Беда не приходит одна.

Дома пыльно и пахнет сигаретами, дома все захламлено, дома никого, дом нельзя назвать домом. Дом Кащея любая конура, где можно поспать и умыться, где можно найти кусочек тишины. Дом Кащея это двуспальная кровать какой-то барышни, у которой он остается после соития. Эта квартира досталась ему от родителей, небольшая двушка, с староватым ремонтом, но хорошими условиям для жизни. Для него и его одинокой жизни. Связывать с кем то свою линию судьбы никогда не хотел, он одинокий волк, который прогрызает свой путь всеми способами в этой мрачной и противной жизни. Он-Кащей, который назвался так, ибо мечтал бы быть неуязвимым и бессмертным. Но, увы. Все смертны, а значит и этот мужчина в меховой шапке, который тащит на своих руках тело незнакомой для себя девушки до своей квартиры. В голове тишина, он в принципе не тот человек, который много думает. Знает точно, что девочку к себе на диван положит, подождет пока проснется и до дома подвезет. Не знал он, виноват ли в ее обмороке, не знал, кто она и это завораживало. Ее бледная от мороза кожа, толстые русые волосы, смешная куртка-фуфайка и такая миниатюрная и опрятная фигура. Он для себя приметил, что та явно школьница, он подметил и то, что она выглядела до жути невинно. Обычно - это отталкивало. Кащей не был одержим чистотой девушек, с которыми спит, а наоборот, любил опытных женщин с формами, длинным языком и яркими глазами. Девочка же, была олицетворением светлости, правда усталая до боли. Синяки ее под глазами его почему-то задели, взяли за душу, то что такое молодое существо уже может быть таким уставшим. Когда в подъезд ее заносил и опять по лестнице шел, которая была уже и его ночлегом и местом драк, для себя приметил, что та очень легкая и разницы большой не создает. Когда к двери своей подошел, металической с кожаной обивкой, особу на одно плечо перекинул аккуратно, ключ из пальто достал и дверь отпер. Странно для него все это было, не свойственно не сожаление, не грусть, но свойственна ответственность и уверенность. Кащей все продумал и решил. Дверь квартирная хлопнула, от веса закрываясь и девчонка на руках дрогнула. Кащей замер наблюдая за тем как она просыпается. Глаза ее открылись, после того как веки потряслись несколько раз и подготовили глазные яблоки к свету, тело ее все еще было обмякшее и формы не приобрело. Он ее на табуретку в прихожей садит, сам с себя шапку снимает, потом пальто, а девятка глазами хлопает, видимо головой ударилась. Кащей свои глаза щурит, в голову уже закралась мысль о том, что это какая-то подстава, уж больно комичная ситуация получилась. Он сквозь свои волосы кудрявые рукой провел, бровями поиграл, потом к переносице пальцами прильнул, нахмурился и начал с девочки шапку с шарфом стягивать. Волосы ее были наэлектризованы от шерстяной шапки, стояли дыбом, Кащея это улыбнуло, а девчонка уже менее бледная на него взгляд подняла, глаза ее были ясные как небо и внушали спокойствие, казалось, что он никогда ранее такого приятного взгляда не встречал. Он рукой своей большой и шершавой по ее макушке провел волосы приглаживая, девятка от такого движения не колыхнулась, но через несколько секунд реакция дошла и она глаза свои округлила.  — Что я здесь делаю? — сказала она впопыхах, как бы осознавая все ситуацию и когда она за голову, которая видимо болела, одной рукой схватилась, то все вспоминать начала. Посмотрела на деревянный пол, а потом снова подняла глаза на мужчину незнакомого. Взгляд его был спокойным, карие глаза передавили опасности и скрытности, он ей казался таинственным и взрослым, очень важным и понятливым, будто прожил несколько жизней. Потом обвела взглядом окружение и поняла, что она в чужой квартире. В прихожей висело зеркало, стояла небольшая тумба и над ней два крючка, на которых находился ее головной убор. В квартире пахло затхлостью и пылью, но было тепло и по домашнему, несмотря на запах сигарет и спирта, к которому Мамедова давно привыкла. Тут же, Ленара вскочить вздумала, но сразу обратно на табуретку упала за висок хватаясь.  — Ты грохнулась на улице, я тебя сюда принес, лягушка. — посмеялся Кащей, смех его был искренним, он за реакцией девичей наблюдал с интересом, каждую мышцу на ее лице анализируя и запоминая, такую девчушку необычную давно на улицах Казани не видал, а как эту не заметил - без понятия был. — Пойдем, чаем напою. — к ней шаг делает, на что Ленара в этот раз шарахается и сжимается, Кащей реагирует вопросительно, понимает, что теперь она боится, понимает, что на улице, на общей территории была смелее, сейчас же выглядит как белая мышка в лапах кота. Он отходит, пугать не намерен, не смотря на свою грубую, с первого взгляда натуру, он увечий не психических, не физических женщинам не наносит - принцип. Он в потолок смотрит, взгляд на обшарпанный кафель уводит, лишь бы с ее глазами не встречаться, понимает, что девочка ему симпатизирует очень, а чувства в данное время ему не нужны. В группировке беспокойства, Вова вернулся никак к стати, но все одеяло на себя тянет, разговаривать ни о чем не хочет, свою сторону медали видит и все - стальной и упрямый солдат. Сейчас напрячься нужно больше чем обычно, дабы концентрацию не терять и вопросы, по степени их поступления решать.  — Не стоит. Я пойду. Я, — воздух глотает как рыба, а Кащей взгляд свой опять опустить вынужден, на глазах ее слеза выступающие видит и опять не понимает ничерта, впервые он, умный мужчина не может объяснить себе поведение девушки. Он ладонь свою на ее плече кладет, слегка сжимает, а она плакать начинает, слезы текут рекой по щекам, она ладонью лицо прикрывает и стыдиться будто.  — Не люблю когда девушки плачут в моем присутствии, лучше смейся, лягушка. — пытается ее внимание на себя отвлечь, незнакомка его заинтересовала, но казалось до жути странной и чувствительной, ему казалось, что она словно хрустальная ваза, которую уже сломали, в потом склеили. Видно, что не из робких, но внутри у нее стекло, которое ей каждый день все больше и больше в сердце впивается. — Не такой уж я и страшный. — смешок легкий выдает и девятка наконец-то тоже улыбается украдкой, слезы вытирает и ставать на ноги начинает. Кащей ее слегка под локоть придерживает и она на ногах крепко стоять начинает, как только понимает это руку свою из его ладони забирает. — Ленара, — взгляд вопросительный ловит, сквозь свои глаза слезами замыленные его лицо близко видит, —  меня зовут Ленара. — поясняет, улыбается слегка. Эмоции накрыли, за день слишком многое произойти успело, а воспоминания об Универсаме лишь больше соли на рану открытую добавили, которая и так уже несколько дет не закрывается. В голове, как и обычно хаос, но в присутствии этого странного мужчины все казалось легче, юмор его колкий смешил, а брови черные и глаза будто коричневый мрамор внушали тепло, которое было скрыто за холодной и высокой стеной камня, жестокий образ доброго мужчины.  — Красивое имя. Чай будешь или убежишь опять? — смеется и проходит на кухню, настроение сменилось на веселое и в голове пусто стало опять, ответа ждать не стал, а сразу чайник чугунный на конфорку поставил и огонь поджег. На столе пустые бутылки из под алкоголя стояли, пепельница полная окурков и шелуха от семечек. Бардак и только, несмотря на то, что человек в принципе опрятный и даже вещи сам себе гладит, ибо чужие руки на одежде своей ненавидит. А, руки каких либо кошелок, с которыми спит разово еще больше. Их домой никогда не приводит. Никто и никогда не был у Кащея дома, кроме его дальних друзей с Разъезда. Теперь Ленара, эта привлекательная и интересная девочка у него дома: решение, которое было настолько спонтанным, что он себе его толком сам объяснить не смог. Форточку открывает наполовину, дабы воздух зимний в душную комнату запустить и слышит скрип шагов по паркету. — Не убегала я. — оправдывается тихим голосом Мамедова, стесняется, садится за один из стульев, комнату оглядывает. Терять нечего, у незнакомого мужчины дома сидит, последствия таких действий могут быть хуже, чем она может себе представить, но гипноз его слов и аромат его парфюма держат ее необыкновенной силой, в этой душной квартире.  Кащей от окна оборачивается, видит перед собой хрупкую девочку одетую в большой и серый свитер, в джинсы импортные и обтягивающие, фигуру ее разглядеть не удается, но ему и этого хватает, что бы понять, что она его возбуждает, несмотря на ее странность, губы ее пухлые, сухие и искусанные были чертовски красивыми, а ее шея тонкая казалась идеальной для поцелуев и отметин. Головой махает из стороны в сторону, мысли отгоняет лишние, на девочку добрый взгляд кидает и к чайнику свистящими идет. Кажется себе до не обыденности хозяйственным, в горле ком встает и он сглатывает тяжело, пока по кружкам воду горячую в заварку льет.  — А тебя, как зовут? — спрашивает опять тихо, неуверенно, кажется совсем другой, не как на улице, теперь она выглядит уязвимо, теперь она кажется ему обычной, но это явно обманчиво. Любая другая, не сидела бы на кухне в незнакомой квартире, не понятно где, не зная хозяина, не зная дальнейшего исхода событий. А, она сидит.  — А тебе интересно? — ставит кружки с характерным звуком на стол, атмосфера мрачная, горит лишь одна лампочка, на улице ночь, ветер задувает в щели окон, а двое незнакомых людей обыденно пьют чай на кухне, будто знакомы много лет. — Интересно. — говорит четко, голос охрипший, а голова тяжелая, но знает точно, что хочет знать, хочет разгадать этот кроссворд, хочет понять, что в этом мужчине кажется до боли в зубах знакомым, а что до страха в ногах неизведанным. — Кирилл. — отвечает неуверенно, не знает стоит ли, но понимает, что она теперь одна из немногих, кто имя его знает. Он голову чешет, а потом кипяток глотает, обжигая и рот и горло, хрипит характерно. Жар его тело опаляет, он морщится, а Ленара улыбается, в кружку с заваркой смотрит и тоже посасывать чай начинает, но она в отличии от Кащея не морщится, кипяток привычно пьет.  — Сколько тебе лет, Ленара? — голос его охрипший, нервы будоражит, в голове все кровообращение перекрывает и тело девичье тут же мурашками покрывается, заставляет покраснеть и на стуле порезать, чувствует себя на допросе, будто на уроке или в милиции. — Сколько дашь? — резво отвечает, видит, что с ним себе такое позволить может, хотя в голове сознание уже давно кричит, велит прекратить, но Момедова, как бабушка велела, до победного идет. — Тебе не дам. — скалится зубами кривыми, улыбка его выглядит органично и мягко. Кащей чувствует напряжение, чувствует искру, понимает, что это не к добру и стоило бы ее домой отправить, а еще лучше на улице лежать оставить, лишь бы сейчас в ее глаза глубокие не смотреть.  — Семнадцать ровно. — последний глоток чая делает и чашу громко на стол ставит, корчится, боится, что за это наругают, словно маленькую девочку. Живот сжимается, от страха и от голода, а по Ленаре будто волна волнения проходит, дает понять, что из этого дома выбираться стоит срочно. — Совсем юная еще. — для себя констатирует факт, понимает, что такую психику нежную сломать может легко, понимает, что не для него она вовсе, понимает, что решение уже давно принял, понимает, что она его будет. Тело его пронзает понимание и он на стуле откидывается, расслабляется. — Я пойду. — мысли в голове кусаются, кричат, она и сама понимает, что остаться хочет, она и сама знает, что это не правильно, она осознает, что в ее жизни все было по правилам, она приходит к выводу, что этот мужчина из ее жизни просто так не денется. — Я отвезу, — встает со стула, воспринимает ее просьбу буквально, — а то вдруг, упадешь перед кем-то. — протягивает ей ладонь, не для того, что бы помочь встать, а больше хочется почувствовать ее прикосновение. Ленара ладонь свою вкладывает, приподнимается. Кожа ее нежная, ручка маленькая и тонкая, пальцы будто у пианистки, правильные пропорции, все в ней кажется идеализированным и органичным. С таким неправильным и грубым как он, такой птице сложно будет.