Addiction

      Полина очень громко кричала, когда Рома оттаскивал её за волосы в лес. Когда-то ведь ему нравились эти длинные чёрные локоны, которые теперь превратились в паклю, перемазанную уже засохшей кровью. Морозова всё ещё кричала и пыталась вразумить Рому, обещала, что никогда больше не подойдёт к Антону, если он так хочет.       — Сука, ты будто что-то понимаешь, — озверел Пятифанов, отшвырнув от себя девушку. Она моментально отползла от того, кого когда-то звали Ромой, вся сжалась, готовая ползти, встать и побежать подальше от опасности.       Но куда? Вокруг лес и темнота, заползающая в глаза, вырывающая зенки, покрытые будто лаком. Она страшно не хотела умирать, не в свои животрепещущие шестнадцать, когда молодость только подбиралась к ней вместе с хищником, у которого лапы — нет, всё-таки пока что руки — перемазаны в крови. Сейчас Рома больше напоминал животное, скалящее зубы, плюющееся ядовитой пеной, которую он стирал с уголков рта дрожащей рукой. Вытащенный из кармана нож раскрылся в руке так быстро, что заставил Полину испуганно охнуть. Её глаза наполнились слезами.       — Прости, прости, прости, Ромочка… — забормотала она, отползая подальше. Холодный снег впивался в её покрасневшие руки тысячами игл, рвал и без того потрескавшуюся кожу нежных рук.       Раньше Рома никогда бы не поднял руку на девушку. Никогда бы не сделал плохо Полине, её изящным рукам, которыми она с вожделением держала смычок и скрипку. С каждым годом после появления Антона в посёлке, Рома ломался всё больше, из него рвалось нечто больное и страшное, выпуская на волю тёмные желания. Он долго не мог понять, отчего его сердце сжимается, когда Антон улыбается всем вокруг, но не ему.       Как же ему хотелось поймать хотя бы одну настоящую улыбку Антона.       Но в этот раз она предназначалась Полине, которая сдуру ляпнула, что хотела бы стать девушкой Антона. Когда Рома услышал этот слушок, то не выдержал. Он больше не мог сидеть сложа руки и ждать того, что любовь Антона свалится на него с неба.       Он своими руками добьётся её, для начала убрав конкурентку.       — Если ты, Поля, завтра придёшь в школу, то я закончу начатое, — широко улыбнулся Рома, а его глаза в полутьме блеснули угрозой, как и нож-бабочка, всё ещё зажатый в руке. Полина всхлипнула, замотав головой. — Хорошо. А когда Антон позвонит тебе или, не дай Бог, придёт домой, то сразу же выгони его. Поняла?       Рома сделал шаг вперёд, глухо зарычал, потому что победоносное чувство наконец-то расплылось в грудине.       — Деду своему спизди, что упала. Полицию тоже привлекать не стоит. Будь уверена, что я смогу убить тебя до того, как наручники окажутся на моих руках. Или же я заберу Антона с собой, им ведь ты не будешь рисковать? — довольно осклабился Рома, присаживаясь на корточки и заглядывая девушке в её потемневшие глаза. Она тряслась от холода и страха, напоминая сейчас побитую жизнью дворняжку. Пятифанов не смог сдержать кривой ухмылки.       Полина не годилась ему в соперницы. Слабая и безвольная, маленькая мечтательница, которая готова была урвать любой шанс, чтобы сбежать отсюда. Поэтому она и тёрлась вокруг Антона, готовая раздвинуть ноги при любой возможности. Антон такого не заслуживал. Антон заслуживал такой любви, которая могла измельчить его до состояния порошка. Рома мог подарить ему это, потому что желал его поглотить.       Утром в школе случился переполох, потому что первая скрипка школы внезапно пропала. Как когда-то давно, в шестом классе пропал сначала Вова Матюхин, а потом Свинья. Её радостное выражение лица на чёрно-белой фотографии с припиской «пропал ребёнок» было пустым, как и она сама. Около расписания собралась толпа, перешёптываясь о том, что убийца вернулся. Антон стоял в гуще, словно подсвеченный, ярко выделяясь в глазах Ромы.       Рома почему-то радовался, осознавая, что Полина никогда больше не появится в жизни Антона. Он радовался тому, какое сильное опустошение свалилось на Петрова, который поджал губы и смотрел на скачущие в глазах строчки текста. Когда он перевёл взгляд точно на Рому, словно знал, кто именно убил Полину, то вина промелькнула на дне зеленоватых глаз.       Значит, Антон всё-таки мог смотреть на Рому. Именно этого ему не хватало для того, чтобы почувствовать эйфорию, накрывшую с головой. Он осоловело улыбнулся, обнажая острые зубы, но взгляд Антона к этому моменту пропал. Как и он сам, убежал и скрылся где-то в пролёте лестницы.       — Ромыч, на, чё ты тут стоишь? — сонно вякнул Бяша, легко стукнув друга в плечо. Это вернуло его с небес на землю, заставив улыбку пропасть. — Ещё лыбишься так, блять, как маньяк. Полинка ж пропала.       — Да похуй мне на Полинку, — рявкнул Рома, пряча руки в карманы. Бяша опешил, опустив глаза в пол. Он знал, что Рома стал другим. Опасным и разъярённым, сдирал костяшки в драках с такой силой, что мог и вовсе остаться без пальцев.       Держался он рядом только из-за хороших воспоминаний. Только вот друг, если его ещё можно было так назвать, совершенно не воспринимал Бяшу. Его взгляд теперь всегда неотрывно следовал за Антоном, который упорно игнорировал хулигана. Не хотел ввязываться во всякие дурные проделки, разорвав ту хрупкую дружбу ещё в шестом классе. Наверное, после этого Рома и изменился.       — Да что с тобой такое, на? — вздохнул Бяша, чувствуя себя непомерно одиноким в этом крохотном посёлке и вместе с тем — огромном мире. Рома нехотя посмотрел на него, прищурившись.       — Можешь дельце одно провернуть? — усмехнулся он, двинувшись подальше от толпы, к классу. Бяша засеменил следом, готовый сделать всё, что прикажет ему друг. Рома даже не сомневался, когда сказал следующие слова: — Приведи Тоху после школы в гараж.       Бяша задрожал лишь при одной мысли о том, куда ему следует прийти.       — Ромыч… Я не могу… Ты чё сам не это? — забормотал Бяша, позорно отводя взгляд. Спустя года его паническая боязнь гаражей не пропала, лишь разрослась в невиданных масштабах, поглощая полностью.       — Если ты этого не сделаешь, то мы больше не кореша, — заключил Рома, заставив Бяшу обмереть. — Если ты такое ссыкло, то гуляй. Сам разберусь.       — Нет! — жалко воскликнул Бяша, поджав губы. — Я приведу, отвечаю, на. Только зачем?       — А это уже моё дело.       Рома зашёл в класс, выискивая Антона взглядом. Так происходило всегда, сначала из-за некой неприязни к новенькому, а после уже из-за томного желания ощутить его незаинтересованный взгляд. Сука. Мышцы напряглись лишь от мысли, что Антону на Рому плевать с высокой колокольни.       Его в кабинете не было, парта пустовала, как и место Полины. Он не мог сбежать с уроков из-за своей гнилой прилежности, поэтому задуманное совершится. Если нет, то Роме не составит труда пробраться к Антону в дом ночью, когда сумасшедшая мать и безразличный отец спят.       Любовь Антона должна достаться ему уже сейчас, иначе посёлок лишится не только Полины. Роме придётся убить всё, что он любит, чтобы у Антона не осталось выбора. Чтобы он выбрал Пятифанова, не взирая на боль и страх.

***

      Сбежав с последних двух уроков, Рома первым делом направился к месту, где оставил Полину — совсем неглубоко в лесу, из которого та смогла бы выбраться. Или она оказалась слишком хилой, и удар по голове действительно подкосил её? Кровь припорошил выпавший за ночь снег, тела девушки на том же месте не оказалось. Рома выкинул бычок и с интересом прошёл по колее, которая осталась после отчаянных попыток уползти, и вскоре заметил возвышающийся сугроб, из-под которого торчал помпон шапки.       Не уползла. Какая потеря.       В лесу сейчас не было ни души, поэтому Рома без опаски стряхнул снег с остывшего тела. Посиневшие губы Полины явно свидетельствовали об её смерти, но Рома почему-то не почувствовал угрызений совести. Снежная Королева проиграла, очень невовремя выбрав Антона в качестве своего партнёра.       Подхватив лёгкое девичье тело, Рома направился вглубь леса, прямиком к чёрному гаражу, который никуда больше не перемещался. И не переместится, потому что маньяка поймали, а это бесхозное помещение, абсолютно пустое и тёмное внутри, облюбовал Рома. В этом тихом уголке, впитавшем в себя кровь детей, он ощущал умиротворение, мечтая о том, как Антон будет рад получить полноценную любовь.       Внутри гаража простиралась бездна, желая сожрать всё живое в этом мире. Пришлось подсветить путь зажигалкой, огонёк которой жалко трепыхался под дуновением ветра. Полина, вернее то, что от неё осталось, была уложена на бетонный пол, бережно прикрыта брезентом, чтобы Антон не обнаружил её раньше времени. Свечи по углам помещения Рома поджёг, смотря на то, как пламя сжирало воск.       Пламя любило его, так яростно и бережно вбирая в себя без остатка. Рома также любил Антона. До хруста в чужих костях, до слепого безумия в глазах, до задушенных всхлипов и мольб. Это совсем скоро окажется в его руках, стоило всего лишь чуть-чуть подождать. Присев на старую раскладушку, он упёрся взглядом в накрытый брезентом труп.       Правда ли она мертва? Или же где-то внутри всё ещё теплилась жизнь?       Рома злостно выдохнул, подрываясь к Полине. Нож оказался в его руках быстрее, чем он смог подумать о том, что делать дальше. Брезент был откинут, Рома сел на тонкие ноги с порванными колготками, примёрзшими так, что не отодрать, занёс нож и ударил.       А потом снова. И снова. И снова.       Нож плохо входил в замёрзшую плоть, кровь совсем слабо брызгала из возникающих ран. Хотя какие это раны? Всего лишь дыры в мёртвом теле. В голове всплывали все те моменты, когда Антон предпочитал Полину ему. Когда он отказывался от дружбы и уходил, забирая с собой тепло дня. Вместе с отдаляющимся Антоном возникла долгая ночь и бесконечная зима.       Рома не услышал стук в дверь гаража, но явно услышал крик, последовавший секундой позже. Бяша заблеял так же, как первый раз, лишь завидев Рому с ножом, который остервенело бил в живот Полины. Повернувшись к выходу, Пятифанов замер.       Антон смотрел.       Антон внимательно смотрел на него! Наблюдал за каждым движением.       И плевать, что в его глазах сейчас плескался лишь страх.       Бяша позорно сбежал, а Антон замер, сглатывая. Его кадык дёрнулся, не скрытый воротом лёгкой куртки. Это подействовало на Рому как красная тряпка на быка. Он медленно встал, вытер возникшую испарину со лба, губы обнажили оскал. Антон расширил глаза, всё-таки сдвинувшись с места.       Он шагнул внутрь.       — Что ты натворил?       Рому сейчас волновало только то, что он смог привлечь внимание Антона. Ничего больше. Застывшая кровь Полины отпечаталась на его лбу, кожанка тоже испачкалась, но было абсолютно плевать.       — Улыбнись мне так же, как улыбался ей, — прохрипел Рома, едва узнавая свой голос. Связки заныли, словно он молчал несколько дней.       Рома подошёл ближе, потому что теперь Антон неотрывно смотрел на труп девушки. Вот сука, даже так забирает все лавры себе. Когда он приблизился на расстояние вытянутой руки, Антон сделал шаг назад, к выходу.       — Стой, — тяжело выдохнул Рома, после чего утробно зарычал. Антон хотел убежать.       Ноги оттолкнулись от земли с такой скоростью, что любой бегун бы позавидовал. Антона схватили за плечи, развернули внутрь и втолкнули во тьму, разбиваемую только пламенем свеч. Дверь гаража закрылась, а Антон со страхом заозирался, ища пути отхода.       — Тоша, ты меня боишься? — чуть тише спросил Рома, складывая нож и убирая его в карман. — Не бойся. Я ведь всегда тебя защищал.       — Зачем ты сделал это с Полиной? Зачем? Она же тебе нравилась… — неверяще зашептал Антон, поджимая губы. Он вот-вот готов был расплакаться, потому что видеть подругу в таком состоянии было тяжело.       Рома улыбнулся, подошёл ближе, заглядывая в самую душу. Поджилки Антона затряслись, он вновь неотрывно смотрел на хулигана — убийцу — и не видел в его глазах раскаяния. В них было лишь желание владеть, такое тяжёлое и терпкое, что обожгло пищевод.       Схватив Антона ладонями за щёки, пачкая их кровью, чувствуя трепыхающееся в сопротивлении тело, Рома поцеловал его. Он чувствовал, сколько ужаса сейчас ощущал Антон, как сильно хотел вырваться и сбежать, но мог только страдальчески сжимать плечи Ромы, в надежде оттолкнуть.       Антон постарался с силой укусить Рому, сделать ему так же больно, как он сделал Петрову. Сопротивление было подавлено быстро и без сожалений, потому что Рома с силой сжал волосы парня в кулаке. Шапка слетела куда-то на пол, оставшись безжалостно затоптанной. Рома облизал губы, чувствуя слабую боль.       Если её причинил Антон, то всё нормально. Это было даже приятно.       — Отпусти меня, пожалуйста, Рома… Что ты делаешь? — слабо забормотал Антон. Его скальп вот-вот готов был оторваться от черепа, но Рома даже не замечал этого, наслаждаясь податливостью парня.       — Я отпущу тебя, если ты будешь хорошо себя вести. Ладно? У нас весь вечер впереди, — довольно проурчал Рома, ослабляя хватку. На глазах Антона выступили слёзы, он совершенно не узнавал бывшего друга. — Вернее, у нас впереди вся вечность. Ты согласен?       Прозвучало это так, будто от Антона согласия не требовалось. Он вздрогнул, когда пальцы Ромы перебрались на его шею, обжигая холодом. Мягко огладили загривок, проникли под ворот рубашки. Несдержанный выдох Ромы обдал губы Антона жаром, вскоре и вовсе накрыв их новым поцелуем. Звериным. Насильным.       Рома толкался в рот Антона языком грубо и несдержанно, наконец-то получив молчаливое согласие. Табачный запах забился глубоко в ноздри, холод зарылся в волосы и спустился на покрывшуюся мурашками шею, пока Рома ласкал — в своём понимании — язык Антона.       Антон прикрыл глаза, чтобы не видеть на фоне безжизненный взгляд стеклянных глаз. Прикрыл глаза и спустился руками на талию Ромы, вырывая у того удивлённый выдох прямо в губы Петрова. Он грустно улыбнулся ему, по щекам уже давно стекали слёзы, грозясь превратиться в льдинки.       — Я люблю тебя, Антон… Так сильно люблю, ты просто представить себе не можешь, — забормотал Рома в чужие губы, целуя их с трепетом. Антон постарался отзеркалить этот жест, чтобы Пятифанов остался доволен.       Рука оказалась в кармане его кожанки, пока он всё ещё старательно отвлекал Рому осторожными поцелуями.       Антон нащупал нож.