В самое сердце

Омер не в первый раз попадал в плен. Вспомнить хотя бы тот день, когда он оказался в лагере (хотя правильнее было бы сказать «концлагере») с еще несколькими разведчиками из других стран. Когда его заточили в клетку, когда пропала связь с командой, и не было никакой надежды выбраться. И вот снова то же самое. Только он уже в плену у Горбатого, и этот псих, спустившийся с гор, больше всего на свете хочет, чтобы Омер закончил свою жизнь в мучениях. В прошлый раз его здорово спасали мысли о Неслихан. Нет, конечно, не только о ней думал Омер, еще о матери, брате Коркуте, с которым они с детства прошли через множество передряг. О команде. И не думать о Неслихан как-то совсем не получалось. Омер вспоминал ее лицо, улыбку, глаза, руки. Вспоминал какие-то маленькие моменты, из которых складывалась их… ладно, пожалуй, это можно назвать дружбой, ведь черту, за которой начинаются отношения, они не перешагивали. Омер думал о том, как вернется к ней, как они вновь пойдут в кафе с самыми вкусными десертами во всем Стамбуле, а затем прогуляются по набережной под светом фонарей. Он будет шутить о какой-нибудь ерунде, а Неслихан — заливисто смеяться. И вот снова плен. Проклятый террорист с горбом режет ножом его кожу, а у Омера в голове снова Неслихан. Ее хитрый взгляд, когда она сказала, чтобы он делал ей комплименты каждый день, пока идет операция «Плохие соседи». Ее теплые руки, которые он держал в своих в кабинете. Ее дрожащее тело, которое он сжимал в своих объятиях, когда на дом напал неизвестный бандит. Раны болели от попавшей в них соли — Горбатый знает толк в пытках, — а Омер вспоминал вечер с неудавшимся ужином, и это заставляло его улыбаться. — Ты, наверное, проголодался? Дать тебе кусочек? — Горбатый поднес к его рту кусок какого-то мерзопакостного мяса. — Ты в первый раз в жизни видишь мясо? — Омер не смог на съязвить. — Хотя откуда такой горной крысе знать, что такое мясо. — Но знаешь, какое это мясо? — мечтательно протянул псих. — Ягненок. К тому же, ягненок с наших земель. Он вкуснее, чем ваши, — он сделал паузу. — Черный ягненок ушел от стада, и его схватил волк Горбатый. «Черта с два», — мелькнуло у Омера в голове, и он исподлобья посмотрел на бандита. Странное чувство: в плену Омер ощущал себя ещё свободнее, чем до этого. Страха не было — только злость и ненависть к этому тупому существу. Хорошо, что он здесь, с Омером — по крайней мере, Неслихан он не тронет. Горбатый что-то говорил об отстранении Омера, и лицо его выражало искреннюю радость — враг повержен, ещё чуть-чуть, и он сдастся, упадет на колени, будет умолять о пощаде! Омер же думал только об одном — о том, что хочет растерзать горбатую тварь самыми изощрёнными способами. И ещё — услышать голос Неслихан. Почему-то думалось, что ее нежное «Омер», которое сорвётся с губ, как ветер срывает лёгкие лепестки с цветущей сакуры, придаст Омеру силы. — Посмотри на меня! — завопил Горбатый, когда понял, что Омеру, в сущности, плевать на его словесный понос. — Здесь не имеет силы ваша власть! Это Месопотамия! Это моя земля! Здесь действуют мои правила! — Мы похороним тебя на страницах истории Месопотамии вместе с твоей мечтой о создании государства, — пообещал Омер. — Я тоже запишу тебя на страницах истории, — не сдался бандит. — Смотри. Горбатый растерзал легендарное имя турецкой разведки — Омера Атмаджа. Красивое название. Все прочитают. — Тебе сначала нужно научиться читать и писать. А потом писать книгу, — подколол его Омер и прикрыл глаза, представляя, как над этой его шуткой засмеялась бы Неслихан. Прямо как в тот день, когда они вдвоем сидели в кафе и уплетали какие-то шоколадные пирожные на десерт. Как бы хотелось видеть ее веселой как можно чаще! Ночь прошла все на том же стуле, и для Омера она была бесконечной. Спать нормально он разучился уже давно. Но зато мог расслабиться в любом положении — даже со связанными руками. Вот и теперь он то забывался, будто проваливался в темный омут, то обратно вздрагивал и открывал глаза. Но это ему не нравилось: хибара с надзирателями, вонь человеческих экскрементов и немытого тела горбатого бандита. А вот сидеть с закрытыми глазами было хорошо. Омер представлял, будто рядом с ним Неслихан. Будто они вдвоем разговаривают по душам на удобном диване в кабинете. А потом оказываются в доме, а за стенкой плохие соседи, и это хорошо, ведь за словами, обращенными к Седеф, можно спрятать истинные чувства к Неслихан. И она не удивится, если услышит от Омера: «Садись рядом, моя единственная». Хотя в другое время Эрдемсой наверняка бы состроила удивлённое лицо, не сообразив, что это было. Совсем как тогда, когда он сделал ей «предложение». Омер почему-то не сомневался, что его вытащат. Не сегодня, так завтра, не завтра, так через день, но Коркут и Акробат обязательно ворвутся в эту хижину и разнесут здесь все. Надо только подождать и сэкономить как можно больше сил. Ведь до встречи с Неслихан остаётся все меньше времени. Омер снова открыл глаза. За окнами, забитыми досками, занимался рассвет. Значит, псих скоро придет и продолжит свои пытки. А толку-то! Омер ничего не скажет, не согласится ни на какое сотрудничество, даже если горбатое чудовище наставит на него пистолет. Чтобы Омер сдался (или хотя бы сделал вид), Горбатому придется привезти сюда его маму. Или же Неслихан. Но ни того, ни другого он сделать не мог. Поэтому даже боль (несильная, бывало и хуже) не делала Омера уязвимым ни на йоту. — Кричи! Я хочу услышать от тебя крики боли! Не сдерживай себя! — требовал Горбатый, но Омер молчал и усмехался. «Не дождешься, ублюдок», — думал он, дыша как можно глубже после каждого пореза и чувствуя, как боль проходит током сквозь все клетки и распространяется по телу, а затем исчезает. — Если хочешь увидеть, как кому-то больно, развяжи мне руки, — сказал он, отдышавшись. — Позволь мне заставить тебя испытать самую сильную боль в мире. Все попытки Горбатого заставить Омера хоть как-то мучиться вызывали лишь смех. Даже когда он взял биту с шипами и ударил по спине, Омеру было плевать. Он снова представил Неслихан — как будет смотреть ей в глаза, как возьмет за руку, как улучит момент, чтобы поговорить с ней откровенно. И стало легче. — Вы никогда не создадите свое так называемое государство, — с нескрываемым удовольствием произнес Омер. — Потому что вы хотите, чтобы государство жило ради вас, а не вы ради государства. И правда, что хорошего может создать этот неграмотный дикарь? Авторитарную диктатуру вроде той, что была в Румынии? Где он будет самым лучшим, самым смелым, где все будут плясать вокруг него, а он ограбит людей, заставив их выживать. Сколько таких примеров знала история, и никогда ничем хорошим это не заканчивалось. Лёгкий укол в руку — кажется, Горбатый перешёл к новым видам пыток и стал колоть Омеру какие-то препараты. Интересно, что это? Хотя плевать, это ничего не изменит. Омер не рухнет перед ним на колени, ведь за ним стоит страна. Страна, которой он посвятил свою жизнь. Страна, где похоронены предки. Страна, где живут самые дорогие для него люди: мама, брат… Неслихан. От уколов Омера стало клонить в сон — видимо, гад колет ему «сыворотку правды» или наркотики. Да плевать, эти препараты уже давно не действуют на опытного разведчика. Он ничего не расскажет. Максимум случайно проболтается о том, что испытывает к одной чудесной молодой особе, умеющей превращать вкусные стейки в резину. И то, произнесет это слово лишь в своей голове. Зазвонил телефон, и Омер внезапно удивился тому, что Горбатый умеет пользоваться гаджетами. Хотя трубка была допотопная — а чего ещё ожидать от дикаря? — Я смотрю, ты не выдерживаешь, не услышав моего голоса, — сказал он в динамик и усмехнулся. Ясно, звонит какая-то женщина — хотя неужели кто-то добровольно может ложиться в постель с таким уродом? Даже интересно, кто она. — Недим? «Вот это поворот!» — подумал Омер, услышав знакомое имя. Надо же, плохой сосед. Судя по всему, неравнодушная к Горбатому женщина — Илай. А ведь она казалась Омеру симпатичной… Хотя Неслихан была, безусловно, вне конкуренции, причем и в деловом костюме, и в повседневной одежде, и в пижаме, и в платье. Да, особенно в том черном платье с открытым плечом, в котором она явилась на прием с Гекханом, и Омер в тот момент думал только о том, чем же этот подонок заслужил такую женщину рядом. «Видимо, инъекция начала действовать», — подумал Атмаджа, отгоняя от себя мысли и внезапную ревность. — Значит, ты узнал о моих отношениях с Илай, верно? — уточнил Горбатый, и Омер ещё раз убедился в правильности своей догадки. — Да, если это называется «жив», — а сейчас речь, видимо, зашла о нем, об Омере. — Он дышит. Да, он жив… Омер Атмаджа! Горбатый сделал паузу, а затем его лицо вдруг озарилось восторгом: — Это голос Красной головы? Красная голова в твоих руках? Сердце Омера рухнуло в живот. Так Горбатый называл только Неслихан! Неужели она сейчас рядом с предателями Илай и Недимом? Почему? Как это случилось? Ее похитили? Ее удерживают силой? Ее тоже пытают? Сотни вопросов возникли в голове. — Красная? — он поднял глаза на своего мучителя. — Это Неслихан? Горбатый приложил к его уху старый телефон с антенной. У Омера внутри все перевернулось. Дай Аллах узнать, что с Неслихан все хорошо — и больше ему ничего не надо. Пусть этот псих убивает его, пытает, мучает — делает что угодно! Но Неслихан должна быть в порядке, должна жить и быть счастливой. — Вай-вай-ва-а-ай! Мой сосед — Туфан, — издевательски протянул Недим — его искаженный голос донёсся до Омера через динамик. — Оказывается, ты Омер Атмаджа — агент турецкой разведки. Не так ли? «Да пошел ты!» — подумал Омер, слушая, как этот смазливый качок хихикает и бормочет что-то вроде «неисповедимы пути господни». — Что происходит? — крикнул он. — Неслихан с вами? — Она рядом. С нами. Не волнуйся, — сказал Недим. «Значит, я был прав», — внутри у Омера все оборвалось. Он мгновенно представил, как Неслихан сидит привязанная к стулу, а в нежную кожу ее запястий впиваются веревки. Омер вспомнил, как она поранила руку, и он взял ее ладонь в свою, тронул мягкую кожу, провел пальцами по месту пореза. Сердце забилось сильнее. — Она пришла к нам своими ногами, — после паузы уточнил Недим. И у Омера едва не выскочило сердце от злости. Хотя чего ещё можно было ожидать от Неслихан? Вообще не удивительно, что эта отчаянная женщина пожаловала к преступникам ради его спасения. Сколько раз она говорила ему о своих чувствах, о том, как он близок и дорог ей? А теперь показывает это делом. — Даже один ее волос не пострадает! — заорал он, чувствуя поднимающуюся внутри бурю. Хотелось немедленно телепортироваться в тот дом и забрать оттуда Неслихан и крепко ее отругать за то, что она пошла в логово преступников одна. — Он разозлился, — злорадно отметил Недим. — Не волнуйся. Можешь быть уверен, что мы очень хорошо встретили такого важного дипломата. — Черт! — выругался Омер, злой и на себя — потому что уехал, оставив Неслихан без присмотра, — и на Эрдемсой. Вот же придумала, мало ей приключений на свою голову! «Неслихан, я вернусь, и ты не отвертишься от разговора», — подумал он, а следом услышал такой нужный ему, исцеляющий любые раны голос: — Омер, не волнуйся. Со мной все в порядке. Но ярость уже кипела в нем: — Неслихан, что ты там делаешь? Зачем ты туда поехала? Горбатый не дал ему услышать ответ и забрал телефон. Пока они говорили с Недимом, Омер лихорадочно соображал, что можно предпринять. Ясно, что Неслихан из-за него (и ради него) оказалась в том доме. Адреналин, попавший в кровь, придал Омеру силы. Надо было срочно выбираться из лап горбатого чудовища и спасать Неслихан. Ведь как Омер будет без нее? — Ты вылезаешь из-под каждого камня, — заявил Горбатый. — Как ты это делаешь? — Волк ждёт туманной погоды, чтобы охотиться. Пока ты будешь так лажать, я вас всех, одного за другим убью. — Принесите мне электрическую машину, — приказал подельникам безграмотный террорист. — Давайте разбудим волка от сна. «Делайте что хотите, — подумал Омер. — Только оставьте в покое Неслихан». Пропуская через все тело электрические разряды, Омер почему-то подумал о том, что любовь похожа на ток. В один момент человека будто ударяет молния, и приходит понимание: вот он, тот, с кем я хочу провести остаток дней, вот моя судьба. Вдруг страшно захотелось выбраться из плена, улыбнуться солнцу и весеннему ветру, вдохнуть полной грудью теплый воздух. Поесть пирогов мамы Саджиде, по-братски поболтать с Коркутом, собраться всей командой за столом в уютном месте, увидеть на их лицах улыбки… А ещё Омеру до безумия захотелось прижать к себе одну смелую, слегка взбалмошную и безумную дипломатку с волосами цвета каркаде и раскосыми лисьими глазами. Удивительную, добрую, чудесную Неслихан, подобных которой нет нигде. «Надо придумать, какой комплимент я сделаю ей при встрече, — пронеслось в голове. — Хотя я ей задолжал несколько».