Беда не приходит одна.

Уши его от возбуждения горели, девочку из рук ловких выпускать вовсе не хотелось, а она и так вальяжно и податливо в них лежала, без стеснения и преград позволяя себя трогать, чем Кощей однозначно пользовался. Поведение ее было непонятным и от этого не менее будоражащим. Таинственное прошлое, немые взгляды и четкие предубеждения, до ужаса печальные и усталые глаза, странные манеры и отчужденность. Больной ему казалась эта «загадка», до покалывания в мозговых клетках интересной и маняще глубокой. И ее так хотелось разгадать.  — Подожди, — Ленара его рукой в грудь отталкивает, трудом на ногах держится, дыхание перевести пытается и ее кажется ум здравый посещает, когда она понимает, что на пороге спальни стоит, — я, — не знает, что сказать и уверена, что любое высказывание звучать глупо будет, — пойду. — заканчивает неуверенно и чувствует, как рука мужчины с ее талии спадает, попутно ткань поправляя, глаза его впалые кажутся спокойными, а на лице видится обычная и насмешливая ухмылка.  — Иди. — говорит Кащей, фыркает и отворачивается, проходит мимо нее словно она воздух, на кухне новую бутылку пива открывает и жажду утомляет. В голове гудит, теперь ему тошно, кажется, что девочка вовсе не особенная, а обычная вертихвостка, в добавок к психическим проблемам. Он на стул садится в развалку, смотрит на Ленару в коредоре все еще стоящую в недоумении, глаза в пол таращит, руками края свитера перебирает, с ноги на ногу перетаптывается. — Только что идти собиралась, красавица. Че стоишь? — решает в обанк играть, начинает тоном своим грубым и не наигранным наседать, и девочка дергается, отводит взгляд свой тягучий и будто пьяный, глаза ее на него таращиться, словно он вовсе не на русском, а на диком для нее языке говорит.  — Да. — отвечает она, повинуется беспрекасловно, на губах алкогольный привкус чувствует, а сердце вот-вот из груди выпрыгнет. — Иду. — приговаривает русоволосая себе под нос, продвигается к двери и натягивает на себя куртку, которая на полу пыльном лежала. Руки ее трясутся, ноги не держат и ей кажется, что она ментально и физически истощена, теперь окончательно. Мужчина, в которого она надежду вкладывала, что он жизнь в нее вдохнет, забрал все до капли. Сидит на стуле, лыбится, за каждым движением женским наблюдает, слегка неуклюже вглядеться она, по детски даже, что Кащея вовсе не пугает, наоборот - заводит. Он рукой грубо стояк через ткань штанов домашних поправляет, после еще один добрый глоток пива захватывает и встает.  — Номер и адрес свой говори. — придерживается об дверной косяк, тело кажется ватным и до жути уставшим, глаза по девечьим дрожащим губам водят, ждут реакции, — ну. — поддакивает он, рукой трясет, как бы ждет, что она ему ручкой на ладонь все вышесказанное начиркает.  — Обойдетесь. — опять на «вы» переходит, несмотря на всю комичность ситуации недавно случившейся. — Ну, как же. — хватает девушку за запястья и к себе разворачивает, второй рукой к шее тянется, руку на нежный участок кожи кладет и слегка сжимает, после двумя пальцами за подбородок грубо хватает, чувствует челюстную кость и намеренно сильнее сдавливает, а девочка стоит, будто вкопанная - не шелахнется. Глазами хлопает, влагу наступающую из-за болевых ощущений пытается игнорировать, хочет казаться сильной, не такой какую хочет он, не послушной и нежной. Кащею это в радость, ломать девочек он любил, все нерадости жизни демонстрируя. Он глазами своими черными каждый миллиметр ее лица обводит, взгляд его пьяный слишком тяжелый, почти что невыносимый. Решает, что действовать нужно. Указательным и средним пальцем по губам ее водит, по складкам нежным мажет и вскоре в рот проталкивается - на удивление без препятствий. Во рту горячо и мокро, что чрезвычайно ум Кащейский будоражит. Он разрешает себе грань перейти, по языку ее шершавому водит, а девочка стойко держаться, глаз от его не отводит и не реагирует вовсе. Он большим пальцем подбородок придавливает, заставляя свои же пальцы прикусить и на язык сильно давит, издевается.  — Больно. — констатирует факт девушку немного невнятно, из-за нахождения инородных предметов во рту, на глазах ее наконец-то выступают самые настоящие слезы и она отходит, вдавливает себя в стену, несмотря на то, что Кащей до сих пор ее за руку тонкую держит. — Любовь она такая, болючая, говорят. — несет полный бред, ему вовсе не свойственный, слова такие громкие в рот давно уже не брал, себя сразу отдергивает и в лице меняется, — Гуляй, раз хотела. — говорит грубо и безчувственно, двусмысленные фразы, ранее им промурлыканые, теперь кажутся Ленаре белой горячкой или ночным кошмаром, не более.  Разворачивается спиной и к дверному замку незамысловатому тянется, поворачивает два раза вправо и дверь отпирает. Ее на удивление никто не держит, не хватает, голоса Кащейского в след не слышит и не оборачивается. Домой идет в ночной тишине, без единой мысли и сомнения. — Дура. — единственное заключение себе дает по приходу домой, падает на диван не раздеваясь, и в холодной куртке засыпает младенческим сном, без памяти и ног.

****

— Молодец, можешь ведь когда захочешь, Зима. — хлопает парня лысого по плечу и от себя отталкивает, давая понять, что ему пришло время выйти из маленькой коморки и оставить его на едине. На диване сидеть как никогда удобно, а после данной ему информации настроение подпрыгивает вверх, сигарета уже почти до фильтра скуренная кажется до покалывания в легких вкусной, а запах сырости в подвале утешающим и родным. — А, тебе зачем, если не кичишься? — спрашивает все же любопытный юноша и реакции ожидает, держится за дверную ручку, готовится выйти после незамысловатого и скорее всего грубого ответа Старшего. — Надо мне было, давай без лишних базаров. — отмахивается рукой Кащей и на лицо улыбку натягивает фирменную, закидывает в рот новую рюмку «Столичной» и даже не корчится. Вкус алкоголя дерзкого наоборот бодрит и тешит нервы, которых казалось и вовсе не осталось, после появления этой чертовки в его жизни.

****

На улице время года встречает людей студеным холодом и сырым ветром, не давая насладится ни солнцем, ни хрустящем и рыхлым снегом, а наоборот знобит и продувает любую одежку. Ленара крехтя до института идет, ногами еле перебирая, про себя погоду ругает и все никак смирится с ней не может.  Учебное заведение как всегда встречает шумом и гамом, ребята ее возраста у стойки информационной стоят с разными вывесками, на многих белые медицинские халаты - учебные, сегодня практические задания проходят. Ленара на фельдшера-акушера учиться, свое занятие очень любит и лишь в учебе желанную отдушину находит. Как ни странно, биология и химия даются легче, чем зубрение всего устава ВЛКСМ или муторной истории и хронологии. Сдав верхнюю одежду в гардеробе, жетон получает и на верх выдвигается, к кабинету следующего предмета по расписанию. Глаза слипаются, синяки под ними стали лишь заметнее, голова предательски болит. Не одержима она более мыслями о мужчине взрослом, о глупой группировке, о Казанской жизни. Наоборот. Мысли ее шумными и жизнерадостными разговорами однокурсников заглушаются и на раздумья не останется не секунды. Пара по физиологии проходит как никогда интересно, Амир Аптыкаев - мужчина средних годов с неожиданно большим и обширным стажем в хирургии, перепадает пары два раза в месяц из-за тугого графика и делает это через чур интересным и незабываемым. Три часа болтовни пронеслись мимолетно, тетрадь была исписана, рука затекла, а знаний прибавилось.  На обеденном перерыве в столовую идет, волосы в пучке небрежном резинкой порванной собраны, халат опрятный одет шероховато, а в руках сумка тяжелая с тетрадками по разным дисциплинам. У милой буфетчицы как обычно два куска хлеба, салат из свеклы пустой и кисель берет, за это 21 копейку отдает и выдыхает тяжело, вспоминая что денег на оставшийся месяц нет. Носом не клюет и за стол садится к Людке Барановой, девочке недавно из Нижнекамска переехавшей, которая умом не отличалась, но и болтушкой не была, а наоборот скорее «тихим омутом» являлась, что Мамедовой очень даже симпатизировала.  — Уставшей выглядишь. — подмечает кареглазая, как только Ленара на стул почти что падает, руками поднос держа, — Я сегодня на паре с новым аспирантом познакомилась, — начинает удивлено девушка с короткой стрижкой, — он оказывается в Казани живет, на проспекте Ямашева, представляешь? — глаза ее блестят, о новом человеке поговорить очень хочется, а благополучный район его проживания еще больший повод дает. Ленара на хлеб свеклу соленную кладет, кусает робко, от вкуса еды ее мутить начинает, желудок от голода давно сжавшийся сейчас наполняется и в ответ лишь рвотный рефлекс посылает. Люде слово дает полное, не перебивает и слушает внимательно, дабы потом вердикт вынести. По сравнению с другими особами своего возраста, которые лишь о косметике новой, парнях и дискотеках предстоящих болтают, Ленара казалась слишком взрослой и мудрой, опыта жизненного у нее, казалось было больше чем у некоторых пожилых людей, а в голове умные и внятные мысли клеились.

****

Смешивать разные химикаты, дабы действия препаратов медицинских понять, опять же кажется очень занимательным и приходится Ленаре по вкусу, несмотря на то что она преподавателя почти не слушает, а за пеной в колбе выступающей наблюдает.  Когда практическая часть проходит и последний урок заканчивается, Мамедова халат сдает на стирку в прачечную учебную и взяв куртку в гардеробе на улицу выходит. Скользкие ступеньки ее на крыльце встречают и она чуть ли не падает лицом в бетон, но все же равновесие находит и вниз спускается, за ворота выходит и по протоптанной дороге идет. Глаза наконец-то от ног вперед поднимает и для себя машину темно бордового цвета примечает, а рядом с ней мужчину, силуэт которого знает в деталях и узнает сразу. Кащей.