В самое сердце

Сколько может выдержать человек? Этим вопросом Неслихан задавалась всякий раз, когда слышала душераздирающие истории о пытках политзаключенных в тюрьмах диктаторских режимов, когда читала о том, как мучили разведчиков, чтобы выведать государственные тайны. Она никогда не думала, что сама окажется в такой ситуации. Но время настало. В темном подвале часы тянулись бесконечно. Мучители то заставляли ее трястись от холода, то затем заталкивали в помещение с раскаленным воздухом, от которого начинала кружиться и болеть голова. Неслихан казалось, что из носа вот-вот пойдет кровь, что температура тела превысит допустимые сорок два градуса, и она просто сварится заживо. Но едва она начинала терять сознание, как тут же оказывалась облита ледяной водой, а затем ее помещали в холодильную камеру. «Ничего им не говори, молчи, ничего не говори», — думала Неслихан, не зная, сколько уже прошло времени и сколько она еще сможет продержаться. Она искренне пыталась отвлечься: представляла, как они с Омером увидятся, как обнимут друг друга, как он поправится (а он обязательно поправится), и они уедут куда-нибудь далеко-далеко, на необитаемый пляж. И будут валяться под пальмами на белоснежном песке, пить коктейли, плескаться в море. Они снимут какую-нибудь уютную виллу с террасой, где по вечерам будут ужинать. И так проживут месяц, два или три — сколько захочется. И сколько понадобится, чтобы прийти в себя. «Омер, только ты у меня и остался», — думала Неслихан, когда ее, горячую, мокрую от пота, снова затолкнули в морозильную камеру, усилив мощность рефрижератора до максимума. Ее очень скоро затрясло, но она изо всех сил зацепилась за образ Омера в яркой гавайской рубашке и огромной шляпе. Сознание потихоньку уплывало, но Неслихан держалась изо всех сил. Грудь начала болеть от частого дыхания и ледяного воздуха. «Омер, я спасу тебя, я все выдержу, родной мой», — она сжимала пальцы изо всех сил, причиняя себе боль, чтобы не лишиться чувств. — Ну что, ты так и не собираешься говорить? — вошел в помещение один из ее мучителей. Ее подхватили, вывели из холодильника и снова приковали к трубе. Стяжки больно впивались в кожу запястья. — Пошел к черту! — выплюнула Неслихан, и ее тут же оглушил удар по лицу. Казалось, она даже оглохла. Во рту появился привкус крови. «Ну и плевать», — подумала она. Надо обязательно выбраться отсюда! Может, придумать какой-то способ обмануть их? Притвориться, что она без сознания, а затем вырубить их всех? Но Неслихан трезво оценивала свои силы — а их едва осталось на то, чтобы поддерживать себя в сознании. Она облизала пересохшие губы. Вот бы случилось чудо, и Омер пришел ее спасти! Но этого не случится… Краем уха она услышала, что ее мучители заговорили про какого-то человека с позывным Устура. Неслихан поняла, что это тот еще любитель изощренных пыток, и что их она уже может не вынести. «Ничего, я постараюсь собраться, — пообещала себе она. — Я должна это сделать, чтобы спасти Омера. Чтобы еще хотя бы раз в жизни увидеть его. Мой любимый, Омер, пожалуйста, держись, где бы ты ни был и что бы с тобой ни случилось». Она была в полузабытьи от усталости — ведь спать ей тоже не давали, включая свет или просто ударяя по лицу в очередной раз, — когда в комнату наконец-то вошли. Неслихан дернулась, но голову упрямо тянуло вниз, и держать ее было очень сложно. Комната плыла в сплошном тумане. Из разговоров мучителей Неслихан поняла, что это и есть тот самый страшный Устура. — Понял, все сделаем, — сказал он, и она не поверила своим ушам. Это был голос Омера! «Не может быть! У меня наверняка галлюцинации! Я сошла с ума!» — застучало в мозгу. Но нет, это был и правда Омер. Через секунду он появился перед ней, взглянул в израненное, измученное лицо и понял все без слов. На его скулах заходили желваки, а кулаки сжались. «Подыграй мне», — глазами попросил он — как же хорошо, что они умели общаться друг с другом без слов! «Я все выдержу, любимый», — так же глазами ответила она. Омер прицепил к ее обнаженным щиколоткам провода электрошокера, и в следующую секунду все тело пронзил разряд. Неслихан стиснула зубы, поняв, что перед глазами темнеет, и взмолилась, чтобы это быстрее закончилось. Затем отдышалась, готовясь к новой боли. Мышцы были напряжены, кожа на запястьях изодрана в кровь. — Наверное, слишком мало, включай побольше, — выразил пожелание один из мучителей. Неслихан мысленно прокляла его и встретилась глазами с Омером. «Умоляю, потерпи, — попросил он взглядом. — Я вытащу тебя отсюда. Еще чуть-чуть». Разряд тока заставил ее выгнуться на стуле. Пальцы стянутых рук, кажется, перестали ощущаться, а мысли просто сбежали из головы подальше. Неслихан на секунду подумала, что она умерла. Может, так было бы даже лучше? Да, она не выполнит задание отца, но это практически невозможно. И если она умрет, жизнь ее любимого будет вне опасности. К тому же, Омер рядом, она уйдет практически на его руках и ни о чем не будет жалеть. — Что-то ты ничего нормально сделать не можешь, Устура, — с подозрением сказал один из террористов. — Придется самому разнести ей голову. Щелкнул предохранитель пистолета. Неслихан зажмурилась. «Это все не по правде, это кошмар, я сплю и мне все это снится», — убеждала себя она. Сознание периодически отключалось, потому что жуткую боль в каждой клеточке тела было невыносимо терпеть. Вокруг происходила драка: слышались удары кулаков о лица, звон металлических цепей, лязганье, мат. Неслихан изо всех сил пыталась вернуться и хоть как-то помочь Омеру, но ее будто затягивало в омут. — Неслихан, все закончилось, — вдруг раздалось рядом. — Все хорошо, я с тобой, — ласково сказал Омер, высвобождая ее и поднимая. Неслихан шатало, и она была благодарна, что Омер держал ее за плечи и прижимал к своей груди. — Ты сможешь бежать? — Всегда смогу, любимый, — прошептала она, приваливаясь к нему. Дорогу до машины Неслихан запомнила с огромным трудом. Омер устроил ее на заднем сиденье автомобиля, привлек к себе и накрыл курткой. Она с наслаждением устроилась на его руках, чувствуя, что силы покидают ее. Даже говорить было все труднее. Слова вылетали обрывками: — Четин… Лекарство… Он отобрал у меня… Найдите Четина… — Акробат, нужно в больницу срочно, — воскликнул Омер. — Понял, — голос бойца для Неслихан звучал как будто сквозь вату или глухие двери. — Омер… Твое лекарство… Я не спасла тебя… — Мне плевать на все, Неслихан! Ты не должна была так делать, слышишь меня? Ты чуть не погибла! Без тебя в моей жизни просто не будет смысла, Неслихан. — У меня так мало сил, Омер… — Поспи, если хочешь, мы скоро приедем в больницу. — Надо поймать Четина… — Глава, мы все сделаем, — сказал Коркут с переднего сиденья. — Пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь. Мы отвезем вас в турецкое посольство, туда приедет врач. Так будет безопаснее. Неслихан уже было все равно, кто и куда ее везет, появится ли доктор и что скажет. Она была на руках любимого мужчины, и ей почему-то было хорошо, несмотря на ноющую боль во всем теле и отвратительное состояние в целом. — Держись, Неслихан, — Омер поцеловал ее в висок. — Я рядом. Ты со мной. Скоро все будет хорошо. Он сам слабо верил в то, что говорил, но как можно поступить иначе, когда любимая лежит на его руках, как сломанная кукла? Когда ее тело такое холодное, ее то и дело потряхивает, а на лице видна запекшаяся кровь. Хорошо, что все до одного ее мучители убиты: задушены, застрелены, зарезаны скальпелем. А она и правда с ним, в самом безопасном для себя месте. Неслихан не захотела отпускать Омера даже в посольстве, когда врач пришел осмотреть ее, обработать ссадины и дать лекарства. Омер остался рядом, но смотреть на истерзанное тело любимой не мог — чувствовал себя виноватым за то, что позволил ей оказаться в опасности, не предвидел, не предостерег ее. Не запер дома, в конце концов! И теперь она лежит на кровати, хрупкая, беспомощная, слабая… Синяя венка проступает на руке, и к ней тянется капельница, которая должна придать Неслихан сил. Доктор оставляет их наедине, и Омер ложится рядом с Неслихан, касаясь ее лица поцелуями. Она почти спит, измученная болью и усталостью, но улыбается, когда чувствует его губы на своей коже. — Жизнь моя… Я бы все отдал, чтобы этого не случилось… — сжимая ее руку, произнес он. — Но все обязательно будет как раньше. Ты наберешься сил, и мы выберемся отсюда. Пусть только ты проснешься, и с тобой все будет хорошо. А я буду с тобой… Буду охранять твой покой. И в этот момент ему и правда было все равно на преступников и лекарство для себя самого. Потому что без лекарства он сможет прожить сколько бы ни было отмерено, а без нее — не протянет и минуты. Она — его лучшее лекарство, другого ему не надо.