Не вспоминай

Парковка была забита до отказа, поэтому Марина подъехала ближе ко входу, решив оставить машину здесь. Рядом с ней в сквере стояли Брагин и Пастухов. Нарочинская не пересекалась с Олегом после тех двух случаев — в конференц-зале, когда он, словно в бреду, поцеловал её, а она, ошарашенная, оттолкнула его, и в ресторане, где они не нарочно пересеклись вчетвером. И теперь она входит сюда для него в новом статусе, что носит титул от тошнотворно-очевидного «любовница Лазарева» до циничного и пошлого «мамочка Лазарева» и где-то по середине звучит противоречащее рабочей этике «начальница, что спит со своим подчинённым». А она всегда была против романов на работе. — Здрасте. Петь, а Вы ещё не уехали? — взгляд Марины скользнул по Пастухову, проводил его, затем нашёл Брагина и остановился на нём. Его лицо было непроницаемо, как стена, но в глазах мелькнуло что-то такое, от чего у неё неприятно сжалось сердце. — Здрасте, — сухо здоровается с ней Олег. — Что? — она останавливается, а не проходит просто мимо него. — Ничего, — ответил он так же ровно, но в его голосе прозвучала нотка, которую Марина не могла расшифровать сходу. Сарказм? Обида? Или что-то ещё, более сложное? — Брагин, в чём дело? — Всё прекрасно, — и снова этот слишком гладкий, слишком отстранённый ответ. Всё ещё не признаваясь себе, в глубине души она ожидала с его стороны пожар, крики, обвинения, шквал неуместных циничных фраз, но не пустоту. С которой она встретила его месяц назад. И которая никак не вписывалась в её предположения о его поведении, когда тому откроется правда. — Слушай, Брагин, — Марина огляделась, сделала шаг вперёд, стараясь придать голосу твёрдость, — ты не смей ко мне больше домогаться, ты меня понял? — Больно надо, — он усмехнулся. Это была не та усмешка, которая могла бы её смутить или заставить покраснеть. Это была усмешка человека, который видел, как рушатся его ещё не успевшие развернуться планы. — И не смей трепаться тоже. Я серьёзно. — Ты о Костике? — Олег сделал шаг к ней, и она инстинктивно отступила. — Я всё оценил, — Брагин кривит губы, и это выражение лица бьёт наотмашь. — Мда уж, конечно. Не ожидал. Удивила. А он отчётливо помнил, как она умеет удивлять. Вплоть до заявления по собственному. — Я надеюсь, мы друг друга поняли. — Главное, чтобы ты себя поняла, — его тон всё так же был спокойным. — Ты на что намекаешь? Их прервала пронёсшаяся по скверу мимо них машина скорой. Они инстинктивно уступили ей дорогу, отвлекаясь от своего неоконченного диалога. — Олег Михайлович, Марина Владимировна!… — раздаётся по двору голос Кости. Он вместе со скорой привёз Хромова — их коллегу.

***

Лазарев встретил маму в приёмной, помог накинуть ей халат, и они прошли в отделение. — Похоже, нужно будет подождать. Видимо, у Ивана Николаевича небольшой осмотр, все волнуются. — Ничего, я не тороплюсь. А кто это с Иваном Николаевичем в палате? — заметив светловолосую женщину средних лет, спросила Мария Валерьевна. — Марина Нарочинская, — Костя замялся в догадке, в каком свете дальше представить свою женщину. — Главврач. Ты как раз спрашивала про неё. — А-а, так вот она какая, Нарочинская. Симпатичная. Я себе её старше представляла, к тому же отец же у неё уже не молодой был. И должность высокая. Видимо, фамилия сыграла роль. Интересно, — Мария Валерьевна оценивающе разглядывала Марину, пытаясь составить о ней впечатление. — Марина на самом деле очень хороший специалист, один из лучших. Нейрохирург, кстати. С нами до назначения в штате тоже работала. Потом ненадолго уходила по семейным обстоятельствам… И вернулась. — А сколько ей лет? — Тридцать семь. — Молодая для главврача. Марина вышла из палаты Хромова, направилась к центральной стойке. И получилось так, что её путь проходил через Костю и его маму и оканчивался в метре от них. Останавливаться уже было поздно, как реагировать — непонятно, но две пары глаз внимательно смотрели на неё. Будь что будет — она решила идти вперёд, сохраняя профессиональное спокойствие. — Марина Владимировна, здравствуйте ещё раз, можно Вас? — Костя начал разговор, когда Марина подошла к ним ближе. — Да, конечно. — Познакомьтесь, это моя мама, Мария Валерьевна. Мама, это Марина Владимировна Нарочинская. — Очень приятно. Я мама этого замечательного парня, — первой вступила в диалог. — Мне тоже очень приятно познакомиться. Костя молодец, старается, у него большие перспективы, — стараясь выглядеть дружелюбно и профессионально, Марина чувствовала, как оценивающе смотрит на неё мать Кости, и старалась не показывать своего смущения. — Спасибо, рада это слышать. Скажите, пожалуйста, как Иван Николаевич? — поинтересовалось Мария Валерьевна, переключая внимание на медицинский вопрос. — Идёт на поправку, показатели приходят в норму, — Марина переводила взгляд с парня на женщину и обратно. — Вы к нему? — Да, мы знакомы. — Марина Владимировна, можно Вас? — окликнули её. — Да, сейчас подойду, минуту. — К нему можно уже пройти, но ненадолго. Пусть отдыхает, — добавила Нарочинская перед тем, как уйти. — Я пойду, ждут. До свидания. — Хорошо, спасибо. — Костя, а ты ничего не хочешь мне сказать? — Мария Валерьевна ловко сложила в своей голове ранее услышанные от сына «Марина», «хирург», «очень хороший» и «немного постарше». В её глазах мелькнул огонёк любопытства, смешанного с лёгким недоумением. Она ожидала услышать, что Марина Владимировна — это просто коллега, но слова Кости о том, что она «главврач», прозвучали как-то неубедительно.

***

— Чё ты хочешь? — спросил Лазарев подошедшего Брагина к нему у кофейного автомата, который по привычке с Костиной ординатуры выпрашивал у него кофе. — Моккачино, — в своей манере ответил Олег, не отрывая взгляда от окна палаты, за стеклом которой виднелись Хромов и мама Кости. — А это твоя мама, вроде? — Ну да. — А они знакомы? — Ну да, они типа дружат. — Ну я типа понял, — с улыбкой в голосе сказал Брагин. — Что ты понял, Олег Михайлович? — Я чувствую, Лазарев, что у тебя скоро будет новый папа, — по-доброму поделился он, глядя на умилительное общение двух пожилых людей. В его словах была почти пророческая уверенность. — Весь персонал решил приватизировать? — Олег повернулся к Косте, пытаясь скрыть свою боль за сарказмом. Это была его защитная реакция, его способ справиться с тем, что он чувствовал. Перед глазами третий день стояла картина: Лазарев и Нарочинская, под руку, идут вместе. Это зрелище, как заноза, не давало покоя. Во-первых, как для собственника, это было откровенное посягательство на святое, на то, что он считал исключительно своим, личным, неприкосновенным. Во-вторых, Лазарев тоже был ему не чужим. Однако, этот гремучие коктейли из «во-первых» и «во-вторых» сливались в отвратительное «в-третьих»: Олег знал, что у неё кто-то есть, но никак не ожидал, что этим кем-то окажется человек, хорошо ему знакомый. В соответствии с этим, в душе поселилось гнетущее чувство недосказанности, а вместе с ним — полное непонимание её истинного отношения к Косте. А что и когда стало началом их отношений — этот вопрос терзал его ещё сильнее. — Только самый исключительный, Олег Михайлович. — А, ну это другое дело, — Олег сделал вид, что принял шутку. — Но я тоже исключительный тут, не забывай. Но я мальчик. Так что извини.

***

Марина сидела за своим столом, пытаясь сосредоточиться на бумагах, но мысли её разбегались. Встреча с мамой Кости, такой неловкий момент… Брагин с утра со своими намёками и оценочными суждениями. Их незавершённый разговор с повисшим горьким намёком. Всё это вертелось в голове. Она чувствовала себя в последнее время так, будто её жизнь превратилась в какой-то нелепый сериал, где каждый новый день — это новая серия, что приносит неожиданные повороты. А она просто хотела жить своей жизнью, строить своё будущее. Счастливое и спокойное, желательно. В кабинет тихонько постучали. — Да? — не отрываясь от бумаг, отозвалась Нарочинская. Дверь приоткрылась, и в проёме показался Костя. Он выглядел немного взволнованным, но в глазах светилась та самая искренность, которая её привлекала. Парень сел на стул напротив стола. — Марин, как-то по-дурацки получилось днём, я растерялся. Давай к маме сегодня заедем вечером? Но там ещё бабушка будет. Или втроём в другом месте где-нибудь поужинаем, если только с мамой без бабушки… — Куда заедем? — удивлённо переспросила она, от неожиданности прослушав вторую часть предложения Кости. Лазарев слегка улыбнулся, видя её реакцию. Он знал, что это может показаться внезапным, но ему хотелось сделать шаг навстречу, показать, что всерьёз он готов к чему-то большему. — К маме. Познакомитесь нормально. С бабушкой заодно. Она у меня боевая, тебе понравится, — Костя улыбнулся своей добродушной улыбкой, что всегда заставляла Марину улыбнуться в ответ. Но не сейчас. — А… Но ты же меня не представил, — пыталась отступить Марина, чувствуя, как холодеют пальцы. — Я же говорю, по-дурацки получилось. — И? — И она догадалась. Прямо не сказала, но… Я растерялся. Она же тебя как главврача знает, я рассказывал. А тут ты. И она. И я. И Хромов. Всё как-то… внезапно. Но она всё поняла, я уверен. Она у меня проницательная. Марина вздохнула, откидываясь на спинку кресла. «Проницательная». Это слово заставило её внутренне съёжиться. Что именно поняла Мария Валерьевна? Что её сын встречается с начальницей? Или что-то большее, что Марина сама ещё не до конца для себя сформулировала? — Кость, я не уверена, что это хорошая идея. Так сразу… — начала она осторожно. — Почему? Я просто хочу, чтобы всё было… правильно. Чтобы ты больше не чувствовала себя неловко и глупо, как сегодня. «Правильно». А что для неё «правильно»? Прятаться по углам? Или смело шагнуть в эту новую, непривычную для неё жизнь, где есть не только Костя, но и его мама, его «боевая» бабушка и их семейные ужины? — Костя, я не могу сегодня, — она покачала головой, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня много работы, отчёты. — Марин, ну какой отчёт вечером? Ты обещала себя беречь. — Нет, — отрезала Нарочинская чуть резче, чем хотела. — Я не готова. Костя замер, улыбка медленно сползла с его лица. Он подошёл ближе, опёрся руками об её стол. — Не готова? К чему? Поужинать с моей семьей? Марин, это же не предложение руки и сердца, а просто ужин. Мама уже видела тебя, всё нормально. «Всё нормально» — эхом отозвалось у неё в голове. Ничего не было нормально. Утренний разговор с Брагиным всё ещё ядовитым осадком лежал на душе. «Главное, чтобы ты себя поняла». А она понимала? Хотела ли она ломать то, что есть, из-за мимолётного разговора с человеком, который не знал о них, как о паре, ничего? С человеком, у которого не найдётся смелости на серьёзный взрослый поступок? Из-за разговора, абсурдность и содержание которого она знала наизусть до его начала? Она подняла на Костю уставший взгляд. — Костя, дай мне привыкнуть к этой мысли, морально подготовиться что ли… Точно не сегодня. В другой раз. Пожалуйста. Куда ты торопишься? — Торопишься? — Лазарев недоуменно нахмурился. — Марин, мы вместе уже несколько месяцев. Почти полгода. Мы не подростки, чтобы скрываться. Я просто хочу, чтобы моя семья знала женщину, которую я люблю. Что в этом такого? Он сделал паузу, давая ей время осмыслить его слова. Марина смотрела на него, и в её глазах читалась смесь растерянности и чего-то ещё, чего Костя не мог точно определить. Она всё ещё пыталась переварить утренние события, а теперь ещё и это. Слово «люблю» повисло в воздухе. Оно должно было согреть, но вместо этого обожгло чувством вины. Она вспомнила поцелуй Брагина. То, как на долю секунды она, точнее, её тело почти поддалось, прежде чем оттолкнуть его. Она вспомнила то, как она почти окаменела в ресторане, так и не осознав истинную причину своей реакции, отгоняя мысли об этом. — Костя, я... — начала она, но Костя мягко перебил её. — Я понимаю, что это может быть много, — сказал он. — Но я просто хочу, чтобы ты знала, что я серьёзно. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Если это не то, что ты хочешь сейчас, я пойму. Но я хотел предложить. И да, я помню, что обещал не давить. Но я тоже не железный. Марина глубоко вздохнула. Она видела искренность в его глазах, и это подкупало. Несмотря на всю неразбериху в её жизни, на сложности с Брагиным, на новые роли, которые ей приходилось играть, Костя был тем, кто приносил в её жизнь спокойствие и уверенность. — Я... Я подумаю, Кость, — ответила Марина, и в её голосе появилась мягкость. Это было лучшее, что она могла сейчас предложить. — Спасибо за предложение. Костя кивнул, чувствуя, что сделал всё, что мог. Он знал, что Марина не из тех, кто принимает решения импульсивно. — Хорошо, — сказал он. — Просто дай мне знать. А теперь мне пора. У меня ещё пара дел. Он ещё раз взглянул на неё, затем повернулся и вышел из кабинета, оставив Марину наедине со своими мыслями и этим неожиданным приглашением. Дверь за ним тихо закрылась, оставив Марину одну в оглушительной тишине кабинета. Она уронила голову на руки. Всё было так сложно. С Костей было легко, спокойно, правильно. Он был надёжным, заботливым, он смотрел на неё с обожанием. Но Брагин… Как бы она пыталась держаться рядом с ним прохладно, да и пытаться особо не нужно было, всё давно уже решено и прожито… Но шторм между ними иногда да задевал её, затягивая в круговорот, но она не позволяла себя унести в центр этого торнадо, как раньше — когда он стал для неё хаосом, ураганом, который ворвался в её жизнь и перевернул всё привычное с ног на голову. Ему всегда до всего и всех есть дело — даже когда не просят. И на всё есть своё мнение — его единственное и верное. Так и сейчас его утренние слова были не просто сарказмом. Это был вызов. Он заставлял её засомневаться в собственном выборе, в собственных чувствах. «Главное, чтобы ты себя поняла». А она не понимала себя третий день. Она хотела счастливого спокойствия с Костей, но её предательски штормит от воспоминаний и подтекстов. И от этой осязаемой бури на физическом уровне становилось тошно. Марина снова уткнулась в бумаги, но буквы расплывались перед глазами. Она чувствовала себя потерянной, словно заблудилась в лабиринте собственных желаний и страхов. Внезапно в её голове промелькнула мысль: а что, если Брагин прав? Что, если она сама себя обманывает, пытаясь построить «счастливое и спокойное» будущее, которое на самом деле ей не подходит? Что, если её настоящее счастье кроется именно в этом хаосе, в этой буре, которую она так старательно пыталась игнорировать?

***

Вечером, разбирая последние бумаги, она услышала стук в дверь. — Войдите. На пороге стоял Брагин. Он не улыбался. — Не уходишь? — спросил Олег, проходя в кабинет и без приглашения садясь в кресло для посетителей. — Как видишь, — сухо ответила она, не поднимая глаз. — Я тут подумал над нашим утренним разговором, — начал он.