Мир, который должен выжить

— Так что ты видел? — Костенко мельком кидает взгляд на Пашу и возвращает внимание на дорогу. Генерал забрал его прямо из дома, сам. Великая честь, как кажется Паше. Утреннее шоссе забито машинами — все куда-то торопятся — но из-за этого поток практически не движется. Вершинин совсем не рад такому раскладу, ведь находиться так близко к Сергею ему совестно и неудобно. Будто Паша сам виноват в своих видениях. — А? — Ты писал, что тебе снится день аварии. Потому что его видел инженер Сорокин, — Паша еле сдерживается, чтобы не выругаться громко на всю машину. Ну конечно, Костенко не стал бы главным следователем без своего профессионального любопытства. — А воспоминания мисс Мэттисон ты не описал. — Ну там… — Паша мнётся. Наверняка Сергей поймёт и не будет злиться. Эта его версия вызывает желание делиться всеми своими трудностями, даже если эти трудности порицаемы обществом. — Это не очень важно. Там… Она с тобой встречалась. Я вижу тебя. — Да ладно, — Сергей усмехается. — Я не вру, — Пашу уже несёт. Нужно, чтобы Костенко поверил. Обязательно. Только так Вершинину помогут. — У тебя шрам над коленом, вот тут, — парень показывает на себе. — След от пули на плече. На животе снизу две родинки. — Допустим, — Костенко практически не выдаёт удивления. Только руку на руле сжимает чуть сильнее, чем нужно. — Могу размер члена сказать, — тихо добавляет Вершинин, глядя строго только на багажник стоящей перед ними волги и в любой момент ожидая удара по лицу. — Не надо, я верю, — Сергей резко его прерывает. — Ну бред. Как такое может быть? — ответа от Паши явно не ждут, так что он молчит. Да, хреновая ситуация, и Вершинин искренне считает, что ему в данном случае хуже, чем Сергею. Здание НИИ, приютившее сотрудников научной службы, оказывается типично-советским - с серым фасадом, широкими каменными лестницами и деревянными дверями, в несколько слоёв закрашенными белой или грязно-зелёной краской. Плохо освещённые коридоры давят на Пашу запахом химикатов и табака, пока Сергей показывает документы на входе и ведёт их на нужный этаж. — О, вот и вы, — немолодой грузный мужчина перехватывает их у самого кабинета. — Полковник Виктор Рябов, — представляется он, открывая дверь ключом с большой гремящий пластиковой биркой, неуклюже путающейся в пальцах. — А это, значит, носитель? — он меряет Вершинина изучающим взглядом. Паша чувствует себя пришпиленным под лупой жуком. — Это Павел, — поправляет его Костенко. — Его кровь мы отправляли на анализ. Виктор задаёт слишком много вопросов. На большинство из них Паша даже не знает ответов. А на некоторые отвечать просто не хочется. Например, когда спрашивают, откуда у него вообще такие способности взялись, Сергей бросает вежливое: — Извините, это тайна следствия. Давайте лучше обсудим его текущее состояние, — Паша кидает на Костенко благодарный взгляд. — Ах да, — Рябов с сожалением возвращается к столу и вытаскивает из ящика папку. Показывает её содержимое — листы с какими-то цифрами. Паша ничего на них не понимает, но и показывают их в основном Сергею. — Я связался с вами, потому что у носителя отсутствует резус-фактор. — Это наши медики уже выяснили, — Сергей возвращает ему бумаги. — Но, по словам Павла, у него всю жизнь был положительный. — Очень редкий случай. Это большая удача, что я смог увидеть вас живым, — Рябов кашляет. — То есть, вживую. Вполне ожидаемо, что у вас имеются некоторые… сверхъестественные способности. У меня почти не было шанса их изучить. Полковник наклоняется над сидящим на кушетке парнем и проводит у его лица каким-то прибором. Прибор трещит, пахнет жжёным пластиком и подаёт тихие звуковые сигналы. Паша взглядом старается незаметно попросить помощи у Костенко. — Мы не можем предоставить Павла для ваших экспериментов, пока идёт расследование, — Сергей отодвигает Рябова, который тут же с притворным сожалением начинает распинаться извинениями. — Вы знаете, с этим можно что-то сделать? — Есть предположения, — полковник складывает руки на животе. — Говоря простым языком… Если изменения в организме совпали с изменением состава крови, то гемотрансфузия должна помочь. В теории. На практике, конечно, испытать у нас не было возможности. Договариваются начать процедуры на этой же неделе. В квартире неуютно и одиноко — Аня уехала в какое-то село, писать материал о рекордно крупных телятах, родившихся накануне. Она прислала несколько фотографий: вот они втроем стоят на автобусной остановке, вот толстый кот, сидящий на заборе, вот их фотограф Дима стоит в загоне и обнимает рыжую лошадь. Весело ребятам. Паша отстранённо перемешивает остывший чай на тёмной кухне и размышляет, не поставить ли будильники на каждый час. В итоге, приходит к выводу, что это не пойдёт его организму на пользу. Эта ночь добивает ослабевшую психику Вершинина. Паше достаётся очередной до неприличия откровенный грубый сон, после которого он лежит, разметавшись по кровати и вытирая мокрый от пота лоб. В трусах опять стояк, идти в душ лень, да и просыпается жалость к себе. К тому же, кажется, долгое воздержание не очень полезно? Хочется думать об Ане, когда он опускается рукой по разгорячённому телу, но не получается. Сон казался таким ярким, лакомым, и Ани там не было. Паша переворачивается на живот, представляет себя… Ну не может он больше себе врать, да, он представляет себя на месте Клэр. И кончается так хорошо, что ему даже не стыдно. По крайней мере, первые несколько минут после оргазма. Потом просыпается совесть, и Вершинин еле доживает до утра. — Я так больше не могу, — ноет Паша, как только заходит в кабинет Костенко. Он пробежал мимо Лизы, даже не удостоив её вниманием, и теперь секретарша кричит что-то нечленораздельное ему в спину. Сергей отвлекается от фотографий на стене. — Они меня достали! Я, — чуть ли не кричит Вершинин, держась за голову. — Я не понимаю… У меня уже своих мыслей не осталось! — И что ты предлагаешь мне сделать? — Костенко оборачивается к нему. Как обычно собранный и готовый решать чужие проблемы. — Не знаю! Поцелуй меня! Или пристрели, — выдыхает Паша, теряя запал. Как такое вообще могло сорваться с его губ? — В реальности это должно быть противно. — Почему вы все такие тактильные? — раздражённо закатывает глаза Сергей. На удивление, это единственное, что возмущает его в Пашиной просьбе. Вершинин смотрит в пол. Да, Аня доставала Костенко своими объятиями при каждой встрече, а когда полезла к нему в Зоне, так вообще напугала — сложно унять рефлексы солдата, когда на тебя кидается девушка с пистолетом в руках. Но Паше же для дела нужно! Чем спокойнее Вершинин, тем в большей безопасности находятся окружающие его люди. Он стоит посреди кабинета неприкаянным виноватым столбом и надеется на лучшее. Только что в этой ситуации для него будет лучшим, он и сам пока не понял. — Чёрт с тобой, — Сергей всё-таки подходит к нему и берёт его за затылок. Вторую руку кладёт на щёку. Он внимательно смотрит на Пашу, будто ему необходимо в нём рассмотреть хоть что-то, вызвать в себе хотя бы маленькую искру, чтобы просто так взять и поцеловать человека. Вершинин рассматривает его в ответ. Тёмная рубашка расстёгнута на две пуговицы, показывая сильную шею. К ней так и тянет прикоснуться. Целуется Костенко так же, как и делает всё остальное: с напором, чётко, не позволяя никому вести кроме себя. У Паши горят скулы и уши, и, когда Сергей отстраняется, Вершинина начинает морозить. — Ну как? — Сложно, — Вершинин облизывает покрасневшие губы. Как в самых неприличных снах, только на этот раз лучше, наяву. Ноги слабеют. Сергей усаживает его в кресло в углу, аккуратно придерживая за талию. Костенко вообще никак не изменился, не покраснел, даже одежда не помялась. А самое обидное — не изменилось Пашино отношение к нему. — Я… Выйду, — и он выбегает из кабинета. В этом здании он до сих пор ориентируется плохо, и какое-то время блуждает по одинаковым коридорам в поисках уборной. Сотрудники провожают его вопросительными раздражёнными взглядами, но не успевают ничего сделать: Паша уже прячется за тяжёлой дверью. В пустом туалете у него появляется много времени на самобичевание. Вот он дебил! Как он собирается после этого смотреть Сергею в глаза? Вершинин даже пару раз шлёпает себя по щекам, пока в голову лезут различные оскорбления. Это глупо, не стоило так убегать. Паша умывается, и буря в душе немного успокаивается. Он извиняется перед Лизой и снова заглядывает к Сергею, и только сейчас замечает состояние кабинета. Повсюду беспорядок, лежат папки и стопки документов. Вершинин закрывает дверь и старается занять как можно меньше места у стены. — А что ты делаешь? — Паша даже забывает на секунду о своих переживаниях. — Убираюсь. Дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки, — Костенко убирает закрытую коробку со стола. Он тоже решил сделать вид, что ничего необычного не произошло. Сергею, наверное, это даётся легко. А у Вершинина, между прочим, происходит кризис! — Осталось самое неприятное — бумагомарание. А потом суд. Ты даже не представляешь, как я отчитывался начальству о том, что случилось в Припяти. — Суд? Над кем? — Паша холодеет. У Костенко же не будет проблем? Вершинин лезет тут со своими чувствами, мешается, а Сергея из-за него таскают по кабинетам и требуют объяснений. — Над сотрудниками Глобал Кинтек. Несанкционированное строительство, участие в похищении людей. Большинство из них утверждают, что ни в чём не виноваты, но тех, кто находился на верхах, я собираюсь закрыть. Не могут они вечно оправдываться приказами начальства. Паша пытается вытащить свой мозг из розовой пелены и сосредоточиться на том, что ему рассказывают. Получается хорошо. На дела он переключается теперь с особенным удовольствием. Он вытирает губы. — Жаль, что я не смог взять Киняева живым, — Паша вздыхает. — Ничего страшного. Главное, он никому больше не навредит.