Никто не узнает, если ты никому не скажешь

      Зандик не любил скрываться. Не любил бояться за то, что кто-то вдруг ненароком увидит что-то, что он скрывал, а потому отношения с Панталоне были не особо приятной штукой.       Каждый раз он с тревогой и страхом, что кто-то узнает, шёл после уроков в знакомый кабинет.

Кабинет номер девять.

      Кабинет, в котором ему всё-таки были рады. Жаль, что рады были скорее телу, нежели действительно приятной компании.       Они вместе проверяли тетради других классов, обсуждали предстоящие в конце года экзамены, обсуждали политику и то, что Царица – лучшая правительница. Обсуждали всех и каждого, только вот в этих диалогах сквозило лишь нежеланием молчать, а не желанием поговорить.       Иногда Панталоне интересовался как у Зандика, точнее у Дотторе, прошёл день. Тогда юноша во всех подробностях рассказывал о произошедшем сегодня, надеясь, что хотя бы в этот раз учитель действительно интересуется, ему действительно интересно и что это не простой праздный интерес.       – Откуда царапины? – однажды заметил Панталоне. – У тебя нет кошки, я это точно знаю, – рука оставила красную ручку, кинув её на стол, вместо того беря чужое запястье и задирая рукав рубашки так, чтобы можно было увидеть всю руку вплоть до локтя. От запястья и практически до локтя поднималась дорожка ровных царапин, почти паралельно лежащих друг другу.       – Неужели кого-то действительно это волнует, – Зандик закатил глаза, чувствуя неприятное ощущение в груди. Сердце забилось чаще, когда чужие руки, облачённые в перчатки, коснулись его кожи. Не в сексуальном плане, не из желания просто трахнуть, нет... Он, наверное, впервые за долгое время действительно забеспокоился, то был видно по его лицу: брови свелись к переносице, образуя небольшую и забавную морщинку, губы поджались, а глаза прищурились, бегая то к взгляду алых глаз, то к порезанной руке.       – Отвечай нормально, – дождь за окном приятно барабанил по крыше, а серые тучи полностью перекрывали солнечный свет, а потому в кабинете царил небольшой полумрак. Сидя прямо напротив учителя, Зандик чувствовал неясность в своей голове. Чувствовал, как хочет прямо сейчас сорваться с места.       – Небольшой эксперимент, – безразлично сказал он, переводя взгляд прямо в аметистовые глаза. – А теперь отпустите.       – Что за эксперимент? – не унимался Панталоне, сжимая запястье сильнее, отчего порезы начинали неприятно болеть. Хотелось зашипеть, но единственное, что Дотторе себе позволил, так это плотно закрыть глаза. – Отвечай сейчас же, Зандик.       – Дотторе, – поправил его парень, открывая глаза и хищно улыбаясь.       – Да хоть кто. Ответь мне: для чего? Внимания захотел? – очки съехали на кончик носа, отчего преподаватель нахмурился ещё больше. Нет, если они так и продолжат, то он ничего не добьётся.       Поднявшись со своего места, Панталоне, не отпуская чужого запястья, навис над учеником, заставляя того немного прилечь на соседний стул.       – Не вынуждай меня использовать крайние меры. Ты знаешь, что я не люблю наказывать послушных мальчиков, коим ты и являешься, правда? – Панталоне наступал, ставя колено меж чужих ног, не давая и шанса отстраниться.       – Просто захотел, а что? Волнуетесь? – он обнажил острые зубы, рывком прислоняясь к чужой шее и оставляя там едва ощутимый укус, после возвращаясь в прежнее положение. На это действие Панталоне не по-доброму улыбнулся, окончательно заставляя ученика лечь на стулья так, чтобы голова свисала, если недостаточно напрягать шею.       В этот раз укус оставил Панталоне.       – У меня больше нет уроков, но зато через час совещание, – он наклонился к чужому уху, начиная быстро и горячо шептать. – Как думаешь: успеем?       Дотторе облизнулся, а после потянулся за поцелуем.

***

      Их отношения были строжайшей тайной, однако если бы Панталоне сказал, что ему не нравилось иногда ходить по лезвию ножа, делая так, что их почти бы раскрывали, то он бы абсолютно точно соврал.       Ему до мурашек по коже нравилось, когда Зандик сопротивлялся поцелуям, когда в класс вот-вот должны были зайти, а потом почти со слезами на глазах умолял о большем, плевав на всё.       Панталоне нравилось, когда Зандик снимал с него очки и примерял их, а потом оправдывался перед внезапно зашедшими одноклассниками, что он, видите ли, просто решил попробовать примерить на себе другую форму очков.       Панталоне нравилось, когда Зандик с нетерпением запрыгивал в его, Панталоне, машину, закидывая сумку на заднее сиденье, а сам тут же лез целоваться.       Это было до ужаса неправильно. Было до отвращения противно. Но ему нравилось.

***

      Зандику нравилось, когда их с Панталоне расписание почти или полностью совпадало. Нравилось, когда во время окна Панталоне приглашал посидеть к себе в кабинет и выпить чаю. Нравилось, когда в итоге этот чай оказывался лишь предлогом для нового свидания.

      Было противно от себя.

      Зандику не нравилось, что по приходу домой он чувствовал себя грязным, отвратительным и просто ёбаной шлюхой.       Он был умным парнем, понимал всё, понимал едва ли не каждую тему, а на олимпиадах всегда занимал призовые места. Директор с радостью пожимал ему руку, называл гордостью школы и предлагал им с Лизой – ещё одна гордость школы – создать совместный проект. Зандик отказывался, предпочитая работать в одиночестве.

***

      Когда Зандик всё-таки смог разыскать Панталоне, то уже был на четвёртом курсе медицинского.       Видеть то, что твой секс-партнёр из прошлого, по совместительству просто партнёр, по совместительству учитель по экономике и праву из прошлого практически не изменился было... Весьма радостно.       Он был действительно счастлив, что Панталоне не изменился.

      Ведь в тот дождливый день он думал, что навсегда потерял того Лоне.

Потерял его.

***

      – Мне иногда кажет...мх! кажется, будто бы некоторые... подозревают... а-ах, медленней, – его нещадно вдалбливали в кровать, пока он тревожился о том, что их могли раскрыть.       – Ты опять? – Панталоне остановился, вынимая член из чужого тела и получая недовольное мычание. – Мы с тобой обсуждали это уже сто раз. Прекрати отвлекаться на посторонних, пока я с тобой, – Панталоне вновь вставил, возобновляя толчки.       – Я п-понимаю, но... – Дотторе сжал простыни и проскулил, чувствуя, как ноги начинают разъезжаться в стороны, а член – попадать по простате. – Я просто... родители... Мгх, блять... – он закусил губу и закатил глаза, ощущая приближавшийся оргазм. – Да и директор...       Панталоне тяжело выдохнул, понимая, что так ничего не выйдет.       Вынув член вновь, он взял парня за плечо, переворачивая на спину и заставляя смотреть на себя.       – Я с тобой. Слышишь? Я с тобой. Нам ничего не угрожает, мы хорошо шифруемся. Никто никогда не узнает, если ты никому не расскажешь о наших отношениях, – мужчина нежно поцеловал Дотторе, задирая колени того и меняя их позу так, чтобы парень постоянно смотрел ему в глаза. Так будет легче поддерживать в нём настрой на происходящее, а не на печальное будущее.

      Дождь за окном барабанил по крышам, ветер задувал в самые мелкие щели, сырые листья липли к земле, а прохожие шли с зонтами, словно просто так заполняя улицу, лишь бы не было пусто. А они с Дотторе грелись друг о друга, пока что даже не чувствуя холода внутри.