Я в твоей голове

Пак Минен была безмозглой дурой, да простят его несуществующие высшие силы. Джонхан держал раскрытую «Muggles Underview» и с прищуром раз за разом возвращался к ненавистному Юн Джонхан в авторстве статьи, которую не писал. Это был первый и последний раз, когда он держит это подобие газеты лишь по той причине, что Минен написала в тг: «Глянь в магглов. Там небольшой сюрприз;)». Кто сказал, что сюрпризы — это всегда что-то хорошее? Его вклад в эту статью был ограничен помощью с заголовком. Он не впервые помогал с этим Минен, но именно сейчас она захотела расплатиться за все предыдущие услуги, поставив его соавторство в унылой статье с самым провокационным названием из всех, что он придумывал. Джонхан слегка улыбнулся самолюбиво. Интересно, прочитал ли кто-то насмешку, послание между строк? Джонхан не надеялся на это, потому что как редакторы «Muggles Underview» не заметили ничего компрометирующего в названии, так и их читатели, тем более, будут его только с восторгом раз за разом перечитывать, видя то, что хотят видеть. Джонхан не был журналистом, но мог утверждать, что заголовок был по всем канонам либеральных газет и журналов. Отсылка к яркой фразе из поп-культурного явления и упоминание злободневных событий, которые вызывали у читателей прямо сейчас самые отчаянные эмоции. Для того, чтобы у редакторов и читателей затвердели соски от эйфории, оставалось только поменять фразу из Человека-паука на фразу из Гарри Поттера, но это уже было клишированно и избито. Джонхан сам уже делал подобное. Но он клялся Вселенной, что в следующий раз, когда Минен попросит об одолжении, он точно вставит цитату Дамблдора, о которой «магглы» упорно забывают: «Человека определяют не заложенные в нём качества, а только его выбор». Джонхан не раз интересовался у Минен, что общего имеет либеральность и стремление к сегрегации и угнетению части населения. Она как всегда возмущённо фыркала и принималась по десятому кругу оформлять свои взгляды в такие словесные конструкции, которые выставляли всё, что она говорит, делает и поддерживает в свете божественного сияния. «Желание сегрегации — это наше право на безопасность, неприкосновенность частной жизни, спокойное существование без страха столкнуться с той силой, с которой мы не в состоянии справиться…». «То, что я пишу в «магглах» и других газетах и журналах, — это моё право на свободу мысли, выражение плюрализма мнений…». С этого Джонхан особенно сильно смеялся. Это говорила та, кто признавала только такое мнение, которое удобно встраивалось в её идеальную картину мира. А иную позицию она считала просто неправильной. Джонхан помнил открытую, жизнерадостную девочку, бывшую школьницу, которая поступила на Психологию, потому что хотела спасать людей, стать их выходом, опорой, ориентиром. Такая чувствительная и эмпатичная — Джонхан считал, ей не следует становиться психологом. Но иногда он считал, что ошибается. Возможно, именно таких специалистов и не хватает? Всем сердцем желающих помочь. Сейчас, конечно, Джонхан понимал, что Минен пратикующим психологом лучше не быть — из-за своей чрезмерной открытости она была легко внушаемой. Когда их университет начал менять направление на сегрегацию, сделав его «только для людей», а также стал оплотом кощунственного, всестороннего изучения мутантов, Минен была одной из первых, кто искренне заинтересовался новой политикой. И вот мы имеем сейчас, что имеем. В автобус зашли мать с дочкой, и маленькая девочка с двумя хвостиками уселась рядом с Джонханом, тут же заглядывая с любопытством в газету. Прочитав пару строчек, она беззаботно спросила, глядя Джонхану в глаза: — Ты мутант, да? Джонхан скосил на неё вопросительный взгляд. Мама шикнула на неё и дёрнула за руку, но девочка продолжала смотреть на него ясным и открытым, ещё не искореженным злобой взглядом. — Ты читаешь такие газеты… Ты точно мутант, — убеждённо сказала девочка. Джонхан усмехнулся, а её мама закатила глаза. — Это не так работает, Наен! — А как? — требовательно спросила дочь, поворачиваясь к матери. Поняв, что мама не собирается отвечать, она снова повернулась к Джонхану и слегка наклонилась в его сторону. — У нас тоже есть газеты про мутантов дома, потому что мама — мутант, — сказала девочка шепотом. — Наен! — испуганно воскликнула мать. Джонхан посмотрел ей в лицо. Она смотрела на него в ответ, затаив дыхание и сжимая руку дочки. Джонхан бросил короткий взгляд в окно. Они уже заехали в андертаун — район, где обитали большинство людей со способностями. Женщина переводила затравленный взгляд с его лица на газету в руках. Да уж, мутанты такое не читают, она понимала это прекрасно. Хорошо, что она, по крайней мере, не знала, чьего «авторства» статья на первой странице. — Да, я мутант, — спокойно ответил Джонхан, улыбаясь сначала Наен, а потом — её матери. Женщина заметно расслабилась и слегка улыбнулась в ответ, а Наен смотрела на него во все глаза. — А какая у тебя способность?! — Наен!!! — воскликнула мать и бросила извиняющийся взгляд в сторону Джонхана. Среди людей со способностями считалось моветоном подобным интересоваться, если человек сам не выставляет свою «мутацию» на показ. — Ты перешла сегодня все допустимые границы! — прошипела женщина. Девочка смотрела на маму недовольно и дула губы, но не стала настаивать на том, чтобы Джонхан озвучивал, какая у него «суперсила». Джонхан выдохнул с облегчением. Он не любил врать детям больше всего. Женщина с дочкой вышли на остановку раньше него. Его новая знакомая Наен дала ему «пять» напоследок, а её мама дружелюбно сказала «Всего Вам хорошего» и тепло улыбнулась. Джонхан пожелал женщине того же. Ей это было явно нужнее. Он привычно зашёл в клуб «Heathens» через простую застекленную дверь с яркой красной вывеской с названием заведения. Двое охранников кинули на него короткие взгляды и, узнав, просто кивнули, не двигаясь с места. В основном зале царила приятная атмосфера уютного гомона. Это был не танцевальный клуб, хотя танцевать никто не запрещал, и человек десять сейчас этим и занимались. Это, скорее, было место единения, своеобразное пристанище, своеобразный дом, куда можно вернуться, чтобы почувствовать себя живым и… заслуживающим этого. По крайней мере, это то, что ощущал Джонхан от людей, с которыми ему доводилось здесь общаться. О необходимости выходить наружу они говорили с досадой и отвращением ко всему сущему. Люди здесь просто расслаблялись, сбегая от ужасов реальности. Единственным условием нахождения в этом месте было одно: быть мутантом. — О, Джонхан пришёл! — крикнул Сунен, подскакивая к нему и приветственно ударяя в плечо. У Джонхана на этом месте был незаживающий синяк от постоянных ударов Сунена, но эта церемония стала традицией после того, как Джонхан переиграл парня в карты и забрал все его деньги. Сунен в гневном порыве врезал ему по плечу, не рассчитав силу, отчего Джонхана впечатало в стену. Он тогда чуть сознание не потерял от боли. Сейчас лёгкие тычки Сунена, оставляющие гематомы, не казались чем-то существенным, а Джонхан не спешил жаловаться. — Ты сегодня работать или отдыхать? — спросил Сунен, утягивая его в сторону барной стойки. Джонхан подрабатывал здесь барменом время от времени. — Отдыхать, — с удовольствием ответил Джонхан. Сунен усмехнулся и кивнул. Парень на баре отсалютовал ему, предложив заменить себя, но Джонхан только рассмеялся и запросил соджу, присаживаясь на барный стул и поворачиваясь лицом к залу. Кругом были знакомые лица. Джонхан не раз играл с ними со всеми, потому что от скуки те раз за разом рисковали, чтобы проверить его «способность». После того, как каждый проиграл, как минимум, раз, игры с ним сошли на нет, и больше желающих, к сожалению, не находилось. Именно поэтому он… Джонхан вспомнил, зачем в первую очередь пришёл сюда сегодня. Ему нужна была информация. — Сунен, ты же вроде вообще всех знаешь, да? — Парень в ответ пожал плечами и отпил пиво из своего стакана. — Кого бы ты мог назвать человеком с самой опасной способностью? По твоему мнению. Сунен посмотрел на него удивлённо и задумался, мотая стакан из стороны в сторону и обводя взглядом зал. — Ну, от Рëки ебашит током при прикосновении. Это определённо не безопасная способность, — усмехнулся Сунен. Джонхан досадливо выдохнул, не уверенный, стоит ли вообще привлекать к этому внимание Сунена. — Никто новенький не появлялся в последнее время? — спросил Джонхан. — Ну, приходят иногда. — Сунен пожал плечами. — Недавно начала захаживать девочка с чешуей, которая каменеет при прикосновении к ней, представляешь? — восхищённо сказал парень, мечтательно глядя в потолок. — Мы решили устроить спарринг на следующей неделе. Приходи, будет здорово. — Сунен, ты серьёзно будешь драться с девушкой? — вздыхая, спросил Джонхан, скептически посмотрев на приятеля. — Не понимаешь ты! Она каменеет. Это меня будут по частям отсюда выносить. — Ладно, — миролюбиво кивнул Джонхан. — Я всегда только «за» посмотреть, как тебе надирают задницу. Сунен лениво фыркнул и кивнул в сторону зала. — Вон Минхао, кстати. Давненько не видел его здесь. Джонхан всмотрелся в зал и за всполохами синего неона разглядел своего давнего друга, который с непроницаемым лицом стоял в окружении нескольких человек. На короткое мгновение, как и всегда, когда Джонхан его видел, в сердце кольнуло острой болью и так же быстро отпустило, оставив горькое послевкусие. Как же это было странно — смотреть на друга детства, с которым в течение пятнадцати лет был близок, как ни с кем другим, а сейчас он бесконечно далеко, и как будто больше половины лет жизни Джонхана стерлись и померкли. Какая же это была жестокая пытка. Он помнил факты: они были лучшими друзьями; они доверяли друг другу все самое важное и неважное; они очень много смеялись и немного, но плакали вместе; Минхао однажды дарит ему на день рождения поделку — цветочек из фетра и бисера (это было так странно для одиннадцатилетнего мальчика, и оттого так волнительно — получить такой необычный и, он знал уже тогда, чувственный подарок); Минхао зовёт его отпраздновать день рождения в своём доме, потому что родители Джонхана уехали в отпуск, а старая бабушка не была в состоянии устроить ему праздник; Минхао с важным видом делится игрушками, пока они ковыряются в песочнице в поисках клада; Минхао плачет и обещает, что больше никогда не отвернется от Джонхана; Минхао показывает ему свой мир, приводит в этот клуб и приказывает не высовываться, притвориться мутантом со скрытой способностью; они скрепляют свою клятву вечной дружбы, сидя на голом полу кухни в квартире Минхао и соединяя порезанные ладони в рукопожатии, обмениваясь кровью. Тогда, в детстве, их клятвы, желания, слова надежды и преданности звучали так отчаянно и искренне, что сомневаться в них не приходилось. Было бы гораздо проще, если бы мысль о том, что однажды это всё закончится, станет пылью, а лучший друг, почти брат, станет для посторонних «мой знакомый из детства», пришла в голову тогда, а не в тот момент, когда реальность своей реальностью била под дых. Он помнил факты, и их можно сравнить с чёрно-белыми фотографиями, которые раньше были цветными. И ты пытаешься-пытаешься, но не можешь вспомнить настоящие цвета. Он помнил факты, но не мог заново прочувствовать эмоции. Он помнил «это было очень важно», «это было очень трогательно, я плакал», но в сердце была ебаная пустота. Наверное, это сознание так оберегало его от нервного срыва. Если бы он мог заново пережить, вернее, перечувствовать то, что чувствовал в течение пятнадцати лет, его бы просто снесло ударной волной из эмоций, и Джонхан не знал, что бы стало с его головой после такого. Но это было так больно. Тупая тянущая боль. И, возможно, лучше бы ему просто снесло крышу, но он бы снова почувствовал, что когда-то все-таки жил. Джонхан закрыл на мгновение глаза. Ему было двадцать три года. Ему давно нужно было отпустить то, что происходило в детстве. Как можно было до сих пор воспринимать тот детский лепет, глупые, незрелые обещания как что-то, имеющее реальный вес? Когда он открыл глаза, он больше не видел Минхао — видимо, тот отошёл. Но взгляд вперся прямиком в темноволосого парня, который вольготно расположился на диванчике и, смеясь, с кем-то беседовал, покачивая бокал с виски. Джонхан с силой втянул в себя воздух, пугая Сунена. Парень не преминул снова стукнуть его в плечо, и на этот раз посильнее. Сынчоль перевёл взгляд со своего собеседника на Джонхана. Удивление, недоумение, растерянность, настороженность. Целая куча эмоций за пять секунд зрительного контакта. — Сунен, кто это? — на грани истерики спросил Джонхан, глазами показывая, кого имеет в виду. — Не смотри на него, — прошипел Джонхан, когда Сунен решил повернуться, чтобы взглянуть на парня. — Это Сынчоль, — растерянно ответил Сунен, непонимающе глядя на друга. Джонхан продолжал боковым зрением наблюдать за дальним диваном. Сынчоль продолжал смотреть на него в упор, только теперь его лицо обрело выражение восторженной жадности и он наклонился вперёд, будто готовясь к прыжку. — Он умеет находить потерянные вещи, — продолжил Сунен. — Не говорит, как, но может найти всё, что угодно. Столько раз нас выручал. — Почему я ни разу его здесь не видел? — спросил Джонхан, снова кидая взгляд влево и натыкаясь глазами на пустое место там, где раньше сидел Сынчоль. Джонхан резко встал и заозирался по сторонам. Его нигде не было. Этого дьявола нигде не было видно. — Что случилось, Джонхан?.. Сынчоль редко приходит сюда. Пару раз в месяц, не больше. Не удивительно, что вы не виделись, ты тоже не заходишь так уж часто… — Мне нужно… уйти, — отрывисто сказал Джонхан, переводя взгляд на второй этаж, с которого открывался хороший обзор на бóльшую часть клуба. — Сунен, ты никогда не слышал про человека со способностью чтения мыслей? Сунен поднял вверх бровь и задумался, не отводя от Джонхана недоуменный взгляд. — По-моему, ты уже спрашивал об этом когда-то… Нет, Джонхан. Кажется, это что-то уж совсем нереальное, — самоуверенно усмехнулся Сунен. Если бы он только знал… — А что не так с Сынчолем? Вы знакомы? Джонхан отрывисто покачал головой отрицательно и, махнув Сунену рукой, быстро зашагал к лестнице на второй этаж. С приближением ночи танцующих тел становилось всё больше, поэтому Джонхану приходилось буквально проталкивать себе путь. Кое-как он добрался до лестницы и, подняв глаза вверх, увидел, что со второго этажа спускается Минхао, сканируя его пристальным взглядом. Джонхан хотел пройти мимо и просто кивнул, когда они поравнялись, но Минхао вдруг кинулся на него, впечатав в стену и придавив грудную клетку предплечьем. — О чем ты думал, когда решил снова сюда явиться после той статьи?! — яростно прошипел он Джонхану в лицо. Джонхан бросил напряжённый взгляд на его руку, ни на секунду не ослабляющую нажим, и посмотрел бывшему другу в глаза. — Мою фамилию здесь никто не знает. Кроме тебя. — Может быть! — Минхао издевательски оскалился. — Но, поверь, я не единственный, кто выписывает эту уебанскую газету, и личность Пак Минен интересует многих. Понимаешь, что я имею в виду? Минхао убрал предплечье, больше не удерживая Джонхана у стены. Джонхан задышал на счёт и прикрыл глаза. — Ты читаешь «магглов», — всё что сказал Джонхан, открывая глаза. Минхао стоял у перил напротив, скрестив на груди руки и хмуро наблюдая за Джонханом. — Я не писал ту статью. — Я догадался, — фыркнул Минхао, закатывая глаза. — Ты слишком умён, чтобы написать ту самоубийственную чушь. В душе у Джонхана потеплело, когда он это услышал, но через секунду он напрягся и выпрямился. — Что значит «самоубийственную»?.. — Ты слышал про Бэркли? — резко спросил Минхао, испытующе глядя на Джонхана. Сегодня он был особенно взвинчен. — Да, знаю. — Ещё бы он не знал, если сам придумал заголовок для той поганой статьи. Ещё бы он не знал, если об этом транслировали из каждого чайника, и громче всего — Пак Минен со своим «социальным неравенством». — Я связывался с британским комьюнити, и они не знают, кто из их людей мог быть к этому причастен, — напряжённо сказал Минхао. — Мы знаем почти всех, понимаешь? Госбазы — ничто по сравнению с тем, что есть вот здесь. — Парень постучал пальцем по своей голове. — Но даже мы понятия не имеем, чьих это рук дело. Сечешь? Джонхан послушно кивнул. Минхао смотрел на него, как на придурка, считая, что тот совсем не понял, что он имеет в виду. — Твоя подружка ходит по охуенно тонкому льду, — с угрозой прошипел Минхао, снова надвигаясь на Джонхана. — То, что случилось в Донгуке, покажется ей цветочками по сравнению с тем, что устроят ей, если она продолжит в том же духе. Вразуми её. Легко было сказать. Пак Минен была на данный момент самым близким для него человеком, но Джонхан уже смирился с тем, что однажды потеряет и ее. Как будто он не пытался вразумить её уже тысячу раз. Все пять лет, как она помешалась на теме мутантов, или, как она предпочитала их называть, магов, Джонхан твердил ей, чтобы она переставала лезть в эту скользкую тему. Минен как только его ни называла: малодушным, равнодушным, трусом и так далее. И ни разу ещё не восприняла его слова всерьёз. Видимо, Минхао понял, о чем он думает, по выражению лица, потому что сухо добавил: — Она утянет тебя с собой в могилу. А ты — меня. Потому что это я привёл тебя сюда. — Минхао устало вздохнул. — Джонхан, зачем ты продолжаешь сюда приходить? Просто… зачем? Джонхан продолжал приходить сюда, потому что за семь лет он настолько прикипел к этому месту, что не представлял без него свою жизнь. Именно здесь он чувствовал себя свободнее всего, будто дома, среди замечательных людей, которые принимали друг друга за семью. Теплая улыбка и пожелания всего хорошего от незнакомой женщины — было ли возможно испытать нечто подобное в безликом, равнодушном «людском» мире? А ведь всё началось почти десять лет назад, когда разгорелась «эпидемия» и Минхао стал одним из тех, у кого появились способности. Лучший друг, чье тело теперь могло разогреваться до немыслимых температур, избегал всех, разорвал любые прежние отношения. В том числе дружбу с самым близким человеком. Минхао прятался, ненавидел себя и свою «мутацию», ненавидел тех, кого эта участь обошла стороной. Все попытки Джонхана сблизиться снова, разобраться, понять его воспринимались в штыки. Между ними легла огромная непроходимая пропасть. И это было так больно — Джонхану было тогда не легче, чем Минхао. Он рыдал, бился в истерике, умолял, а потом снова плакал, только чтобы утыкаться раз за разом в железобетонную стену отчуждённости и холодности человека, с которым ни дня не расставался в течение одиннадцати лет. Джонхан костьми лёг, он сделал всё, что мог, чтобы вернуть Минхао. И он его вернул, принимая все вытекающие: его друг — мутант, и его жизнь теперь не имеет ничего общего с жизнью Джонхана, а если Джонхан хочет сохранить то, что с такой самоотдачей пытался вернуть, значит, ему остаётся только внедриться в новую реальность лучшего друга, делая вид, что здесь ему самое место. Так он и оказался в этом клубе семь лет назад. Но даже многочисленные предпринятые попытки быть рядом физически и эмоционально и самоубийственные решения, которые приводили к тому, что Джонхан был на грани изобличения, не смогли остановить неизбежный процесс, который был запущен девять лет назад и который Джонхан смог только отсрочить. Процесс, из-за которого сейчас они стояли на расстоянии вытянутой руки, но между ними пролегала всё та же огромная непроходимая пропасть. — Почему ты продолжаешь приходить? — снова спросил Минхао, не дождавшись ответа. — Ты рискуешь жизнью, притворяясь, что у тебя есть способности, что ты один из нас. Так какого чёрта ты продолжаешь приходить?! Нравится испытывать чувство превосходства, когда обыгрываешь их и лелеешь мысль, что сделал это без помощи способностей, не так ли? Не так. — У меня здесь есть друзья, — сказал Джонхан, взглянув бывшему другу в глаза. На мгновение Минхао почувствовал острую, тонкую, как игла, боль, которой скребли по сердцу медленно-медленно, но потом он выдохнул и прикрыл глаза, возвращая себе холодное спокойствие. — Тогда перестань приходить хотя бы ради них, — бросил Минхао, поворачиваясь влево и сходя с лестницы на первый этаж. Джонхан изнеможденно прислонился к стене, почти сползая и схватившись за голову, закрывая глаза до чёрных мошек под веками. Ему окончательно перехотелось подниматься на второй этаж и высматривать пропавшего Сынчоля. Он спустился обратно на первый и посмотрел в сторону выхода. Решив, что идти через главный вход опасно, он двинулся к закутку, где располагалась задняя дверь, которую использовали курильщики. Знакомые приветствовали его и пытались утянуть в танец, но он с натянутой улыбкой качал головой и обходил их стороной. Когда он повернул в коридор, который вёл к заднему двору, его резко схватили за грудки и впечатали в стену второй раз за день, но на этот раз гораздо больнее и бесцеремоннее. Джонхан закрыл глаза от удара в затылок и прикусил губу до крови, чтобы болезненно не застонать. Чужая тёплая ладонь заскользила по его шее и добралась до кончиков отросших волос, дергая их вниз и вынуждая сильнее запрокинуть голову. Джонхан открывал глаза, уже зная, кто перед ним стоит. Сынчоль разглядывал каждую чёрточку его лица и шеи, перемещая плавно вторую руку с груди к талии и сжимая теперь её сквозь ткань оверсайз футболки. Сам он был одет так же официозно, как и в казино — в чёрный костюм и рубашку с галстуком, будто тот вечер всё ещё продолжался и Джонхан так и не смог вылезти из своего кошмара. Удерживаемый у стены Джонхан сверху вниз глядел в глаза Сынчоля, следящего безумным взглядом за тем, как капля крови стекает из губы по подбородку Джонхана, и считывал с них каждую эмоцию, коих было множество. Сынчоль ответно посмотрел ему в глаза, и Джонхан завороженно и отстранённо наблюдал за тем, как он приближает своё лицо к его лицу и останавливается в паре сантиметров от кончика носа, попутно втискивая колено между бедер Джонхана. Джонхан осторожно выдохнул ему в губы, и Сынчоль нежно улыбнулся, надавливая сильнее на живот большим пальцем. — Кто ты такой? — почти промурлыкал Сынчоль, оглаживая его шею большим пальцем правой руки. — Тебе удалось удивить меня сегодня, когда я увидел тебя за барной стойкой. Здесь. Сынчоль с прищуром пристально смотрел в глаза Джонхана, и он стоически выдерживал этот обнажающий внутренности взгляд. В зале заиграла «Heathens» — песня, которую мутанты сделали своим гимном. Сынчоль перестал смотреть внутрь Джонхана и взглянул на него с такой улыбкой, которая нежно напоминала о том, что у них есть общий секрет, связанный с этой мелодией. — Ты ещё менее прост, чем я ожидал, — вкрадчиво сказал Сынчоль, сильнее надавливая коленом, отчего ноги Джонхана разъехались и он больше не мог стоять. Сынчоль прижался всем телом к его телу, чуть отклоняя назад голову, чтобы не впечататься губами в губы Джонхана. Джонхан бездумно облизнул губы, почти задевая сынчолевы, и он проследил за этим с мимолетной улыбкой. — Хотя это всё только упрощает. Сынчоль снова посмотрел ему прямо в глаза, и это было так близко, что Джонхану было почти больно фокусироваться на чужих расширенных зрачках, и он закрыл глаза, не встречая сопротивления. Сынчолю не нужен был зрительный контакт — это было понятно ещё в казино. Джонхан не знал, зачем он это делает — держит их в таком положении. Возможно, по той же причине, по которой он издевался над ним от начала до конца во время игры, пока настукивал чужие комбинации. Желание почувствовать свою безусловную власть и проникнуться затравленным видом и мыслями жертвы. — Но я не вижу твою способность, — с подозрением заметил Сынчоль. Джонхан открыл глаза и наткнулся на изучающий взгляд. В какой-то момент изо рта Сынчоля вырвался лёгкий смешок, и он победно ухмыльнулся. — Хотя нет. Теперь я вижу её отсутствие. Сю Минхао, да? Как… самоотверженно. Вдруг у прохода в коридор возник чужой силуэт, и Сунен с разбега снес с ног Сынчоля. Джонхан зашипел от боли в бедре, которое ощутимо задело колено Сынчоля, когда оно скользнуло влево, вслед за остальными частями тела хозяина. Джонхан испуганно посмотрел на два тела, барахтающихся на земле и дарящих друг другу удары, и заковылял к выходу из коридора, скорее к главному входу. Он знал, что Сунен со своей способностью сможет справиться с Сынчолем, поэтому не чувствовал угрызений совести, просто-напросто сбегая. В последний момент он бросил короткий взгляд назад и увидел, как Сунен рычит и держит парня за грудки, встряхивая, а Сынчоль висит в руках Сунена, запрокинув голову, и из-под челки смотрит на Джонхана с полуулыбкой на окровавленных губах. Джонхан побежал, больше не оглядываясь.