Не вспоминай

Брагин убеждал себя, что выбрал захотел лучший вариант. Он убеждал себя в этом так глубоко, что теперь не хватало воздуха вынырнуть. То, с чем он примирился, стало тягучим. Его убеждения трещали по швам. И треснули в тот момент, когда Нарочинская обессилено упала в операционной. Или когда сутки назад очутилась по другую сторону направленного скальпеля пациентом, как Лариса год назад. Когда одна сменила другую. Вот только больше таких подмен он не перенесёт. И сейчас, глядя как она встаёт с помощью Жени под своё глухое «всё нормально», его сердце на секунду упало вместе с ней. Немногое, на что у неё еле хватило сил: доковылять до конференц-зала, борясь с тошнотой от перенапряжения, упасть на сиденье как на самую мягкую кровать, подтянуть к себе ноги и с ощущением насыпанного песка в глазах набрать неслушающимися пальцами Лазарева, стараясь не уснуть во время гудков. — Алло, всё хорошо? — сонный, но обеспокоенный голос Кости послышался из телефона — Нарочинская уже месяц его так не будила, тем более столь рано. И ни один подобный звонок с хорошего не начинался. — Нормально, — Марина кашлянула, пытаясь придать голосу хоть какую-то твёрдость. — Прости, что разбудила… Кость, забери меня, пожалуйста, я на ногах не стою от усталости, — Нарочинская прислушалась к тому, что объяснял ей Лазарев все их отношения.  В трубке повисла короткая пауза, наполненная тишиной и невысказанными вопросами. — Вы что, только закончили? — Остальные всё ещё там. А меня отправили отдыхать. Ты представляешь, так глупо вышло: нехорошо стало в операционной, переутомилась, и даже голова закружилась, если честно. Напугала всех, — призналась она. — Я приеду как можно скорее. Молодец, что позвонила.  По дороге расскажешь. Поспи пока обязательно. Я позвоню, как приеду. — Спасибо.  Она не выбрала быть сильной. А разрешила себе побыть «просто девочкой, что хочет на ручки». И если честно, то сейчас хотелось на ручки в самом прямом смысле слова. Отложив телефон на стол, Марина прислонилась головой к спинке кресла. И мгновенно провалилась в сон, надеясь, что она никому не понадобится и её никто не зайдёт проведать. Через минут сорок зашла Лена со своей наигранной заботой и разбудила — зачем, спрашивается, так делать. Марина достаточно быстро свела разговор на нет и попыталась снова уснуть. Теперь кресло не казалось таким удобным, а вот затекшая спина с покалыванием в ногах чувствовались очень хорошо. Повозившись в бесполезных попытках вздремнуть, она вздохнула и стала просто смотреть в потолок, прикрывая глаза, в ожидании Кости. Чувствовала себя она уже чуть живее — недолгий сон помог немного перезагрузиться, и начали появляться мысли, что зря выдернула парня из постели. Но, с другой стороны, в таком состоянии ехать опасно. Да и Костя бы точно потом обеспокоено ругался и вновь разъяснял ей, зачем он ей нужен. Ещё через десять минут раздался голос Олега: — Ты здесь? Ты чего так пугаешь? — он опустился на сиденье позади неё. — Да что-то три ночи подряд не сплю, вообще не могу. Нервы, наверное, сдали. Потом восемь часов в духоте, башка закружилась — вот и весь анамнез, — устало ответила она, не поворачиваясь. — Дай-ка я тебя посмотрю, — он вздумал пересесть на соседнее кресло от неё. — Брагин, ты что, шутишь что ли. — Сидеть, — остановил он её попытку сбежать с места. Слишком близко. Марина напряглась, инстинктивно собираясь в комок — быть к нему на расстоянии подлокотника спустя целую весну она не была готова. Три месяца она держала эту дистанцию на расстоянии между двумя больницами, и сейчас его близость ощущалась почти физической угрозой. — Да успокойся, — Олег потянулся к её запястью для проверки пульса. — Я же врач, — сказал он, словно это было оправданием. — Да я помню. — Ты не хочешь сделать энцефалограмму? — Знаешь, очень хочу, потом. Она убрала свою руку и окинула его взглядом. Брагин будто не торопился уходить.  — Чё домой не идёшь? Жена где твоя? — Ждёт. Поговорить нам надо. Неужели ему непонятно — у неё сейчас нет сил обговаривать что угодно, кроме своего желания лечь и уснуть. — Так, если насчёт Пастухова, то… Ногу убери! — он поймал её будто в ловушку, замкнув пространство вытянутой ногой до стола. Она не понимает, откуда у неё взялись силы встать — видимо, адреналин подскочил. От Брагина вновь завеяло опасной самоуверенностью, которая раньше ей нравилась, а теперь вызывала лишь жалящие мурашки и жгучий холод до костей. Почему он просто не может оставить её в покое? Почему ему постоянно до всех есть дело? — Пожалуйста. — Хорошо, — выдохнула Марина. Она садится на стол, отодвигая собой все вещи на его поверхности — лишь бы увеличить дистанцию между ними, лишь бы дать себе больше воздуха, не пропитанного его присутствием. Неприязнь к осязаемости связи прошлого накрывает раздражением, которое щекочет за сутки вымотанные нервы. — У Пети ребёнок. Жена его живьём сожрёт из-за денег и амбиций. — И поэтому я не должна его увольнять? Ты что, серьёзно? А у неё — отделение, которое нужно вытаскивать из многолетнего хаоса, куча больных, самоуправство и старое оборудование. И заместитель, который своим мягкотелым авторитетом только мешает. — Он работает здесь пятнадцать лет. И как никто  заслуживает этого места. — Он не справляется, Олег. Что ты хочешь от меня? Чтобы я себя виноватой почувствовала? — внутри нарастало раздражение. — Марин, он — наш друг. С друзьями так не поступают, своих не бросают, — отчеканил он, и в его голосе прозвучали стальные нотки собственника, уверенного в своём праве на неё влиять. Марина горько усмехнулась: — Ты знаешь, в чём твоя проблема, Брагин? В том, что ты романтик, — она не стала подбирать слова, усталость смыла все фильтры.  — И давно это стало для меня проблемой? — Да это не просто проблема — это диагноз! — её голос к концу предложения звучно разнёсся по залу громче, чем она хотела. — У тебя же неадекватный взгляд на вещи. Ты как подросток: есть чёрное и белое, наше и не наше. Никаких полумер! Ты вообще понимаешь, что этим своим псевдоблагородством гробишь не только свою жизнь, но и жизнь всем остальным? Её понесло. Слова лились сами, подпитываемые месяцами сдерживаемого раздражения и горечи. Сама того не желая, Нарочинская разжигала пожар, подливая в него масло из всего, что было между ними. — Ты где набралась-то этого сраного цинизма? С полумерами… Это твой подход к работе что ли зарубежный? Ты вообще обалдела что ли? Здесь так не прокатит. — Ты серьёзно, решил научить меня работать? — её голос стал ниже. Нарочинская подалась вперёд, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить ему в лицо следующей фразой, но сдержаться не смогла: — Ты свою-то жизнь не контролируешь, Брагин. Она всё же вспомнила ему всё пережитое. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на долю секунды, а затем она отвернулась. У неё не было ни моральных, ни физических сил разбираться. И Марина спускается со стола, показывая, что разговор окончен. Разговор о Пастухове, перешедший на личности, вызвал у Брагина острое дежавю. Он подсознательно искал ту ниточку, что связывала их, и вот она — натянулась до звона. И эта нить снова вызвала в нем ту самую, глубоко задвинутую эмоцию, которую он испытывал только с ней. Разгоревшийся костёр из её прямолинейности, осуждения, его задетого эго и её досягаемой близости сделал своё дело — и Брагин, резко вскакивая, одним движением притягивает её к себе по-хозяйски за шею. — А ты много чего контролируешь? — прохрипел он ей в лицо. — Да, я всё контролирую, — Марина попыталась сорвать его руки со своих щёк, но они тут же вернулись обратно. Их перепалка от Пастухова до Брагинских «полумер», закончилась так, как заканчивалось раньше между ними слишком многое. Он наклонился и коснулся её губ своими. Марина дёрнулась, отстраняясь. — Не надо этого делать, — держась за звук телефона как за якорь, она буквально отодрала его горячие пальцы со своего лица. Но он слышит её мольбу по-своему и лишь больше вдавливает её в себя с новой силой, не оставляя шанса на отступление. Марина замирает на секунду, захваченная врасплох этим напором, а потом она пытается увернуться, но в его крепкой хватке ей лишь удаётся, не отвечая на поцелуй, размазать следующие слова своими губами о его: — Перестань, я сказала, не трогай меня, довольно, — а потом в ней взорвалась ярость, и она с силой толкнула его в грудь. А ещё в её голове назревала катастрофа под вибрацию мобильника. Ощутимый толчок дал свой эффект, и Марина чувствует, что Олег расслабил хватку и отпустил её губы. — Меня мой мужчина ждёт, — проговорила она твёрдо. — А тебя жена. Иди, всё, всё, — Брагин замирает после таких слов и будто больше не способен двигаться. Руки моментально наливаются свинцом, стекают и повисают вдоль его туловища.  — Н-да, — провёл он по лицу ладонью. Он, наконец-то, её услышал.  Поцелуй, нечаянный, украденный, односторонний, ещё зудел у обоих — зудел о прошлом, которое, как выяснилось, он не смог отпустить и которое она, судя по всему, выжгла и научилась оставлять позади. Но отчего-то он уверен, что отталкивает Марина не его самого, а всё пережитое — их воспоминания в общем и свои в частности. Просто получилось, что он стал этим прошлым, которое она так хотела оттолкнуть.  Её мобильник разрывается вибрацией на столе третий раз. «Костя»-абонент пытается дозвониться.  Олег случайно замечает имя, инстинктивно посмотрев на источник звука. Как будто искал подтверждения того, что есть кто-то другой. Кто имеет права на всё теперь вместо него. — Некий Костя, значит? —  он произнес это с такой горечью, что даже самому резануло слух. — Да, Костя, — Марина сказала это просто. Без эмоций. Но для него это было как признание. Признание того, что он проиграл. Что он упустил. Ему вспомнился её роман с Хаевым — а Марина всё равно была его. В отличие от сейчас — когда она выбирает точно не в его пользу.  Переменных в их уже неравенстве теперь гораздо больше, а точек соприкосновения всё меньше. Он смотрел на неё — на её попытку отгородиться, и чувствовал, как внутри него что-то сжимается. И видел, как его мир рушится окончательно.  Олег осознал, что его выбор был не лучшим вариантом.  Это был побег. Побегом от боли, от сложности, от ответственности. И этот побег привёл его в тупик. Он больше не мог убеждать себя. Его треснутые убеждения рассыпались в прах. И теперь он мог только смотреть на всё это и понимать, что пути назад нет. За стеклянной дверью конференц-зала стоял Костя, держащий в руках телефон, отвечающий лишь гудками, и его взгляд был направлен на немую пантомиму — Брагина, нависающего над женщиной — его женщиной! — и Марину, отвернувшуюся от Олега в другую сторону, но будучи зажатой между столом и бывшим.