68» и вошёл внутрь. Минута ожидания лифта, звонок в дверь и спрятанные цветы за спиной. — Кость, привет, заходи, — она приоткрыла дверь, на косяк которой облокотился парень, и, ещё не зайдя в квартиру, нарочито официально и одновременно приятным низким голосом заговорил: — Марина Владимировна, добрый вечер. Разрешите Вас поздравить с выходом на должность главврача, — он поймал заинтересованный взгляд Марины и с любопытством наклоненную в бок голову. — На собрании Вы сегодня очень красиво выглядели в белом халате, — его тон стал меняться на мягкий, обволакивающий, а взгляд с огоньками был устремлён прямо на женщину. — И я признаюсь, что невольно засмотрелся, так что эти белые как форма цветы тебе, — он приоткрыл побольше дверь, перешагнул порог и протянул ей букет, что держал за стеной. — Ещё раз поздравляю с первым днём. — Лазарев, ты успел даже об этом подумать, спасибо большое, мне очень приятно, — её глаза засверкали, брови стали милым домиком, улыбка на лице стала широкой. Коснувшись щёк парня, Марина притянула его к себе и поцеловала. — Я хотел тебя порадовать, — оторвавшись, проговорил Костя и передал ей цветы. — Проходи давай. Пельмени будешь? Быстро сполоснувшись в душе, Костя прошёл на кухню, весёлым голосом сообщая новость: — Представляешь, куда я иду в субботу? — он поймал взгляд Нарочинской, стоявшей у плиты, а сам сел за стол. — На мастер-класс в Первую Градскую. Чудом попал. — Да ладно? Как? Кто помог? — изумлённо спросила Марина и развернулась к нему. — Иван Николаевич меня и Салама берёт с собой, он договорился. Я сначала думал, он шутит, если честно. — Обалдеть, какие связи-то у Ивана Николаевича, оказывается! Рада за тебя. — Какие планы завтра по захвату власти? — Зайти в кадры. Решить, что делать с ремонтом в ординаторской, палатах и моим будущим кабинетом — министерство выделило бюджет на косметику и на оснащение по безопасности. И ещё мне дали вот такую кипу бумаг на ознакомление, — Марина показала пальцами её толщину, — я сегодня часть посмотрела перед собранием, но там ещё очень много.  — А у меня просто смена. Надеюсь, без аврала обойдёмся. Я третьи сутки в жёстком режиме, конечно, выдержу, но не хотелось бы.  — Надо будет ещё графики дежурств глянуть. В общем, работы много. Очень надеюсь успевать оперировать, — в ковшике забурлило, и Марина вернулась к готовке. Лазарев подошёл к Нарочинской сзади, пока она отсчитывала пельмени в кипящую воду, и приобнял, кладя одну руку ей на живот под футболку, а другую на грудь. Зарылся лицом в её волосах, уткнувшись носом в шею, на которой оставил лёгкие поцелуи, щекоча двухдневной лёгкой щетиной и сбивая Нарочинскую со счёта своими действиями. Костя провёл пальцами по её щеке, затем по линии подбородка, мягко притягивая её к себе для поцелуя, что был долгим и нежным. Когда они отстранились, Марина прислонилась лбом к его лбу, её дыхание было прерывистым. — Пельмени почти готовы, — прошептала она, голос был немного хриплым. — Отлично, — ответил Костя, его улыбка была широкой и искренней. — Я голоден, — было тяжело от неё оторваться, хотелось её никуда не отпускать. И следующие слова вырвались из него, как признание: — Знаешь, а я тебя сегодня приревновал. Я не знаю, что Брагин тебе сказал, и, честно говоря, мне сейчас всё равно уже. Важно только то, что мы здесь, вместе. И что у нас есть мы. И я хочу провести этот вечер с тобой. Без всяких мыслей о работе, о прошлом, о будущем. Только мы, — Марина отвернулась от плиты, её глаза блестели в полумраке кухни. Она провела рукой по его щеке, ощущая знакомую щетину и приподнявшийся уголок губ под своими пальцами, и улыбнулась, приложившись своим лбом к его и потеревшись носами. — Я рада, что ты приехал. И что мы вместе. Сейчас это самое важное. И ты всегда умеешь находить нужные слова, Костя. Даже когда молчишь, — слова о ревности, сказанные им, были не просто вспышкой эмоций, а скорее признанием того, как много она для него значит, — так восприняла это Марина. Пельмени в кастрюле продолжали тихонько булькать, напоминая о будничной реальности, но в этот момент она казалась далёкой и незначительной. Важным было только это тепло, это прикосновение, это молчаливое обещание, которое они давали друг другу в тишине на кухне. Белые цветы стояли в вазе на обеденном столе, их нежная красота освещала комнату, словно отражая чистоту их чувств. И они, поужинав, направились в спальню заполнять тишину поцелуями.