Я в твоей голове

Десять лет назад некоторые люди загадочным образом обрели способности, возникновение которых до сих пор ставило в тупик светлейшие умы человечества. Джонхан мог уже написать хрестоматию по ключевым научным трудам, которые были изданы до сих пор в рамках исследования «мутаций». Однако с каждым годом становилось всё более очевидно: либо человечество в корне ошибается, и то, что принималось за аксиому или, по крайней мере, доказанную теорему, не имеет смысла, либо научный прогресс ещё не достиг той стадии, когда происходящее сейчас с человеческим организмом можно было бы объяснить. Была и иная точка зрения, которую даже толерантный Джонхан отказывался принимать: появление у людей небывалых способностей, которые противоречат «здравому смыслу» и научным достижениям, — это Божий замысел, послание небес, символ и, хуже всего, миссия, уготованная Богом для обречённых на мутации людей. Верящие в эту теорию призывали людей со способностями использовать силу во имя человечества и жертвовать собой ради общего блага. Просматривая одно за другим видео на ютубе и погружаясь в генетический «лор», Джонхан однажды наткнулся на двухчасовую беседу женщины-биолога и мужчины-писателя, которые рассуждали о Боге, и решил для разнообразия не переключать видео. Несмотря на типичные речи про предназначение и «если звезды зажигают — значит — это кому-то нужно», было сказано и много здравых по сути своей вещей про монолитность понятий добра, зла, любви. Джонхан был со многими поинтами согласен. Однако проблемой подобных философских бесед всегда был недостаток конкретики и избыток невещественных и абстрактных формулировок, не имеющих прямой связи с реальностью. Посади рядом с Джонханом Минен, и она бы осмыслила сказанное через призму собственного мировосприятия. Дело было даже не в намеренном искажении в угоду своим взглядам и установкам, скорее, бессознательное стремление упростить до понятной лично для себя концепции. Возможно, это и была причина такой пространности в обсуждении чего-то такого сложного и объемного как Бог, добро, зло, смерть, судьба. Но иногда просто хотелось, чтобы какой-нибудь уважаемый учёный или философ или общественный деятельность вместо того, чтобы разводить демагогию, просто взял и объяснил свою мысль на пальцах, с минимальным набором слов. Так, чтобы даже самый тупой и приземленный человек смог понять его. Забавным и печальным было то, что на самом деле, в первую очередь, объяснять что-то следовало тем, кто сам бы никогда не взял и не открыл подобное видео. Пак Минен, хоть и проповедовала кровожадные по сути своей идеи, но не шла прямо сейчас «выбивать из мутантов всю дурь» или убивать их семьи из жажды крови и животного, стадного инстинкта. Она клепала статейки, которые читали такие же гики, как она, но, опять же, исходя из собственной миролюбивости и, по мнению Джонхана, разумности, никогда не выступала за откровенно жестокие действия. Она, скорее, давала понять, что проблема есть, но решения не предлагала, потому что если слова могли быть очень гибким инструментом, который каждый уразумевал, как мог или привык, то действия всегда как раз-таки были реальными, осязаемыми. Минен, опять же в силу своей разумности, не спешила брать ответственность за то, что может оказать воздействие на человека буквально, физически. Потому что сама подсознательно понимала, что даже её доводы многолики и индивидуальны для каждого человека и могут привести к разным последствиям: как позитивным (а она стремилась, в первую очередь, к созиданию), так и негативным. Джонхан не видел в ней жестокого человека, лишь девушку со сбитыми пропагандой установками. Он знал, что она сомневается, когда прислушивается к мыслям Джонхана по тому или иному поводу. Самой важной целью для Джонхана было убедить Минен, что её благие намерения могут быть восприняты как призыв к вредоносному действию, и она, к радости Джонхана, действительно к нему прислушалась. Минен стала осторожна в словах, и пусть её тексты стали более сухими, зато теперь там было меньше поводов для кого-то пойти и избить какого-нибудь мутанта между делом или подвергать людей со способностями бесконечному буллингу. Даже её последняя статья была сухой, как осенний лист. Действительно, просто тупая статистика, несмотря на яркий заголовок. Джонхан бы и не стал называть её статью так провокационно, если бы знал, что содержание соответствует названию. Но в статье даже не было ни единого слова «сегрегация», а это уже можно было считать прогрессом, даже несмотря на то, что те, кто наносил реальный вред людям со способностями, вряд ли знали значение этого слова. Впрочем, ни видео на ютубе, ни немногочисленные статьи по теме не давали толком никакой информации, и Джонхан предполагал, что большинство исследований засекречены или жёстко контролируются спецслужбами. Биологи из их университета, по крайней мере, всегда имели загадочный и неприступный вид, а на расспросы чаще всего отвечали либо никак, либо дозировано выдавая крупицы информации. Некоторых из них Джонхан знал по совместным проектам по социобиологии на младших курсах и считал своими приятелями, но даже они не спешили делиться выводами и результатами исследований тем более. Однажды за обедом в столовой Джонхану удалось добиться хоть какого-то откровения от магистранта Джихана, с которым они выступали на конференции в позапрошлом году с докладом про социобиологические исследования человеческой агрессивности. Джихан, кидая украдкой взгляды по сторонам, склонился к нему и сказал: — Все называют это мутациями… Но это не так. И это всë что Джонхан услышал от него в тот день. После полученной крохи крайне неожиданной и интригующей информации Джонхан перестал церемониться и стал приходить прямо на кафедру биологии, иногда просто наблюдая за тем, как студенты, косясь на него, смешивают что-то в пробирках и ходят туда-сюда, и заставляя смириться со своим присутствием. В конечном счёте, его периодическое нахождение на чужой кафедре уже воспринималось как данность, а биологи были не прочь поделиться тем, чем они занимаются, довольные, что кто-то проявил интерес. Конечно, зачастую это были бакалавры, чьи научные работы были достаточно узконаправленными и очень косвенно связанными с интересующим Джонхана вопросом. Да и преподаватели — главный источник актуальной информации — не были с ними близки, не оценивая студентов их уровня как своих коллег. Другое дело — магистранты и, тем более, аспиранты. Джонхан слышал, что преподаватели устраивают с ними своеобразные посиделки — собрания, на которых обсуждают одним только им известные вещи, а на общих университетских праздниках и вечерах он видел, как они часто группируются вместе и шушукаются, украдкой поглядывая на остальных. Джонхан полагал, что они, пожалуй, чувствовали себя непосредственно причастными к чему-то очень важному, и именно поэтому вели себя так странно. Впоследствии, ему, к сожалению, пришлось убедиться, что это именно так. — Понимаешь, мутации… как бы тебе объяснить. — Джихан задумался, а Джонхан терпеливо ждал, стуча пальцем по подоконнику. Они сидели у окна между парами, когда Джонхану наконец удалось заставить его пояснить, что он имел в виду, когда сказал, что способности — не мутации. — Условно, представь себе детскую пирамидку. — Джихан начал руками показывать, как она устроена. — Внизу — самый большой круг, например, синий. Потом поменьше — красный. Потом ещё меньше — зелёный. Потом, ну не знаю, — розовый. Затем — фиолетовый — самый маленький. Мы можем взять и переставить синий круг с розовым — это мутация. Можем убрать розовый круг вовсе — и это тоже мутация. А теперь представь, что мы возьмём пирамидку, или даже не пирамидку вовсе, а просто нанизанные на стержень штуки, маленькие или большие, в порядке увеличения или уменьшения или совсем без какой-то логики, не важно. Пусть они будут не кругами, а звёздочками. И теперь представь, что мы берём и убираем один из кругов из первой пирамидки и вставляем вместо него звёздочку. Или просто вклиним эту звёздочку между кругляшами! Мы считаем, именно это и произошло с так называемыми «мутантами». Джонхан слушал его с поднятой вверх бровью, пока Джихан раздувался от гордости с каждым словом. Биолог торжественно посмотрел на него, когда закончил, но Джонхан только наградил его выражением насмешливого скепсиса на лице. — Мне пять лет что ли, Джихан? — с иронией спросил Джонхан, на что биолог нахмурился. — Я правильно понимаю, ты так пытался сказать, что при мутациях происходят изменения сугубо в рамках генетического материала одного организма? Я сдавал биологию при поступлении, я в курсе, что такое мутации. — Грубо говоря, да. — Джихан оскорбленно фыркнул и скрестил руки, отворачиваясь от Джонхана. Джонхан, подавляя улыбку, представил, как Джихан распинается перед своей подружкой, кичась знаниями, а она смотрит на него с открытым ртом и бездумно кивает. Наверняка, именно для этого он и придумал наивный пример с детскими пирамидками. Возможно, имело смысл вместо того, чтобы допытываться непосредственно до Джихана, просто узнать, кто его девушка, и тоже повыпендриваться перед ней с помощью заумных словечек. Возможно, она бы не захотела отставать и пересказала все те захватывающие теории, которые ей рассказывал Джихан. Джихан продолжал молчать и дуться, и Джонхан пожалел, что не сдержался и отреагировал не так, как того хотел биолог. Надо было повосхищаться его уникальным интеллектом и ораторскими способностями, а не намекать, что он говорит о банальных вещах. Учёные — такие чувствительные существа! Эта мысль заставила Джонхана умилиться. — Тогда что это, если не мутации? — миролюбивым тоном спросил Джонхан, заглядывая ему в лицо с самым невинным выражением. Джихан скосил на него взгляд, и Джонхан жалобно сжал губы, с робкой мольбой и интересом смотря на приятеля. Джихан выдохнул и повернулся к нему, неохотно отвечая: — Генная инженерия. Внедрение чужеродной ДНК. По крайне мере, мы так предполагаем. — Джихан для достоверности кивнул. Джонхан посмотрел на него с изумлением и задумался, вспоминая всё, что узнал, изучая генетику. Генная инженерия была для него почти не изведанной областью. Слишком сложное явление для человека, не связанного с этой сферой. — Каким образом?.. Джихан на короткое мгновение самодовольно улыбнулся, понимая, что смог искренне заинтересовать, но потом вновь состроил важное выражение на лице. — Вирусные векторы. — Джихан пожал плечами, будто это словосочетание всё объясняло. Непонимание на лице Джонхана его явно только осчастливило, поэтому он с прежним запалом принялся объяснять: — Взяли фрагмент чужеродной ДНК, встроили его в генетический материал вируса, вирус инфицировал человеческие клетки, и фрагмент интегрировался в ДНК человека. Джонхан понял концепцию, но она казалась слишком простой, чтобы быть правдой, поэтому он только отстранённо кивнул и решил пока отстать, чтобы самому разобраться в этой теме с учётом новой информации. Джонхан, пребывая глубоко в своих мыслях, переставлял автоматически книги с полки на полку в соответствии с тем, где они должны располагаться. В соответствии с тем, где они располагались до того, как невежественные посетители книжного магазина брали и возвращали их бездумно не туда, куда надо, игнорируя чужой труд. Джонханов труд, в первую очередь, потому что он наводил порядок в магазине каждую смену и всё время поражался, видя, как раз за разом «Дивный новый мир» погружается в очередной хаос за время его отсутствия. Честно говоря, это монотонное переставление книг приносило такую усталость, которую не вызывала ни одна лекция и ни одна утренняя пробежка. Иногда хотелось просто забить и оставить всё, как есть, ведь всё равно завтра придётся делать то же самое, так смысл стараться? Но потом Джонхан одергивал себя и заставлял идти и делать эту неблагодарную работу, иначе зачем они изначально расставляли книги в правильном порядке, если можно было сразу свалить всё в одну кучу? Джонхан тяжело вздохнул, решая снова погрузиться в раздумья. Это помогало не сосредотачиваться на своих унылых действиях и не сходить потихоньку с ума. Не до конца доверяя тому, что поведал ему Джихан, он старался подступиться к заведующей кафедрой биологии, но она была слишком занятой женщиной, чтобы её можно было застать не спорящей по телефону с администрацией университета или не ведущей семинары и лекции. Ему даже ни разу не удавалось застать её за научной работой, и он вообще не понимал, где и когда она ей занимается. Шанс Джонхану представился на одном из университетских праздников, когда преподаватели и студенты после традиционной ярмарки и докладов о своих научных достижениях собрались на фуршет и танцы. В тот день он просто расслаблялся вместе с Минен, не думая ни о мутантах, ни об их больном мире, ни о каких-либо философских категориях. Профессора Бэ он заметил случайно, сидящей в уголке с бумажным стаканчиком и смотрящей неотрывно в одну точку. Удивительно, но рядом не было ни души. Ни единого студента-биолога, ни единого преподавателя. Сначала Джонхан с жадностью подумал о том, что сейчас — самое время, чтобы пристать к ней с вопросами, и в неформальной обстановке она с большей охотой пойдёт на диалог. Он стремительно направился к ней, но в паре метров замер, вдруг осознавая, что на самом деле картина перед ним предстаёт довольно печальная. Профессор не выглядела, как человек, который просто наслаждается одиночеством на вечеринке. Она была в глубокой задумчивости и определённо сильно пьяна. Профессор заметила его, подняв голову, и взглянула дезориентированно. — Джонхан?.. — Она заставила его удивиться, чётко вспомнив имя. Он никогда у неё не учился и пересекался только мельком, когда бывал на кафедре биологии. — Профессор Бэ. — Джонхан слегка поклонился, подходя к ней ближе. Всё равно она уже его заметила, не было смысла притворяться, что просто проходил мимо. Тем более, Джонхан чувствовал, что женщина хотела с кем-то поговорить. В итоге, вышло так, что они проговорили вплоть до того момента, когда последние люди начали расходиться. Говорила в основном профессор, а Джонхан и не знал, как ему комментировать услышанное. Он с каждой секундой всё больше жалел, что вообще пришёл на эту вечеринку, желая уйти немедленно, но не мог сдвинуться с места из-за того, что, во-первых, у профессора, кажется, было состояние лёгкой истерики, а во-вторых, Джонхана буквально приковало к месту от тех откровений, которые ему не посчастливилось услышать. Профессор говорила о многом: и о мутантах, но больше не с научной, а моральной точки зрения, и о своей семье, и о недовольстве какими-то решениями ректората, и о собственной коллекции генетически модифицированных синих роз. Самый пиздец начался, когда она окунулась в воспоминания о студенческих годах и заговорила о своей преподавательнице общей биологии, которая обсуждала со студентами биоэтику и необходимость, как учёным, нести ответственность за то, на что они идут, и никогда не забывать о моральной стороне вопроса. Идея была объективно хорошей, правильной, и Джонхан искренне кивал, когда профессор об этом рассказывала. Но потом её пьяное сознание свернуло совсем не туда. Она вспомнила о девочках-близнецах — первых в мире детях с искусственно модифицированной ДНК, посетовав, что подробная статья с результатами опыта так и не выпущена, начала рассуждать о том, как бы это было здорово, если бы людей со способностями обязали сдавать свою ДНК для создания единой базы генетической информации мутантов, как бы это помогло в исследованиях. Когда дело дошло до рассуждения об экспериментах над людьми во время Второй Мировой, Джонхан чуть не поседел. Пока профессор спокойно и хладнокровно рассуждала о том, что несмотря на бесчеловечность и жестокость, эти опыты внесли вклад в развитие многих отраслей науки, Джонхан держался за край стула, на котором сидел, так крепко, будто под ними с минуты на минуту должен разверзнуться ад, испытывая такой ужас, который, кажется, не испытывал ещё никогда в жизни. Он тогда просто сбежал, промямлив что-то невразумительное. Хотелось взять Минен в охапку, пойти куда-нибудь и напиться так, чтобы стереть сегодняшний день из памяти, но Джонхан вдруг понял, что не может сейчас даже пить, даже говорить хоть с кем-то. В какой-то момент он обнаружил себя сидящим на полу между столом и шкафом в своей съемной квартире в полной темноте, сжимающим со всей силы телефон с ярко горящим экраном и уставившимся в чёрно-белую фотографию с Нюрнбергского процесса над врачами. — Суки! Твари!.. — прошептал Джонхан, вытирая скользящую по щеке слезу и вглядываясь в лица на вид обычных людей, силясь что-то разглядеть в них. Хоть что-то, что бы его успокоило. Он ненавидел вспоминать тот день. Джонхан оперся лбом о край книжной полки и выдохнул. Тот момент, когда он испытывал такую жгучую смесь ужаса и отвращения, стал для него уроком на всю жизнь, он знал это. И, возможно, стоило иногда вспоминать о нём, чтобы держать руку на пульсе. Чтобы пресекать на корню зачатки ощущения вседозволенности. Большая сила — большая безответственность. Биологи, кажется, пытались убить в нём всю надежду на существование человеколюбия в учёных, подумал Джонхан, ставя очередную книгу на полку. Джихан решил, что нашёл в Джонхане благодарного слушателя, так что принялся периодически одаривать его фрагментами исследований, собственных и своих коллег. Побольше рассказал о вирусах, и после этого Джонхан вдруг вспомнил, что граждане обязаны ежегодно заполнять анкету с вопросами из разряда: «Когда Вы в последний раз болели?» «Переносили ли Вы вирусную инфекцию за последние десять лет? Когда это происходило? Расскажите обо всех случаях» «Какое Вам было назначено лечение или чем Вы лечились сами?» «Включало ли лечение введение инъекций или инфузий?» «Подвергались ли Вы вакцинации за последние десять лет?» «Предлагалась ли Вам вакцинация в качестве профилактики или лечения частными (негосударственными) компаниями или частными физическими лицами?» «Согласились ли Вы на вакцинацию в частной (негосударственной) компании или частным физическим лицом?» «Расскажите о Вашем опыте проведения вакцинации частной (негосударственной) компанией или частным физическим лицом»… Эту анкету, по какой-то причине, нужно было заполнять ежегодно. Возможно, была надежда на то, что кто-то вдруг вспомнит неожиданные подробности из прошлого. С тех пор за десять лет, по данным ВОЗ, не появилось ни одного мутанта, и это заставляло Джонхана сомневаться в словах Джихана и целесообразности анкеты. Разве вирус не стал бы распространяться, как при эпидемии инфекционных заболеваний, или он что-то не понимал? До определённого момента общение Джонхана с Джиханом было довольно миролюбивым. Однако желание побахвалиться достижениями привело Джихана к тому, что однажды он торжественным шёпотом поведал: — Наши исследования… кх-кх… заинтересовали, знаешь, кого?.. Минобороны. Они прямо на кафедру приходили, можешь себе представить!.. Джихан смотрел на него со смесью страха и того самого чувства причастности к чему-то очень важному и великому. В голове чётко прозвучала не ясно откуда взявшаяся фраза «По-моему, всё, что мы оставим, — это памятник своему безграничному тщеславию». Для учёного такие амбиции были губительны, просто недопустимы. Джонхан не хотел этого представлять, он не хотел об этом даже думать ни секунды. Это было мерзко, пугающе… Колокольчик у двери в магазин звякнул, но Джонхан почти не обратил на это внимание. У кассы стоял его напарник Минхен. Если нужна будет консультация, он окажет помощь. Джонхан продолжал в прострации расставлять книги. Джонхан с отвращением подумал о том, что всё в мире сводится к войне и сексу. Стоило первой реакции на появление мутантов — страху и панике перед неизвестной могущественной силой — притупиться, как военные сразу взяли в оборот идею использовать эту мощь для своих целей. Лидеры государств завуалированно кичились наличием н-ного количества боеспособных мутантов, и это было одной из основных причин, почему Сунен носа не высовывал за пределы андертауна, не то что не вставал на госучет. Джонхан подозревал, что спецслужбы и Минобороны спонсируют исследования, но знание того, что это происходит так близко, прямо в его родном университете, душило своей неотвратимой реальностью. Было легко игнорировать этот факт, как и всё ужасное и деструктивное в жизни, когда это не касается лично тебя и того, что тебя окружает. Но это был его университет, это были люди, которых он знает, с которыми общается. Это касалось его. И это было отвратительно. Среди магистрантов биологического был один парень по имени Джиун, который упорно не изменял себе и из года в год занимался темой растительных клеток, в то время как все остальные были помешаны на мутантах. Когда Джонхан приходил на кафедру, он неизменно спрашивал у него в шутку: «Что, опять ебешься со своими пестикам-тычинками?», на что Джиун так же неизменно возмущался и со злостью отвечал: «Юн, ты полный придурок! Если не шаришь в этой теме, просто не открывай свой ебаный рот!». Джонхан смеялся на это, и даже откровенная агрессия парня не мешала восхищаться его принципиальностью и преданностью делу. После той истории с Минобороны симпатия Джонхана только возросла, и он уже заходил иногда на кафедру, не чтобы разузнать что-то новое об исследованиях мутантов, а чтобы просто понаблюдать за работой Джиуна, хотя ничего в ней не понимал. Это занятие его успокаивало на фоне общей истерии кафедры биологии. Его радовало, что кто-то продолжает заниматься любимым и миролюбивым делом. Джиун сначала относился к его интересу с подозрением, но потом, как и Джихан, понял, что Джонхан — это идеальный объект, чтобы хвастаться своей работой, оперируя заумными научными терминами, которые магистрант-психолог знать не знал. Джиун рассказывал о том, что делает: пытается добиться того, чтобы растительные клетки выделяли в питательную среду, на которой растут, больше метаболитов. Он исследовал влияние компонентов питательной среды, то уменьшал их количество, то увеличивал, отслеживая тенденцию роста и метаболизма клеток. Джонхану это казалось интересной темой, потому что для него было чем-то совершенно незнакомым, хотя, стоило признать, такая работа была довольно нединамичной и требовала долгого ожидания. Идиллия продолжалась до того момента, как однажды Джиун застыл на несколько минут на одном месте с телефоном в руках, завороженно пялясь в экран. Через какое-то время Джонхан, обеспокоившись, позвал его, и Джиун поднял на него восторженный полубезумный взгляд. — Они предложили мне… предложили сотрудничество. Их заинтересовали мои исследования, и они берут меня под свое крыло! Как позже выяснилось, всё это время Джиун занимался изучением клеток растения, которое продуцирует специальные вещества — анаболические стероиды, которые увеличивают рост мышц и способствуют повышению сил и энергии. И Джиун старался обеспечить сверхсинтез этих веществ, в чем оказались очень заинтересованы… военные. Это было снова Минобороны. И хуже всего, что Джиун это знал. Он сам с восторгом рассказал Джонхану после того, как получил письмо, что он был уверен, что его исследования однажды заметят, потому что военные той страны, из которой было привезено это растение, давно уже вовсю пичкают этими стероидами солдат, чтобы они были сильнее и выносливее. Странно, что исследованиями Джиуна не заинтересовались ещё раньше. Джонхан с отвращением подумал о том, что всё в мире сводится к войне и сексу. — Надеюсь, у нас всё будет сводиться ко второму, — раздался чужой насмешливый голос. Джонхан поднял расфокусированный взгляд и увидел между полками перед собой улыбающееся лицо Сынчоля. «Опять этот ГМО», — устало подумал Джонхан, оставляя книги лежать кучей и направляясь к прилавку, игнорируя парня. Сынчоль хихикнул, прочитав в его мыслях, как Джонхан его назвал, и последовал за ним параллельно разделяющим их стеллажам с книгами. — Я не читаю твои мысли, а слышу их. И почему ты так слепо веришь этим своим школьникам-биологам? — Джонхан подошёл к кассе. Там терпеливо стоял Минхен, который вопросительно поднял вверх бровь, увидев раздражённого Джонхана и преследующего его и скалящегося незнакомца. Сынчоль встал по ту сторону прилавка перед ними и оперся о него ладонями, продолжая раздражающе лыбиться. Джонхан взглянул на него с усталым ожиданием. Эта смена его уже вымотала. — Почему это не может быть мутация? Ведь новое свойство может появиться и благодаря всяким перестановкам в генетическом материале одного организма. Новые белки, новые ферменты… Минхен настороженно сжал край прилавка, оглядываясь нервно на всё такого же скучающего Джонхана. Джонхан почти не слушал Сынчоля. Он вспоминал, как одна из ладоней, лежащих сейчас напротив него, сжимала талию до оставшихся после этого следов, а вторая — обманчиво нежно оглаживала шею, пуская по телу мурашки. Когда Сынчоль вдруг прервался на полуслове, Джонхан поднял взгляд с его ладоней и увидел, что он смотрит на него с понимающим выражением лица и лёгкой полуулыбкой, склонив на бок голову. Джонхан инициировал зрительный контакт с ним и специально вообразил, как Сынчоль трахает его в том закоулке в клубе, чтобы оценить широту его способностей. Улыбка Сынчоля дёрнулась, и он с показательной сдержанностью спросил: — Хочешь знать, как много я могу? В какой конкретно плоскости? Джонхан хмыкнул пренебрежительно и перевёл взгляд на уже не на шутку встревоженного Минхена, который совершенно не понимал, что происходит. Глаза парня горели ярко-фиолетовым. Сынчоль присвистнул, проследив за взглядом Джонхана. Минхен сделал резкое движение с намерением нажать «тревожную кнопку», но Джонхан остановил его, положив руку на талию и прижав плотно к себе. Сынчоль поднял вверх бровь, переводя взгляд с джонхановой руки на талии к ярко-фиолетовым глазам Минхена, которые становились с каждой секундой все ярче. — Всё нормально, дыши, — спокойно сказал Джонхан, крепче сжимая талию напарника. Ему помогали острые телесные ощущения в такие моменты, позволяли сосредотачиваться на реальности. Джонхан наблюдал за тем, как фиолетовый меркнет и становится бледно-сиреневым. Уже лучше. Сынчолю хватило мозга и такта, чтобы молчать, пока Минхен не успокоится, но он продолжал с насмешкой в упор глазеть на парня. — Какая… бесполез… оххх… интересная способность! — прокомментировал Сынчоль, не скрывая иронию ни в голосе, ни на лице, ни в выражениях. Джонхан посмотрел на него с мыслью «Исчезни, ебаное отродье» и принялся поглаживать спину напарника. Сынчоль, к сожалению, не обиделся, только удивлённо и весело хмыкнул. — Не так ты думал о мутантах всего несколько минут назад. Вообще, ты думаешь о них так часто, что это вызывает массу вопросов. Причём не как остальные — с ненавистью и проклятиями, а с глубоким сочувствием. — Сынчоль обвёл его взглядом с чем-то, отдалённо напоминающим уважение. Джонхан кинул на него очередной предупреждающий взгляд, и Сынчоль с улыбкой поднял вверх ладони в жесте «сдаюсь» и попятился к двери, не отводя от Джонхана глаз. «Клоун», — подумал Джонхан, когда он уже был у выхода, снова проверяя, насколько далеко нужно находиться, чтобы Сынчоль смог подслушать мысли. Громкий хмык и со всей силы хлопнувшая дверь красноречиво ответили на его вопрос. — Кто это, Джонхан? — неуверенно спросил Минхен, когда Сынчоль вышел из магазина. Его глаза снова стали светло-коричневыми, и он теперь обеспокоенно смотрел на Джонхана. — Он же не из этих?.. Минхен имел в виду радикалов, которые устраивали преследования мутантов и нападениях на них. Эта тема была для него чувствительной и являлась одной из причин его частых панических атак. Однажды он, заикаясь, рассказал Джонхану, что его друга-мутанта прямо на глазах Минхена избили до смерти несколько радикалов, а его заставили на это смотреть. Если бы не подоспевшие полицейские, которые, к счастью, не знали, что спасают мутантов, Минхена ждала бы та же участь. Джонхан слушал об этом со слезами на глазах. — Нет, не из этих, Минхен, — сказал Джонхан успокаивающе, потрепав ему волосы. — Но если увидишь его ещё раз, и меня не будет в магазине, скажи мне об этом, окей? Смена в магазине проходила монотонно и безлюдно. Бóльшую часть времени Джонхан занимался тем, что писал один из бесконечных рефератов на ноутбуке, пока Минхен сменял его по переставлению книг с полки на полки. Парень говорил, что это помогает организовать мысли и эмоции, и Джонхан рад был замечать, как он всё больше и больше успокаивается и обретает душевное равновесие. Хотелось надеяться, что раздражитель в виде Сынчоля не появится больше на пороге «Дивного нового мира», чтобы Минхену не понадобилась снова «книжная терапия», но крохи его надежды улетучились, когда он, выходя в соседнюю пекарню за булочками им с Минхеном, заметил подозрительную чёрную машину, которая стояла рядом с магазином на пустой улице. Его подозрения, что Сынчоль выжидает окончания смены, подтвердились, когда Джонхан, возвращаясь в книжный, увидел, как фары пару раз игриво блеснули. К счастью, этот дьявол хотя бы не стал подходить. Сынчоль реально прождал на одном месте весь чертов день. Когда смена закончилась, Джонхан не спешил выходить из магазина, отослав Минхена домой, и тянул время, перебирая привоз. Вернувшийся меньше чем через минуту снова встревоженный напарник с эклерами из пекарни в руках подтвердил предположение Джонхана, что Сынчоль не поленится его дождаться. По словам Минхена, Сынчоль стоял у машины и курил, выжидающе поглядывая на фасад книжного из обычного прозрачного стекла. Наверное, он мог весь день наблюдать за тем, чем они занимаются. Джонхану пришлось снова успокаивать Минхена, который зачем-то на нервах порывался всучить ему купленные эклеры, аргументируя тем, что побоялся, что будет слишком подозрительно, если он просто вернётся в магазин, так что он специально зашёл в пекарню. Так что Джонхан просто обязан взять эти эклеры, чтобы никто не подумал, что Минхен специально провернул эту схему с пекарней, чтобы не вызывать подозрений. Джонхан выслушал сбивчивую речь напарника, гладя его по голове, и послушно взял эклеры, наверное, кормя минхеновское ОКР, за что, ему, пожалуй, как специалисту с профильным образованием надо было по рукам надавать. Он все-таки закрыл магазин, с заведомой усталостью перед изматывающим разговором наблюдая за тем, как одна за другой гаснут лампочки. Попрощавшись с беспокойным Минхеном и убедив его, что всё нормально и он позвонит сразу, как доберётся до дома, Джонхан неспеша подошёл ко всё так же курящему Сынчолю, который смотрел на него со смехом. Конечно, он прекрасно слышал мысли Минхена, ещё когда он придумывал свой параноидальный план. «Смешно тебе блять, ебаная гнида?», — подумал Джонхан, с вежливой улыбкой остановившись напротив Сынчоля. Не было смысла отсрочивать неизбежное. Лучше стоило решить всё прямо сейчас, чтобы не приходилось терпеть больше эти «подкарауливания». Сынчоль, конечно же, первым прервал молчание, прочитав мысли в его голове. — Ты от меня не отвяжешься, — сказал он со стальным спокойствием, и от его тона пробирало до костей. Джонхан повёл плечом, резко чувствуя, что весна наступила не так давно и его пальто иногда не справлялось с защитой от холодных ветров. Сынчоль оттолкнулся от машины, на которую опирался, пока курил, выкинул на асфальт сигарету и приглашающе раскрыл полы своего чернильного пальто. Джонхан посмотрел на него с поднятой вверх бровью и не сдвинулся с места. Сынчоль закатил глаза и цокнул, шагая вперед — он знал прекрасно, что Джонхан понял его намерение и только изображает непонимание. Он окутал парня полами пальто, прижимая по-свойски к себе, будто они были парой с долгим стажем отношений. Наверное, издалека так и казалось. В голове Джонхана это больше походило на ещё не успевшего испугаться мальчика и пойманную им змею. — Что ты делаешь? — спросил Джонхан, не спеша расслабляться в чужих руках. От Сынчоля несло табачным дымом, и это не то, что не пьющий и не курящий Джонхан хотел бы вдыхать. Если Сынчоль что-то от него хотел, то сперва ему стоило бросить курить, потому что дышать этим Джонхан не намерен. Сынчоль усмехнулся и резко поменял их местами, повернувшись с Джонханом в руках на сто восемьдесят градусов и прижав его запястья к машине, не давая сдвинуться. Джонхан вместо того, чтобы удивиться, с неудовольствием представил, во что превратилось его бежевое пальто, и как ему придётся тащить его в химчистку. На лице Сынчоля промелькнуло раздражение. Наверное, это ужасно утомительно — постоянно читать мысли. Я сделаю так, что станет ещё утомительнее, если ты меня не отпустишь. Сынчоль с вызовом уставился на Джонхана. Его волосы свешивались на лицо прядями, закрывая глаза и придавая ещё более безумный вид. Джонхан мимолётно улыбнулся. — Кажется, тебя не так уж беспокоит моя способность, раз ты с такой поразительной частотой ей пользуешься, — ядовито процедил Сынчоль. Кажется, то, что Джонхан вместо того, чтобы ожидаемо пугаться, начал применять чтение мыслей себе на пользу, задевало эго Сынчоля. — Не думай, что способен хоть как-то меня задеть. — Сынчоль презрительно скривился и отпустил Джонхана, отряхиваясь и делая шаг назад. Если бы меня попросили поставить диагноз, я бы сказал — нарцисс. Сынчоль сделал ещё один шаг назад, будто пытался сбежать от Джонхана и его навязчивых неприятных мыслей. Джонхан миролюбиво улыбнулся. — Разве ты не можешь не читать мысли? Как же ты не сошёл ещё с ума, если не можешь перекрыть этот бесконечный поток?.. — Я могу это сделать, — пробурчал Сынчоль, хмурясь и отводя взгляд. Джонхан скрыл насмешливую улыбку и кивнул. — Значит, не хочешь. — Джонхан ещё раз кивнул, улыбаясь. Спустя мгновение он нахмурился и сказал: — Не приходи больше в этот магазин. Хотя бы сюда. — Я знаю, что ты больше не придёшь в казино, — снова вернув себе монолитное спокойствие, сказал Сынчоль, засовывая руки в карманы и делая шаг вперёд. Джонхан перестал дразнить его трансляцией ядовитых мыслей, так что Сынчоль снова почувствовал себя неуязвимым. — А домашний адрес ты скрываешь с таким упорством и филигранностью, что я почти что в восторге. — Он посмотрел на Джонхана одновременно и с почти отеческой гордостью, и с лёгким недовольством. — Ты один из очень немногих, кто знает о моей способности, но единственный, кому удалось что-то от меня спрятать в глубинах сознания. — Хочешь записаться на сеанс, чтобы поговорить о том, как тебя это уязвляет? — со всей серьёзностью спросил Джонхан. На этот раз Сынчоль только рассмеялся, закинув назад голову. Отсмеявшись, он сделал ещё один шаг, и Джонхан с усталостью подумал, что он снова хочет провернуть ту штуку с машиной. — Ты поразительным образом не пытаешься сегодня меня до усрачки напугать, — заметил Джонхан, и Сынчоль с улыбкой сделал ещё один шаг вперёд. — В первый раз я был взбудоражен. Ты первый, кто узнал обо мне сам, а не я сказал тебе лично. — Сынчоль наклонил голову, протягивая руку к волосам Джонхана и с нежностью убирая пряди ему за ухо. «Считай что сам и сказал», — подумал Джонхан, на что Сынчоль только слегка улыбнулся. — Это твоя заслуга, что ты такой сообразительный. Во второй раз я был поражён, когда увидел тебя в клубе для мутантов. Кто же знал, что, оказывается, ты просто такой сложный человек. Сынчоль огладил его плечо, прослеживая взглядом это действие и возвращаясь к лицу Джонхана. Они снова стояли очень близко друг к другу, но сейчас между ними было нечто, не похожее на страсть. Что-то глубокое, но такое же тёмное. Это хотел прочувствовать Сынчоль, когда открывался незнакомому человеку? Только один вопрос остаётся открытым: почему именно Джонхану? — Я давно к тебе присматривался, — сказал Сынчоль. Джонхана поднял вверх брови в удивлении. Они же увиделись впервые всего неделю назад. — Мы — да, но в казино тебя знают многие. Иногда на играх становилось так скучно, что я начинал перебирать мысли в чужих сознаниях. Конечно, во время игры некоторые поминали и тебя. Кто-то вспоминал о том, что должен тебе денег за проигрыш в игре, кто-то возмущался тупостью соперников, жалея, что не ты на их месте… Тот официант, Шиван… Знаешь, что он хочет тебя трахнуть и думает об этом с поразительной частотой? Даже когда тебя нет в казино. Хотя, впрочем, ты тоже находишь его привлекательным. Джонхан пожал плечами. Я возьму на заметку информацию о Шиване. — Вместо этого можешь просто обратиться ко мне. — Сынчоль улыбнулся с какой-то кровожадной нежностью. Джонхан отвёл взгляд и посмотрел на лужу рядом с чужой машиной. — Давай перестанем ходить вокруг да около. Что тебе нужно от меня? Я не пытался разведать о твоей способности и узнал о ней не по своей воле, а по твоей. Теперь ты меня преследуешь. Что ты хочешь за то, чтобы ты от меня отстал? — Джонхан посмотрел Сынчолю в глаза. Парень беззаботно улыбался. В его глазах была беспрекословная твёрдость. Сынчоль вынул из кармана пачку сигарет, вытащил одну и чиркнул зажигалкой, глубоко затягиваясь. Джонхан наблюдал за этим, поджав губы, уже понимая, что этим простым действием пытается донести Сынчоль. Неотвратимость джонханова положения. — Твоя сообразительность для меня — все равно что бабочки в животе, — ласково сказал Сынчоль, снова гладя Джонхана по плечу и руке. — Твои мысли видеть приятно, потому что ты не такой глупый, как большинство людей. Твоё лицо видеть приятно, потому что ты… красивый, в отличие от большинства людей. Твоё тело видеть приятно… хотя я ещё немногое видел. — Сынчоль обвел его фигуру в самом прямом смысле раздевающим взглядом, не жаждущим или нетерпеливым, а изучающим будто препарат под микроскопом. — Но мы это исправим. Джонхан яростно отрицал это в своей голове, даже забывая мысленно огрызаться и язвить. Сынчоль наблюдал за его метаниями с отеческой улыбкой. Хотя слово «отеческой» звучало в данном контексте кощунственно. — Тебя подвезти? — невинно спросил Сынчоль, отодвигая Джонхана за талию вправо и открывая переднюю пассажирскую дверь. Джонхан дёрнул уголком рта и сделал несколько шагов назад. Сынчоль продолжал стоять неподвижно, словно восковая фигура, с неизменной улыбкой на губах. Он не препятствовал этому нелепому побегу, а хмурый Джонхан продолжал идти спиной, будто допускал мысль, что Сынчоль способен его схватить и затолкать силой в машину, если он потеряет бдительность. Сынчоль цыкнул и разочарованно покачал головой, молча коря его за оскорбительные предположения. — Ты можешь идти, — великодушно позволил Сынчоль, искрясь самодовольством и чувством власти над человеком напротив. Джонхан не собирался смотреть дареному коню в зубы и незамедлительно воспользовался возможностью. Он развернулся и быстрым шагом устремился вверх по тротуару. Сынчоль не собирался его отпускать. Сейчас — да, но в целом — нет. И Джонхан не мог отрицать, что его иррациональная часть желает узнать, на что он способен пойти, чтобы привязать к себе.