My heart will never feel

Больно. Разве он должен чувствовать боль после смерти? Или это и есть ад? Слабость во всём теле, причём настолько сильная, что сложно даже поднять руку или открыть глаза. Всё болит. Хочется пить. Голова слегка кружится. Сколько времени прошло? Приложив усилия, Антон с трудом поднял веки и осмотрелся. Больница. По-немногу он начал вспоминать произошедшее и, наконец, восстановив цепочку событий, понял, что случилось. Он выжил. Антон бы громко сматерился на всю палату, если бы у него только были на это силы. Такого разочарования он давно не испытывал. И зачем его только спасли? Всё же нужно было подняться на крышу и прыгать вниз головой. Судя по обстановке, он находился в обычной больничной палате, а значит, его состояние было гораздо лучше, чем он бы этого хотел. Больше не осталось надежд на то, что он всё же умрёт где-то в реанимации. Антон повернул голову в бок и перестал даже дышать. Арсений. Он сидел на стуле, прислонившись спиной к стене позади себя, и пустым взглядом смотрел в стену напротив. -Я хочу пить, — тихо проговорил он, из-за чего Арс резко дернулся и повернулся, но уже через пару секунд молча кивнул и вышел из палаты. Вот так вот просто. Даже не обнял и не сказал ни слова. Антон прикрыл глаза, чувствуя ещё большее разочарование. Кажется, никто за него не переживал. Непонятно только, зачем Арсений вообще приехал, если ему нет дела до того, что произошло. Антон был почти уверен, что он даже не вернётся обратно в палату. Но Арс вернулся. Не позвал врачей и всё ещё не говорил Антону ничего, только протянул бутылку с водой и сел обратно на свой стул. -Разве не надо сказать врачам, что я очнулся? -Ты уже приходил в себя после наркоза, только не помнишь этого. А сейчас ты просто спал, состояние у тебя стабильное, врачам тут нечего делать. Арсений говорил так холодно и отстранённо, будто они даже не знакомы. Наверное, это означает конец их отношений. Антон не понимал, но не хотел спрашивать, в надежде, что скоро это напряжение спадёт. -Так что со мной? — спокойно спросил он, так незаинтересованно, будто говорил о погоде за окном. -Сотрясение, трещина в ребре, — он замолчал, продолжая смотреть в стену, тяжело вздохнул и продолжил, — в плече там что-то было, то-ли вывих, то-ли перелом. Я старался не запоминать. Спроси у врача, когда он придёт. -Настолько тебе нет до меня дела, — грустно усмехнулся Антон, пытаясь не замечать то, как резко Арсений повернулся на него после этих слов, — надеюсь, ты закончил все свои дела в Москве, прежде чем приехать? -Ты серьёзно?

***

-Он выпал с балкона твоей квартиры. Арсений молчал ещё секунд пять, после чего прикрыл рот рукой, чувствуя, как на лице появляется эта идиотская улыбка. Он изо всех сил пытался сдерживать нервный смех, но он всё равно вырывался, а вместе с ним по лицу текли слёзы. Арс и сам не понимал, что происходит. Он просто не мог осознать, что Майя сказала. Или не хотел осознавать. -Ты смеёшься? Её голос был таким шокированным, что Арсений засмеялся ещё сильнее и сжал руку в кулак с такой силой, чтобы ногти больно впились в кожу и оставили глубокие следы. Хотелось, чтобы сейчас его кто-то ударил. Желательно, вырубил так, чтобы он ещё долго не смог прийти в сознание. Он знал, что смех — защитная реакция организма, где-то глубоко в подсознании он, конечно, это понимал, но его всё равно тошнило от этого. Его парень пытался покончить с собой. -Он жив? — с трудом выговорил Арсений. -Да, но состояние плохое… там было столько крови. Арс, почему именно с ним такое случилось? Как это могло произойти? Очевидно, намеренно. Сейчас в голове сложился пазл. Он вспомнил все шутки про смерть, все пьяные разговоры о ней и этот неуверенный тон, когда они говорили о будущем. Конечно, ведь никакого будущего он не хотел. -Я сейчас приеду.

***

-Я из этой больницы не выходил уже два дня. Я есть не мог. Я не мог думать ни о чём, кроме твоего состояния, а ты говоришь, что мне нет дела? Его голос звучал так, будто Антон сказал что-то обидное, но тот совсем не понимал, в чём не прав. Ведь Арсений и правда ведёт себя так безразлично. -Когда меня выпишут? -Хочешь попробовать ещё раз? Антон даже замолчал на пару секунд от удивления. Он впервые видел Арсения таким злым и мрачным, и впервые слышал такой тон от него, из-за чего и сам начал по-немногу раздражаться, не понимая, почему он так себя ведёт. -Это случайность, я просто был пьяный. -Не ври мне, — сквозь зубы проговорил Арсений, смотря Антону в глаза, но тот быстро отвернулся. -Ладно, я специально. И что теперь? Какая тебе разница? Не лезь, это не твоё дело. -Не моё? Я, блять, парень твой. Ты сам предложил встречаться, тогда почему это теперь я должен не лезть? -Потому что ты всё равно не поймёшь меня. Какой смысл что-то обсуждать с человеком, у которого никаких проблем? Почему-то от этой фразы стало ещё больнее. Арсений и не собирался сравнивать свои трудности с тем адом, что пережил Антон, но не думал, что тот может вот так всё обесценивать. -Припёрся в больницу, как главный герой мелодрамы, но всё, что ты делаешь — дуешься на меня и пытаешься показать, как разочарован. Прекрати уже этот театр одного актёра. Если тебе мерзко, вали отсюда на все четыре стороны. Антон говорил так раздражённо, почти с ненавистью, из-за чего по коже Арсения пробежали мурашки. Он знал, что иногда Шастун может сорваться в самый неожиданный момент, но никогда бы не подумал, что однажды услышит в свой адрес такие слова. После того, как Арс почти умер морально и собирался сделать то же самое физически, Антон говорит о том, что это всё — театр. -Тош, — тихо произнёс Арсений, пытаясь взять себя в руки, чтобы уладить конфликт, — просто скажи, зачем ты это сделал? -А мне казалось, что ты меня понимаешь, — Антон кивнул самому себе, будто бы убедился в том, что это не так, — видимо, ты даже не представляешь, как мне мерзко. Я ненавижу свой характер, своё тело, свою жизнь, ненавижу каждую секунду своего существования. Я очень давно мечтал от этого всего избавиться, потому что ничего, блять, не изменится. Я просто мерзкий, отвратительный, тупой идиот, который не заслуживает такой любви, какую мне давал ты. Так что, будь добр, перестань думать только о себе и отпусти меня. Я никогда не буду счастлив. -Не правда, — слегка повысил голос Арсений, но Антон продолжал говорить, не слушая ни слова. -Очнись, Арс, ничего уже не наладится. Меня тошнит от твоего ёбаного оптимизма. После каждого мата или грубого слова в адрес Арсения, Антон ненадолго прикусывал язык, чувствуя себя так плохо и неправильно, но вместе с этим ощущением, в нём кипела злость. Не только на Арсения, скорее, это была обида на весь мир. На всю несправедливость, которая существует в его жизни. И эти эмоции просто не позволяли нормально думать, Антон не то что слова взвешивать не мог, он вообще с трудом сдерживал желание кого-нибудь ударить. Возможно, себя самого. -Неужели у тебя нет ни одного хорошего воспоминания? — Арсений говорил спокойно, но Антон уже видел это выражение лица и точно знает, что оно значит не спокойствие, а боль и переживания. Это разозлило только сильнее. Даже в такой ситуации он не может нормально проявлять эмоции. -Ты серьёзно, Арс? Меня тошнит от всех воспоминаний, которые у меня есть. Я просто хочу умереть. Я всем сердцем ненавижу этот ёбаный мир. Я пиздец как надеюсь, что после смерти ничего нет, но если существует реинкарнация, я надеюсь, что каждый раз буду каким-нибудь дождевым червем, чтобы меня в первые минуты жизни лопатой разрубили. Арсений ненадолго замолчал, но Антон слышал, как глубоко он старается дышать и видел, как пальцы на его руках немного дрожат. Врун. -Мне казалось, что, — он снова притих, сглотнув ком в горле, — когда мы были вместе, ты был счастлив. Ты ведь говорил, что со мной тебе гораздо легче. Неужели это из-за того, что я уехал в командировку? Антон даже не сдержал смех от такого предположения, а следующая фраза вылетела так быстро, что он не успел даже подумать. -Ты совсем тупой? Мир вокруг тебя не крутится, перестань быть таким эгоистом. Думаешь, от пары поцелуйчиков я резко забуду, как жил раньше? Сразу видно, что ты никогда не сталкивался с реальными проблемами, но чужие обесценивать не надо. Арсений закрыл лицо руками, тяжело вздохнув, и не стал ничего отвечать, но Антон всё равно продолжил. -Хватит, хреновый ты актёр. Просто смирись и найди себе кого-нибудь нового. К Саше вернись, вы же были такой хорошей парой, — Антон издал смешок, внезапно почувствовав волну ревности и обиды, — настолько хорошей, что мне пришлось уходить из квартиры, чтобы вы могли наслаждаться совместной жизнью. Наверняка он гораздо лучше, вы ведь так давно знакомы. Не то что я. Меня ведь ты совсем не знаешь. Настолько, что даже не поздравил меня в мой день рождения. Антон замолчал, осознав, какие неприятные вещи продолжают выходить из его рта. Он знал, что Арсений не скажет ничего плохого в ответ, поэтому даже не пытался подбирать слова. А теперь вдруг захотелось отмотать время назад. Лучше бы он просто матерился на Арсения, чем сказал что-то настолько важное для него. -Ты правда хочешь, чтобы я просто ушёл? -Да. Конечно, нет. Сердце буквально выпрыгивало из груди от страха того, что Арсений действительно сейчас встанет и уйдёт, но мозг подсказывал, что это было бы наилучшим исходом событий. В конце концов, такие слова никак нельзя взять и пропустить мимо ушей, будто ничего не было. -Но я тебя так люблю. Ты остыл ко мне? Да лучше бы тело его остыло. Не смешная шутка, поэтому Антон решил не озвучивать её, но усмехнулся, чем напугал Арсения ещё сильнее. -Причём здесь это? У меня нет будущего, поэтому тебе стоит бежать от меня. -Не хочу, — он не смотрел в глаза и говорил так, будто капризного ребёнка заставляют мыть посуду, — не хочу даже слышать о таком. Можно я просто обниму тебя? И где только его гордость? -Арс, ты что, ребёнок? Мы серьёзные вещи обсуждаем, перестань. Арсений замолчал, и эта пауза длилась так долго, что Антон успел ещё раз пожалеть обо всём, что сказал. Спустя несколько минут, Арс встал с места и направился к выходу из палаты. -Стой, — крикнул Антон, но снова притих, не придумав, как объясниться. -Давай поговорим позже. От голоса Арсения стало больно. -Ты плачешь? Арсений хотел было что-то ответить, но послышался только тихий всхлип, после чего он вышел за дверь. Так и не поговорили.