В самое сердце

Пуля просвистела где-то совсем рядом, но Омер и Неслихан чудом успели увернуться и влететь в здание посольства. Страх перекрывал все, ноги до сих пор дрожали. У Неслихан так и вовсе не было сил после пережитых мучений. Только руки Омера прямо на талии не давали ее коленям подломиться. Она смотрела в любимое лицо и не верила: они спасены, они живы и теперь смогут дождаться помощи в безопасности! Отдышавшись, Неслихан задрожала, но совсем не из-за страха. Изнутри поднималось какое-то новое чувство… Неслихан никогда не ощущала чего-то подобного раньше. Сердце колотилось, было ощущение, что внутри у нее летают пёрышки, дотрагиваясь до органов и тканей мягкими краями. А ещё безумно захотелось поцеловать губы Омера. Настолько, что Неслихан не сдержалась и прильнула к ним. «Аллах, что я делаю? Надо остановиться… Но я чуть не потеряла его! Нас чуть не убили вместе… Но я не могу, не имею права!» — стучало в голове. Неслихан будто потеряла контроль. Голова закружилась то ли от эмоций, то ли от нехватки кислорода, и пришлось оторваться от любимых губ. Тяжело дыша, они с Омером смотрели друг на друга, и в их молчании было больше смысла, чем в словах. — Омер, я, наверное, должна извиниться… Сейчас не время и не место, — Неслихан кашлянула — в горле першило, видимо, она все же простыла из-за пыток холодом. — Но я чуть не потеряла тебя, — она прижалась к нему. — И меньше всего я хочу жалеть о том, что не сделала чего-то… Омер прижал ее к себе, дрожащую, испуганную, погладил ладонью ее лицо. Стер грязное пятнышко с носа и щеки. Провел пальцем по не зажившей до конца ранке на губе — след недавних пыток. Он испугался за нее ничуть не меньше — ведь если бы ее не стало, где бы он взял смысл жить дальше? Зачем вообще нужна жизнь, в которой нет Неслихан? Она тихо дышала ему в шею, будто бы согласная с его словами. Дыхание ее было чуть сбивчивым — он уловил это и положил ладонь на ее спину. — Успокойся, сердце мое, — прошептал Омер, касаясь губами волос Неслихан. Она закрыла глаза. — Все хорошо. Мне очень понравилось, — усмехнулся он и почувствовал, что колотить ее стало чуть меньше. Чтобы успокоиться окончательно, Неслихан потребовалось еще несколько минут в объятиях Омера. Но с сознанием и мыслями все равно происходило что-то неладное. Ей казалось, что это какой-то сон, что все закончилось не так, как должно было. Может, так давал знать о себе сильный стресс, пережитый в последние дни. Хотя будто он заканчивался! Кажется, с прошлого года Неслихан бежит какой-то марафон, финиша которому не видно! Хотя финиш не так уж и важен, если рядом Омер. Он подхватит, она точно знала. Возьмет на руки, если ее ноги откажутся идти, поднимет, если она упадет, сожмет ее руку, чтобы ей не было так страшно. Вот и сейчас он шепчет ей в волосы «жизнь моя», и она, закрыв глаза, чувствует себя так, словно ее подняли в воздух и несут куда-то на сильных крыльях. Сотрудники посольства позволили им уединиться для отдыха в гостевой комнате в дальнем крыле здания. Омер с беспокойством смотрел на Неслихан — он все ещё не мог забыть, как вчера она лежала на его руках, обессиленная, замёрзшая, как едва говорила и теряла сознание. Как он вез ее в безопасный дом и больше всего на свете боялся, что она не дойдет. Нет, он бы взял ее на руки, с этим вопросов бы не было — но ведь тогда они далеко не убегут. — Неслихан, давай я попрошу позвать врача. Пусть тебя осмотрят, ладно? — Я так плохо выгляжу? — усмехнулась она. — Нет, что ты, — покривил душой Омер — на лице Неслихан и впрямь отпечатались усталость и измученность после произошедшего. — У тебя не получается врать, Омер Атмаджа, — вздохнула Неслихан. — Впрочем, я догадываюсь, что все плохо. Иначе и быть не может… Она присела на кровать, оперлась спиной на подушку, потерла слипающиеся глаза. Омер протянул ей стакан воды, она сделала маленький глоток. Стало немного лучше. — Точно не нужно звать врача? — осведомился мужчина. — Не нужно, я отдохну, и все пройдет, — она расстегнула верхнюю пуговицу рубашки, и Омер увидел на ее шее следы пальцев того подонка, что чуть не задушил ее в лесу. Сердце сжалось, смотреть на это было очень тяжело. Омер отвел взгляд: — Зашторю окна, чтобы свет не проникал. Тебе стоит воспользоваться моментом и поспать. Неслихан снова закашлялась, и Омер подумал, что теперь по возвращению домой и ей придется лечиться. Кто знает, как резкие перепады температур могли отразиться на ее здоровье. «А ей ещё моих детей рожать», — подумалось ему, и он усмехнулся. Теперь, когда лекарство текло по его венам, убивая вирус, можно было думать о будущем. В дверь постучали — завтрак. Омер понял, что голоден, правда, кусок ему в горло не лез. Равно как и Неслихан, которая отвернулась от подноса с едой и обняла колени. Да уж… Было бы хорошо заставить поесть эту ханым, что завтракает стаканом воды, а обедает, видимо, пшеничным зёрнышком, как героиня какой-то детской сказки. — Неслихан, поешь, прошу тебя, — Омер положил руку на ее ладонь. Но Неслихан помотала головой, глядя ему в глаза. — Не хочу. Домой хочу. С тобой быть хочу. — Ты и так со мной. А я с тобой. И никуда не денусь. Скоро подмога придет. Вернёмся домой и больше не расстанемся. Слышишь? Полиция приехала. Сейчас заберёт террористов, и все, мы сможем вздохнуть спокойно. Неслихан не ответила. У нее в груди и в голове бурлил шторм, который нельзя было успокоить. Точнее, она не знала, как это сделать. Наверное, если бы существовал такой диагноз «нехватка Омера Атмаджа», это был бы ее диагноз. Вот ведь парадокс — он был рядом, а ей все равно не хватало его. — Омер, я… — она поменяла позу, присаживаясь рядом с ним, шепча практически ему в губы. Затем прервалась, касаясь его поцелуем снова и расстегивая еще пару пуговиц на своей рубашке, недвусмысленно давая ему понять, чего именно она хочет. Омер отстранил Неслихан от себя: — Неслихан, стой. Посмотри на меня. Ты уверена в том, что ты делаешь? — Не знаю. Но мне кажется, сейчас самое время. Я хочу чувствовать тебя всем телом, чувствовать, что ты жив. Хочу чувствовать твои руки на своей коже. Хочу, чтобы ты любил меня. Боюсь, иначе у меня не получится. Мое тело отказывается верить в то, что ты здесь. Омер ощупал ладонями лицо Неслихан и тут же понял, в чем дело: — У тебя жар. Неудивительно, твое пребывание в аду и в ночном лесу не могло пройти бесследно. — Может, я горю от чувств к тебе? — спросила Неслихан и провела ладонью по груди Омера. — Я знаю, ты можешь потом думать про меня что угодно. Но мне это нужно сейчас… Иначе я умру. Их губы снова слились в поцелуе, и на этот раз уже Омер проявлял инициативу, направляя Неслихан, исследуя ее. Ее рубашка и его майка улетели куда-то далеко. Впервые Неслихан была такой открытой перед ним. Он водил пальцами по красным следам пыток, ссадинам, по выступающим косточкам — ей-богу, хоть строение скелета изучай! Он дотрагивался до ее родинок и чувствовал, как кожа под его прикосновениями покрывается мурашками. Что уж там, ему и самому доставляло удовольствие то, как Неслихан касается его — несмело, трепетно, будто проверяет границы дозволенного. Но это бессмысленно, ведь их души давно уже соприкоснулись, соединились и закружились в любовном танце. И теперь, когда до единения тел осталось совсем чуть-чуть, Омер, который хотел этого не меньше, чем Неслихан, вновь решил спросить: — Ты точно потом не пожалеешь? — Не пожалею, — уверенным голосом произнесла Неслихан прежде чем расстегнуть застёжку белья. — А ты… не пожалеешь? Не разлюбишь меня? Омер оглядел ее, трепещущую от страха и волнения. Какая же наивная, разве можно разлюбить ее? Он огладил пальцами самые чувствительные участки ее тела, аккуратно опустил ее на кровать и навис над нею, практически касаясь ее губ: — Никогда. Ты моя. На всю жизнь.