Не вспоминай

Выходя из кабинета, Марина бросила взгляд на кресло, в котором сидел Брагин.  И зажмурилась. Пустое место. И в её жизни для него должно остаться только такое же — пустое место. На пассажирском сиденье лежал недоделанный отчёт. В голове вальсировали мысли. На радио-волне поставили песню, которую в марте Марина переключила бы без промедления одним движением, чтобы не добивать себя. В попытках затеряться среди кутерьмы вместо проживания строк грустных песен.  Потому что после «замёрзнешь» ей стоило лишь услышать случайный запах или обрывок песни — и внутри коротко вздрагивала пустота. И она так старательно потом училась не переключать музыкальную радио-волну на новостную. Повороты налево и направо шли на автомате. Без навигатора, без мыслей, без цели. Ещё один съезд. Ещё одна развилка. Как выбор между уединённым вечером и им. Усиленное нажатие на педаль газа — Марина кидает машину в левую полосу, и от резкого торможения перед разворотом отчёт слетает на коврик, сумка опрокидывается на сиденье. Она почти влетела в разворот. Будто можно было сбежать от собственных мыслей. Будто, если приехать к нему прямо сейчас, эта внезапно появившаяся трещина исчезнет сама. Паркуется не в своём дворе и через лобовое высматривает его окна на пятом этаже — свет не горит. Значит, ещё не вернулся. Или уже лёг. А она без весточки о своём прибытии всё продолжает глупо сидеть в машине и уже сомневается в своём порыве. «Глупо» — будто девиз её сегодняшнего дня. На лобовое начал крапать дождь, тучи неслись быстро. И от этого обычного зрелища вдруг ей стало не по себе.  Потому что мир продолжал жить как ни в чём не бывало. А она снова потеряла точку опоры. Она и сама не заметила, как оказалась здесь. Не включала навигатор. Не думала, куда ехать. Просто на автомате повернула, перестроилась, проскочила знакомую развязку и только возле его дома поняла, что приехала. К нему. Потому что, когда ей было плохо, когда мысли вновь начали душить, когда стало страшно от самой себя, она почему-то поехала именно сюда. И это должно было успокоить. Должно было стать ответом. Но вместо облегчения пришёл новый страх. А если дело не в любви? Если она просто привыкла, что он рядом? Что он поймёт? Что он выслушает? Что обнимет и скажет, что всё будет хорошо? И от этой мысли стало по-настоящему страшно. Сидя возле дома Кости, Марина вдруг поняла: если бы ей сейчас сказали, что всё это было ошибкой, что им лучше расстаться, что он больше не хочет её видеть, — она не испытала бы облегчения. Ей стало бы больно. По-настоящему. Потому что больно было бы не из-за привычки. Не из-за одиночества. А из-за него. Из-за Константина Лазарева. И оттого Марина продолжала сидеть в машине, не решаясь подняться. Потому что впервые боялась не его реакции. А ответа, который могла услышать от самой себя. Среди своих мыслей Марина услышала аккуратный стук в окно, повернула голову и пришла в лёгкое недоумение. Быть замеченной врасплох около его дома не входило в её планы — тем более после не совсем удачного разговора. Потому что сейчас Марина резко осознала: она приехала не поговорить. Она приехала посидеть. Побыть незаметно рядом. Собраться. Может быть, даже уехать, не поднявшись. И Костя разрушает весь её план одним стуком в стекло. Он буквально разрушает её возможность отсидеться в безопасной неопределённости. Теперь придётся отвечать.  Не ему. Себе.