Мир, который должен выжить

Пускай осталась неясность с новыми способностями и снами от лица Сорокина. Пускай друзья смотрят на него исподлобья, будто Вершинин лично развалил Советский Союз. Паша в очередной раз встретил Сергея и после недолгой паники понял, что их никто не собирается убивать — их отмыли, переодели из драной одежды и везут в Москву. Домой. А значит, всё не так уж печально. В иллюминаторе одноликая гладь Атлантического океана прерывается слепящими облаками. Паша тыкает пирожное вилкой, вслушиваясь в гудение двигателей и тихие разговоры в самолёте. Настя с Лёхой заняты друг другом, Гоша занят злостью и обидой на бывшую возлюбленную, а Аня не может остаться в стороне — обезоруживает Петрищева своей поддержкой и добротой. Вершинину скучно, и, хоть они и проспали всю ночь в посольстве, Паша снова вырубается, прямо за столом. На этот раз появляется не квартира Виталия и не пульт станции, а речной берег. Солнце заливает ярко-зелёную стриженую траву жидким огнём. Жарко. Паша поднимает взгляд: над раскидистыми деревьями где-то далеко высятся трубы Чернобыльской АЭС. Дышать тяжело. И, в целом, тело воспринимается чуждым, при каждом шаге Вершинин покачивается, будто его разобрали, а потом собрали неправильно. Центр тяжести точно разместили не там, где надо. Паша смотрит вниз и делает неловкое открытие: на нём лёгкое платье и белые туфли с небольшим каблуком. — Что это? — бормочет он и осматривается в поисках чего-нибудь отражающего. Вокруг домов нет, зато на дороге стоит чёрная жигули. Сойдёт. Паша бежит к машине, запинаясь на ровном месте, и наклоняется к боковому стеклу. Из отражения на него смотрит девушка с тёмными волосами чуть ниже плеч и густо накрашенными глазами. Кажется, это лицо Вершинину знакомо. — Клэр! — Паша вздрагивает от знакомого голоса и оборачивается. Не тот, который ищет Вершинина по лабиринтам полуосознанных снов с автоматом наперевес. А молодой. Сергей смотрит на него с искренним беспокойством в голубых глазах и продолжает по-английски. — Ты так внезапно ушла. Что-то случилось? — Нет, — он с трудом вспоминает уроки английского. А стоит ли вообще стараться? Это просто воспоминания. Фантомы. Он ни на что здесь не влияет. — Отвезти тебя в гостиницу? — Паша кивает. Самое простое и очевидное, что можно сделать. — Хорошо. Сергей заглядывает ему в лицо, а затем целует, прижимая к нагревшейся на солнце машине. Не давая даже шанса вырваться — а Клэр этот шанс и не нужен. Ладони Костенко скользят по платью, сжимают те мягкие места, которых у Паши отродясь не было. У парня подкашиваются ноги. Сергей ловит его за талию, но это ничего не меняет: перед глазами всё кружится, заваливается набок, и в щёку вдруг впивается жёсткий угол стола. Вершинин резко поднимает голову и осматривается в недоумении. Он уже не во сне. Самолёт потряхивает, и на столе перед Пашей скачут и звенят столовые приборы. Недоеденное пирожное дрожит в тарелке будто живое. — Небольшая турбулентность. Пристегнись, — Аня пришла из соседнего отсека. Спокойная. Паша всё ещё не ориентируется в пространстве, так что Антонова — быстро и умело, сказывается опыт стюардессы — сама застёгивает на нём ремень безопасности. Откуда-то доносится смех Насти и Лёхи. Даже не смех, а оглушительный хохот. Аня успокаивающе трогает Пашину руку. — У Гоши истерика. Опять. Я пойду помогу, а то его Лёша заклюёт совсем. — Да, — только и выдаёт Вершинин. Всё вокруг до сих пор не ощущается настоящим. Костенко им не верит, это очевидно. Паша не знает, чего от него ожидать в Москве, времени тушеваться из-за снов нет — нужно спасаться. Он провоцирует аварию на эстакаде, и в этот момент осознаёт, насколько сильнее он стал с Клэр. Сложный двигатель машины — это тебе не вилки гнуть. Приходится бросить Гошу, но Паша уверен, что с ним ничего не случится. Они с Аней возвращаются в подвал с едой и пивом, которое еле-еле выпросил Горелов. Угощают даже подкастера, практически белого от ужаса. Паша снова отрубается — качество сна в последнее время ни к чёрту — и, к счастью, на этот раз видит день рождения Юли, дочки Сорокина. Это не нормально, но намного лучше, чем очередной сон, где Костенко пытается его убить или поцеловать. Юля с Марией уже стали Вершинину практически родными. — Паша… Паша! — его тормошит Аня. — Просыпайся, ты ещё хотел Сергея Александровича увидеть. — Не хотел, — на автомате пугается Вершинин. Друзья смотрят на него удивлённо. Точно. Гошу забрать надо. — Блин, — он трёт глаза. — Сколько времени? — Почти одиннадцать. Паша берёт бутылку пива и выходит в тёплую ночь один. Отходит подальше от подвала, чтобы не отследили местоположение, находит в интернете номер общественной приёмной и смущает девушку-оператора на другом конце провода своими загадочными объяснениями. Повезло: она верит и соединяет его с генералом. Паша чуть не умирает от волнения и чуть не выпивает пол литра пива залпом. Нет, нельзя терять контроль перед встречей с человеком, которому он не совсем доверяет. Но выбора у него нет: Сергей сейчас действительно единственный человек, способный им помочь. Документов у ребят нет, ещё и Гоша пропал прямо из изолятора. Костенко рассказывает про Глобал Кинтек и снова про убийства детей многолетней давности. Во сне был не этот Сергей, этот даже не был знаком с Клэр, но у разных версий людей в итоге оказывается очень много общего, ведь так? Паша смотрит на эту новую версию Сергея, на этот раз настроенную мирно, и изо всех сил старается не думать о горячих губах и руках на его (не его) теле. Всё, что он запоминает — за ними охотится какой-то очень богатый и влиятельный бизнесмен. Потом снова приходится куда-то бежать — его друзей похитили. Пашу и Аню — единственных, кого удалось спасти — Костенко отвозит на Лубянку и запрещает выходить из кабинета без конвоя. Вершинин уверен, что на обоих уже навешали жучков и датчиков слежения, но он даже не против. Хочется уже быть под чьей-то защитой и сбросить бремя ответственности за чужие жизни. Паша всё ещё готов на всё ради своих друзей и лично будет бороться за них до конца, но иметь подстраховку в лице старшего следователя приятно. Только Костенко ни во что его не ставит и считает обычным подростком, который, хоть и обладает телекинезом, всё равно в Припяти будет только мешаться. Просто Вершинин перебирается из категории «ребёнок» в категорию «опасный ребёнок». Вершинин бы многое отдал, чтобы увидеть реакцию Сергея на то, как этот опасный ребёнок быстро разделался с Киняевым. — В Москву вернёмся — сдашь кровь на анализ. Киняев сказал, ваши эти способности через неё передаются, — Костенко ловит его за руку и заставляет идти немного позади остальных, пока они возвращаются к машине. — Надеюсь, на этот раз ты сбегать не планируешь? — Да я сам заебался с этими способностями, — ворчит Вершинин. — И… со всем остальным. Если поможешь избавиться, только рад буду. Со временем Паша понимает, что Клэр в своих воспоминаниях, в отличии от инженера станции, не держится за какой-то определённый день. В её душе нет сожаления и желания что-то изменить — она сама поехала на станцию и сама устроила взрыв, осознавая последствия. Просто вываливает всё, что считает приятным. Свидания со своим куратором, например. На этот раз Паша в каком-то кабинете. Стены увешаны знамёнами, акварельными плакатами и длинными таблицами. Со стола не видно. Костенко покрывает его шею поцелуями и лезет пальцами под тесные брюки. Внутри всё дрожит от предвкушения, плывёт и растекается по нервам снопами искр, и Вершинин старается закрыться от чужих эмоций. Или это его эмоции? Мозгу-то без разницы. Мозгу просто приятно. Вершинина разворачивают лицом к двери и наклоняют вперёд. Он опирается локтями о дерево, накрытое прозрачным стеклом, под которым лежит календарь с красными пометками. Паша рассматривает их, но почерк разобрать не может. На загривке — горячая ладонь, вторая рука гладит его живот. Паша резко выдыхает, когда к нему прижимаются сзади, и он явственно чувствует горячее и твёрдое. Продолжения не будет. Не будет же? Паша даже не представляет, как такое может ощущаться. У него же нет некоторых органов, которые были у девушки. За дверью что-то звенит, и Паша поднимает голову, моргая во внезапной темноте. Он в их с Аней квартире, шторы плотно задёрнуты, а будильник на тумбочке показывает семь утра. — Блин, — шипит Антонова из прихожей и снова роняет ключи. — Аня? — Я тебя разбудила? — она появляется на пороге спальни. — Извини. У меня собеседование, а ещё надо доехать успеть. Сейчас я уйду, и ты досмотришь свой сон, не переживай, — она вытаскивает длинный платок из шкафа и уходит в прихожую. Антонова ему сочувствует, ведь Паше запрещено работать, учиться, и вообще надолго выходить из дома, пока учёные не разберутся с его способностями. Сергей обеспечил их жильём и деньгами, но ребята всё равно ищут работу. Дома сидят только Настя, которая уже планирует замужество, и опасный для окружающих Паша. — Да я обойдусь, — Вершинин переворачивается на спину и смотрит в тёмный потолок. Дверь в прихожей хлопает, и он остаётся в одиночестве. Сон из головы никак не уходит. Внизу живота всё ещё тепло и щекотно, и волнительно, особенно когда Паша вспоминает, что ему нужно съездить к Сергею. Вершинин прогоняет эти ощущения. Ему нравится Аня. Такого быть не должно. Костенко требует от каждого из них пересказ событий с момента отправления в Америку. А от Паши — с самого начала. У него самая насыщенная и длинная история, и рассказывать её он уже устал, так что просто записал всё от руки. Вышло на десять листов. Сергей читает всю «домашку» разом, поднимает брови на особенно невероятных моментах, вздыхает, жалуется на Пашин кривой почерк. — Как вы додумались пойти против меня с одним патроном? — ядовито замечает Костенко. Он поднимает глаза на Пашу, который сидит в другом конце кабинета. — Не знаю… Думали, получится. У нас выбора не было. — Был. Я себя знаю, — он возвращается к чтению. Паша сидит в кресле с невозможно прямой спиной, а его взгляд прикован к обтянутым тёмно-синей рубашкой мышцам. Сергей подпирает голову одной рукой, слегка склоняет голову, переворачивая страницу. Вершинин смотрит на широкое плечо, вспоминает как каменеют эти мышцы под руками Клэр в особо напряжённые моменты. Воздух сгущается. Паша с силой вдыхает, плотно сводит бёдра и сжимает кулаки на коленях. Непонятно, чьё это желание. С какого-то момента Вершинину стало критично, чтобы хоть какую-то часть своей жизни контролировал только он. В Припять его вёл Костенко. Практически за ручку. Потом Никита — в Ласби. А возвращение снова зависело от воли Костенко. Что, теперь чужие эмоции, даже их осколки, будут влиять на его личную жизнь? — А с чего ты взял, что в тебе эти… Личности погибших людей? — Костенко стучит по нужной строчке карандашом. — Я вижу их воспоминания. До Калверт Клифс я видел только Сорокина, а теперь и Мэттисон появилась, — в общих чертах объясняет Паша. — Киняев говорил что-то о том, что их души растворились в Зонах, стали их основами как бы. — А у остальных почему нет? — Не знаю, — Вершинин разбито вздыхает. — И им повезло, что у них ничего нет. Я с этими гостями в голове скоро с ума сойду. Сергей молчит. То ли соглашается, то ли осуждает — кто его поймёт. И возвращается к чтению. — Очень интересное произведение, — наконец, Костенко переворачивает последнюю страницу. Собирает листы в стопку, встаёт из-за стола и подходит к Вершинину. Паша недоумённо смотрит на протянутую бумагу. — Возвращаю. Я же обещал, что это больше никто не увидит, и в дело это не пойдёт. И ещё, у меня есть хорошие новости из лаборатории. — Какие? — Паша забирает, и сразу же начинает теребить уголок первого листа. Хорошо, что история вышла такой фантастической — к делу такое не пришьёшь, коллеги только пальцем у виска покрутят. — Твоей кровью заинтересовался один сотрудник научной службы. Утверждает, что в теории это можно вылечить. Только хочет тебя вживую увидеть. — Обнадёживает, — Паша грустно улыбается. — Если они меня не вылечат, то пусть хотя бы добьют. Я не против. — Я с тобой поеду, не переживай. Ты слишком ценный свидетель, — видно, Костенко пытается его успокоить как умеет. — Время пришлю тебе. — Спасибо, — Паша выходит из кабинета и переводит дыхание под настороженным взглядом секретарши. Вечером домой возвращается счастливая Аня, которую взяли на стажировку в редакцию газеты. — И даже не пришлось просить помощи у Сергея Александровича, — гордо смеётся она, забираясь на кровать. Паша поздравляет её и крепко обнимает, зарывается в сладко пахнущие шампунем волосы. Вот бы Аня приснилась ему хоть раз, но вымотанный Вершинин на это даже не надеется. Перед глазами мелькает унылая картина с унылым одиноким цветочком. Внутри — внутри! чёрт побери, это опять воспоминания Клэр! — тяжело, распирает, жарко, хорошо. Паша держится за тонкую деревянную спинку кровати. Сергей держится за его бёдра, двигается быстрыми резкими толчками. Клэр может сколько угодно идеализировать их отношения, но Вершинин никогда в жизни не поверит, что это может быть так приятно. Тем временем, комната совсем не похожа на жильё Сергея, хоть у Паши и не было чести посетить его спальню. Он осматривается: обстановка простая, никаких личных вещей, а картина перед глазами — безликая, явно повешена для галочки. Это гостиничный номер. Сергей что, свою девушку даже к себе домой не водил? Его отвлекают от размышлений, притягивая вниз. Паша отцепляется от изголовья и опирается на сильную грудь. Было бы неплохо проснуться, но вот так просто, по желанию, он не умеет. Волна внутри поднимается, выкручивает по очереди все мышцы, Паша прогибается в спине… И просыпается. Простыня под ним мокрая от пота, в трусах стоит колом. Лицо горит от стыда. Вершинин облизывает высохшие губы и озирается. Ладно хоть Аня не проснулась. Она лежит, отвернувшись и уткнувшись носом в прикроватную тумбочку. Паша встаёт, тихо закрывается в ванной и обливается холодной водой. Мерзко. Позорно. Скорее бы это закончилось. Сил придаёт только ожидание встречи с учёным. Только так можно терпеть десятки вариаций последнего дня перед аварией и десятки откровенных и не очень сцен с участием капитана КГБ.