Беда не приходит одна.

На улице темно, небо затянуто гремучими тучами, на земле ни одного живого участка; все замерзшее и холодное, погода на улице далеко не аховая, не души, лишь гул ледяного ветра и шарканье сапог. Ленара казалось единственный человек, кому в такую погоду, придет в голову пойти прогуляться. Мысли в голове гудели, ум был пылок и юн, из-за чего стремился обрабатывать информацию через чур детально и невыносимо громко. Не радующая погода заставляла юную особу отключить голову, думать лишь о том, как-бы не заболеть или не застудить себе что-то в такой-то ветер. По улице Гастелло, в районе Клыковка идет, ногами быстро перебирает, надеется до ближайшего магазина, дабы свежую буханку хлеба ухватить, завод которой всегда к десяти вечера происходит. Машину большую, фуру, разгружает один знакомый дядя, бывший друг Ленариной бабушки; иногда отдает хлеб бесплатно, за просто так в память об ушедший из жизни Елене Мамедовой, пока никто не видит. По снегу рыхлому идет медленно, в силу действующих законов физики, в мыслях ругается давно, из-за того, что себя в такую глушь заставила идти. Впереди видит знакомую вывеску и понимает, что спустя пятнадцатиминутной ходьбы наконец-то дошла, выдыхает и остановится себе разрешает — передохнуть пытается. Куртку-фуфайку сильнее застегнуть пытается, она большевата ей, лоскутик ткани голубой не по размеру подобрала, через легкий слой ваты холоде минусовой проходит верно и точно по органам внутренним бьет, легкие спирает. Ленара себя подбадривает, в мыслях любимый бутерброд, со свежим хлебом теплым и маслом с сахаром, в животе урчит — холод заставляет тело быстрее работать, дабы энергию вырабатывать. Она у подъезда знакомого фуру видит, а как только ближе подходит, то и мужчину в фуражке примечает, здоровается и улыбается во все зубы, дабы произвести впечатление хорошое. Мужчина пожилых годов, слабо улыбается в ответ, но его радость быстро с лица слезает, когда он взгляд любопытный на хлебе упакованном видит. — Мамедова, я бы с радостью тебе батон отдал, ты же знаешь. — голос его охрипший и разочарованный, — Сегодня не смогу, продавщица каждый батон записывать будет. — усы свои седые поправляет двумя пальцами и внеочередную коробку с машины на снег ставит, — Тебе-то что станется? — тон его меняется, — Восемнадцать копеек так-то, но отдам за шестнадцать в память о бабушке. Она женщиной роковой была. — мужчина глаза голубые в небо серое уставляет, разум его воспоминаниями заполняется, но он быстро возвращается, как только мягкий голос слышит. — Ну, дядя Анатолий, — знала точно, что тот сокращенное имя свое не любит, знала точно, что голос ее звучит слаще сахар, знала точно, что мужчина бабушку ее в ней видит, знает точно, как на нервах играть и людей манипулировать, — последний раз. — глаза свои серые округляет и руки вскидывает, о безисходности своей напоминает. — Нет, извини конечно, но я работы лишаться не хочу, — вздыхает, — тем более в такое-то время. — он губы поджимает и на девятку смотреть пуще не может, — Берешь, кабы нет? Мне работать надо, а то често сказать — домой хочу. — приговаривает себе под нос уже больше шепотом и коробку заносит в помещение освещенное. Русоволосая ориентируется быстро, из коробки полуоткрытой быстро рукой батон хватает в крафтовой бумаге и ноги делает, бежит от фуры прямо, не оглядывается, шаги дяди Толи слышит, а после и крики; осознает, что это конец их деловых и симбиозных отношений. Теперь о внучке своей бывшей он будет отзываться, далеко не добрым словом. По заснеженной дороге, по которой ранее шла медленно, теперь бежала, дыхание сперло, ледяной воздух попал всюду и шапка с шарфом, бабушкой связанные когда-то не спасали. Она за угол забегает, в какой то арке оказывается, внутри пахнет сыростью и ветродуй, сквозит, очень холодно, но Ленара на это глаза закрыв о стенку каменной облокачивается и на корточки возле нее садится. Дышит тяжело, сердцебиение быстрое в ушах слышит и на щеках горячий румянец чувствует, шмыгает носом и вверх голову поднимает, ненадолго глаза закрывает и на ресницах чувствует снежинки. Жизнь прекрасна. Жизнь прекрасна, несмотря на студеную зиму, несмотря на насилие, несмотря на алкоголизм, несмотря на смерть, несмотря на стереотипы и предписания, несмотря на косые взгляды, несмотря на группировки, несмотря на тяжелое время в стране, несмотря на одиночество. Этот момент, казалось бы ничем не примечательный грел душу обычной девочки, которая пыталась искать в такой темной и суровой реальности, радужные лучи света. Глаза серые распосхнула, об стенку одной рукой оперлась и поднялась на ноги, чуть шатаясь от адреналина пару шагов прошла, снег под ногами уже не раздражал, а наоборот прибавлял смеха и скрежета каждому ее шагу. Она вдруг решает бостон укусить, подкрепиться, так сказать — добычей, в горле сухо и жажда мучает, до дома еще полчаса как минимум, поэтому решает свой организм согреть приятным вкусом свежего белого хлеба. Бумагу с характерным звуком разворачивает, она хрустит и даже рвется от своей тонкости, открывает вид на белый батон с румяной корочкой и полосками поверх, запах сразу нос Ленары радует и легкие заполняет мгновенно. Нет, совесть ее не мучает вовсе, а должна ли? В Казани слишком много ужасной и страшной преступности, что бы считать кражу хлеба для выживания — чем то не пристойным. Настроение уже вовсе не плохое, мысли не душат, глаза не мокнут на ровном месте; такая простая вещь, обычный продукт питания заставляет девочку улыбаться искренне, от щеки до щеки. Ленара по шапке себя чешет, шерсть с пузом вперемешку в волосы неприятно впивалась и зуд вызвала. У выхода из арки останавливается и добрый кусок хлеба откусывает, во рту происходит фейерверк неизменный, каждый кусок как в новинку, на языке приятной сладостью и вязкостью отдает, свежесть корочки на зубах скрепит, а девочка жует долго, дабы момент такой интимный растянуть. Глаза от удовольствия даже прикрывает и вспоминает о чае и бутерброде, который сразу же съест как придет домой. Она шагом медленным далее проходит и вдруг шаги справа слышит, останавливается и почему-то как вкопанная стоять остается. Смотрит, видит в ночном свете фанарей силует, мужской. Осторожно к стенке прижимается, и смотрит дальше, понимает, что фигура движущаяся ее уже заметила. Сквозь свет тусклый успевает разглядеть шапку меховую и обьемную, края пальто, которое открыто висело на его обладателе, красное пламя горящей сигареты, дым увидела позже. Лицо мужчины было не разглядеть, он был в двадцати метрах от Ленары, но казался так далеко, что девочка как завороженная стояла и ждала своей участи, от испуга и беспомощности еще раз батон кусает и жевать начинает. Она решает не бежать, решает остаться на месте и стойкой быть до конца, железно стоять как всегда по жизни и отпор давать. Молодой человек подошел ближе и в парк метров остановился, лицо его рассмотрела детально, из-под шапки меховой и дорогой торчали кудри каштанового цвета, глаза были темные, слегка косые, кожа была оливковое оттенка, красный нос от холода, ямочки от хитрой ухмылки, тонкие пальцы с разбитыми костяшками, как показалось русоволосой и неприятный запах сигарет, который даже на таком расстояние от себя отталкивал. Она глаз не сводит, булку жует и на парня смотрит, а он на нее в ответ, сигарету тонкую медленно потягивает, двумя пальцами к губам прижимает и будто посасывает дым. Выглядит опрятно, но очень опасно и таинственно, черная лошадка — так его бы описала бабушка Ленары. Таких мужчин в такое время стороной обходить советуют, непорядочные, не здоровые и злые, думают лишь о себе и о бандитском мире. Да, бандит. В голове мысли запульсировали пуще прежнего, но были они далеко не неприятные и тягучие, а острые и умные, заставляли образ напротив стоящего анализировать, детально и точно. В глаза ему заглянула и со взглядом грубым встретилась, он брови густые к переносице свел и с девочки глаз не сводил будто хищник, а когда заметил, что Ленара голову отвернула и прямо смотреть начала, его присутствие якобы игнорирую — засмеялся. Во весь голос разрешил себе настроение хорошее показать, фильтр от сигареты выкушенной о стенку каменную тушит и на снег кидает, глазами по хрупкому женскому силуэту рыскает, удивляется и тому, что девочка на его смех никак не реагирует, стоит спокойно — задумалась видно. — Что такая леди ночью в таком районе делает? — голос его уши режет, звучит хрипло и громко, в голове отдается сладкой прохладой и странным чувством знакомого, будто уже ранее данный тембр слышала. Ленара себе разрешает на мужчину опять посмотреть, взгляд свой в него резко устремляется и разрешает себе не из-под бровей посмотреть, голову даже немного в его сторону наклоняет и на слуху его вопрос крутит. — Какая-такая? И какой-то кой район? — колкость себе позволяет, голос тихий, но уверенный, в конце легкий смешок добавляет и уголки губ поднимает, страха не показывает, стоит и с незнакомым взрослым мужчиной разговаривает как с близким и давним другом. Он шапку поправляет и на шаг ближе подходит, головой матует из стороны в сторону, улыбается такому тону, но показывает своим недовольством и недоумением кто в этой ситуации — главный. Явно он. — Язвить не стоит. Не с мальчиком разговариваешь. — сокращает расстояние, чувствует из-за ветра запах хозяйственного мыла и легких духов, видит, что девочка голубоглазая привлекательная, нос небольшой, глаза круглые, щеки толстые и румяные, волосы вроде бы светлые, юная и худая, куртка самодельная голубая и грязноватая, на шее шарф светлый и пушистый, такая же и шапка объемная, а на ногах сапоги не по размеру. Происхождение этой особы Кащея заинтересовало, он брови вскинул и ответ желанный ожидал, девочка напротив взгляд опять отвела и в голове новую колкость выдумывала. В руках ее буханку хлеба приметил, в голове вопросы всплыли, хотя человек он вовсе не мнимый и не загнанный, о ненужных вещах не думает, он из кармана футляр с сигаретами и спичками достает, пока любопытно девушку оглядывает. Знает точно, что уже у соседней группировки быть должен, дабы утрясти проблемы за рюмкой водки и игрой в карты, но стоит и ждет, сам не знает чего. — А, с кем, скажите-ка имею честь разговаривать? — на языке за такую грубость язва выскочит, но Ленара оборону держит, в пакет пальцами окаменевшими вцепляется, то ли страха предстоящего, то ли от холода резкого, опять мысли фильтрует и сквозь снег начинающийся на мужчину смотрит. Говорит на «Вы», возраст его не знает, прикидывает где-то лет двадцать семь. — Нет, не стоит со мной на «вы», милая. — говорит едко, каждую букву языком обволакивает, предложения его текут и звучат мелодично, плавно, словно змея заговаривает добычу. Он глазами моргает и брови театрально вскидывает. — Я не настолько старый, поверь. — сигарету спичкой горящей подкуривает и затягивается глубоко, сразу почти половину вытягивает, на девочку таращится откровенно и дым в ее сторону выдыхает. Она морщится, голову отворачивает и шумно свежий воздух носом вдыхает. — Допустим. Что, — себя отдергивает и говорит как он попросил, — тебе нужно? — Ленара голову поворачивает обратно, говорит так же неосознанно едко и громко, тон свой не меняет, за то его взгляд меняется. Он на шаг ближе подходит, разница в росте сразу видна становится, она рефлекторно голову на него поднимает и шею вжимает, боится. Понимает, что палку перегнула, надеялась лишь, что бы та не сломалась окончательно. — Какая грубая. Для девушек не свойственно, не красиво. — словно поучает ее жизни, говорит как отец ребенку, вопросительные знаки в ее глазах улавливает и лоб морщит, сигарету опять тянет и дым горький выдыхает, намеренно. — Перестаньте, — языком цокает, — перестань курить на меня. — просит его голосом почти что жалостливым, глаза слезится начинают, а во рту сохнет. — Не такое дело, какая я. Какая есть, не для тебя же. — понимает, что черту незнакомства переступает, человеку, которого первый раз видит говорит вещи интимные и его не качающиеся. Себя одергивает и шаг назад делает, только сейчас малое расстояние между ними замечает. Кареглазый морщится, а потом улыбается, сигарету выкидывает уже вторую в снег, зубы свои неровные оголяет, которые образ бандита в голове Ленары лишь дополняют. — Милая, ты говоришь, с Кащеем, старший Универсама, слышала о таких? — название группировки в голове шумом и резким свистом отдается, воспоминания не добрые всплывают в сознании сразу и она прокашливается резко, немного вперед проходит и взгляд от мужчины окончательно уводит. Теперь — понимает. Теперь — боится. Теперь — знает. — Нет. — врет, но вижу старается не подавать, несколько шагов вперед делает и на мужчину назад оглядывается, спиной к нему стоит, по его взгляду вопросительному и изучающему видит, что ему такой расклад не нравится и такое скорое прощание — тоже. — Мне пора, приятно было познакомится, Кащей. Прямиком из сказки. — смеется ненароком, скрыть свою печаль и свой испуг пытается, получается с натяжкой, но она оборачиваться себе запрещает и быстром шагом удаляется. — Как звать тебя, лягушка? — на свои знания в сказках опирается и лишь «Царевну Лягушку» вспомнить успевает, в след кричит, от себя так легко уходить никому не разрешал, никогда. Сейчас все по другому, девочка голубоглазая и храбрая его заворожила, он себе неопрятную нежность с ней позволил, для себя не свойственную. Оставит ли он эту встречу просто так? Конечно, нет. Кащей мужчина деловой, все хочет и сразу, отказов не терпит и себя всегда в авторитет привычный для него ставит, порядочным себя бы не назвал, но с принципами и моральными представлениями правильными, живет не только по пацанским законам, но и по жизненным. В след девочке, почти что убегающей смотрит и свистит на паследок, а та останавливается резко, ноги ее подкашиваются и она на снег падает, батон из рук выпускает и он рядом с ней без пакета на земле оказывается. Кащей не сразу видит и ситуацию понимает, а когда реакция срабатывает, то он с места бежит и к девочке подходит, она бездыханно и неподвижно лежит. Что теперь делать думает. Нашел на свою голову приключения, какую-то незнакомую девочку посреди ночи свистом в обморок положил.