Не вспоминай

Марина откинулась на спинку стула, потирая виски. Неделя выдалась на редкость насыщенной, и это было мягко сказано: делать нужно было много и одновременно. Систематизировать график дежурств, устраняя царивший в нём испытанный на своей шкуре хаос. Договориться с охраной и мастерами по поводу монтажа камер по всему отделению, при этом заранее самостоятельно продумать расположение их установки максимально логичным и бюджетным способом, поэтому пришлось несколько раз обойти отделение с планом в руках, прикидывая углы обзора и слепые зоны. Работала Марина в конференц-зале вторую неделю, потому что в кабинете главврача она затеяла перекраску стен — отмывать стены было дольше и за столько лет бессмысленно, да и позитива никакого затёртый зелёный не внушал. Однако по итогу быстрее не получилось, и Марина с Ниной третий день выветривают запах дешёвой краски. Но зато глубокий синий радует глаз. Ах да, ещё же рыбки в ординаторскую! Успокаивают, говорят, а у врачей профессия нервная.  Параллельно присматривалась к способностям Пастухова руководить, которые только её расстраивали. Марина понимала, что как заместитель он ей точно не помощник, а в операционной необходим. Особенно, когда хочется работать без лишних шуток. Со своим замом вся отчётность и нововведения ложились на её плечи, и она начинала смиряться с тем, что доверять Петру документы особой пользы не приносит — с ними он справляется медленно, с переносами, а мог бы не жертвовать своим временем и помогать, что важнее, больным. С каждой плохо решённой им задачей в её голове укреплялась мысль, что на этом месте ей нужен человек, имеющий опыт в административной работе и желающий проводить времени в кабинете больше, чем в операционной. И в ежедневнике уже появилась пометка, что нужно как-нибудь аккуратно спросить об этом Зименскую. Но самое сложное и противное в этой ситуации — суметь набраться мужества поговорить с Пастуховым, если она всерьёз решит менять зама. Осознавала одно без сомнений — вернуться в Склифосовского было всё же приятно. Знакомый ей и понятный коллектив профессионалов, переменный темп работы, адреналин и Нина в приёмном. Нарочинскую радовало, что она успевает совмещать и операции, хоть их и стало меньше, если сравнивать с прошлым периодом работы здесь. Также нравилось между делами иногда погонять чай с Ниной в обед и обсудить что-либо не без пользы для того же отделения. Марина рада, что у неё есть тут человек, которому она может довериться просто поговорить, несмотря на излишнюю случайную болтливость Нины. И что она может рассчитывать на её поддержу в разных моментах, и что Дубровская понимает с полуслова. Как и три месяца назад, когда она увольнялась под проницательный взгляд Нины, ставя свою, как оказалось, нефинальную подпись. Когда Марина курила в ночные смены из-за всего навалившегося, а Нина стояла рядом и не давала упасть духом. И не лезла с вопросами, а всё понимала и ненавязчиво вскользь после её заявления озвучила: «Ему ещё предстоит поумнеть». С Костей пока проблем не возникало — парень без её разъяснений нормально смирился с тем, что её пересечения в отделении с Олегом и редкие стычки — нормальное явление и по-другому быть не может. По крайней мере, на работе это не отражалось и на отношении Лазарева к ней тоже. А с глупыми вопросами она предпочла не лезть, чтобы не разжигать костёр, зная бывалую импульсивность Лазарева, которую, Марина уверена, он сдерживал в общении с ней. Но что-то ей подсказывало, что настанет момент, когда буря внутри него соберётся. В первые дни Костя держался особняком — и даже почти не смотрел в её сторону. В следующие дежурства, соблюдая субординацию, пытался аккуратно разговаривать на отдалённые рабочие темы, если они пересекались в ординаторской. После общей смены они разъезжались либо по домам, что было лишь дважды, либо ехали также каждый на своей машине к дому другого. А перед ночной сменой однажды набрался смелости и проскользнул в конце её рабочего дня в пустой конференц-зал поболтать, украв перед своим уходом поцелуй в щёку и после быстро ретировался. Отложив бумаги в сторону, Марина направилась в ординаторскую пообедать, где были Полина, Костя и Брагин. Лазарев сидел за столом, ел, Пастухова же сидела на диване, вытянув ноги, а Брагин делал кофе. — Коллеги, добрый день, кого не видела. — Здрасте, Марина Владимировна, а чё эт Вы с плебеями обедать решили? — обернулся на неё Брагин. — У Вас же теперь свои хоромы отдельные есть: целый кабинет и даже зал собраний.  — А я, Олег Михайлович, поближе к народу, чтобы восстание подавить на корню. Есть возражения? — Ой, а мы только с удовольствием. Мы, если что, работаем, с операции вышли с Костиком полчаса назад, — Брагин присел на соседний стул от Лазарева. — Да-да, — поддакнул парень, пережёвывая. — Уже вторая за сегодня. Марина села напротив Лазарева за стол с контейнером — с точно таким же наполнением, как у Кости. И если бы Брагин, сидя между ними с другого торца, был бы чуть наблюдательнее и придирчивее к деталям, у него могли возникнуть вопросы. Но, попивая с чистой совестью кофе, пока Лена была дома и не видела этого, он смотрел на Марину, которая совершенно не смотрела на него, изучая содержимого своего контейнера и забирая кетчуп у Лазарева, перекинувшись с ним парой фраз. Олегу надоело сидеть в тишине и смотреть на обедающих перед ним людей, так что решил пристать к ним и похвалиться: — Эх вы, всё сосиски да макароны с собой носите, а обо мне вот как заботится жена — и курочка, и картошка, и всё в соусе. — По тебе видно — вон как растолстел. А ты уже не молодой, за холестерином следить надо, — подала голос Полина, не пропуская возможности вступить в перепалку с Брагиным. — А я люблю сосиски, — отозвался Лазарев, глядя на Олега, и демонстративно откусив кусок. — Брагин, а ты чего сегодня без чая армянского? Тебе же кофе не разрешают, — иронично подчеркнула Пастухова. Марина, подавив смешок и пытаясь скрыть улыбку, закашлялась и украдкой посмотрела на Олега. Всё-таки Полина был тем самым закадровым голосом неозвученной никем правды в отделении. — А это вместо сигарет, Полиночка, — он повернулся в её сторону и натянул самую большую улыбку, на которую был способен. А затем по-театральному серьёзно посмотрел на Марину с Костей и проговорил: — Это вы просто ленивые. И неженатые, — Лазарев ухмыльнулся и с интересом посмотрел на реакцию смутившейся Марины, которая мимолётно перевела взгляд с нотками вызова с Брагина на Костю. — Я раньше тоже часто картошку резиновую из фастфуда ел. А теперь сытый. Вот так брак меняет жизнь и бережёт желудок. — Зато сосиски экономят время, — вставила Полина, потягиваясь на диване. — А время, как известно, деньги. — Вот именно, — подхватил Костя. — А у нас, врачей, времени всегда в обрез. Так что, Олег Михайлович, не судите строго. Мы просто рационально подходим к вопросу питания, — Брагин, казалось, был готов к такому повороту, но слова Кости, подкреплённые Полиной, заставили его на мгновение задуматься.  — Ну, это вы, конечно, молодцы, — протянул он, делая вид, что соглашается, но тут же добавил с ехидной улыбкой: — Только вот рациональность рациональностью, а удовольствие от еды никто не отменял. Или вы все совсем без удовольствий живёте? Все по расписанию, по протоколу? — Марина, которая до этого момента старалась оставаться в стороне от перепалки, подняла глаза на Олега. И это заставило Брагина на секунду замолчать. — Удовольствия, Олег Михайлович, бывают разные, — спокойно ответила она, откладывая вилку. — И не всегда они связаны с жирной пищей и лишним весом. Иногда удовольствие — это просто возможность спокойно поесть, не отвлекаясь на мысли о том, что ты ешь что-то вредное, — в её случае «вредным» оказался, конечно, Брагин, так что теперь она на диете. Костя кивнул, соглашаясь с Мариной, и снова откусил от своей сосиски. Полина, наблюдая за этой сценой, довольно улыбнулась. Она знала, что Брагин, несмотря на всю свою показную самоуверенность, был довольно чувствительным человеком, и такие вот «уколы» от коллег, особенно от Нарочинской, всегда задевали его.