Дом, на другой стороне...

Я проснулся словно от резкого толчка посреди ночи. Я даже не мог понять, что конкретно меня разбудило, ведь кошмар мне точно не снился, скорее, отрывок чьего-то прошлого, и даже совсем не страшный. Складывалось впечатление, что мне просто предоставили доступ к кусочкам чужих воспоминаний, и, когда я начал втягиваться в происходящее, меня вдруг вытолкнуло, и у меня, конечно, появилось это чувство несправедливости, хотя даже не знал, на что обижаться. Я сел, случайно скинув одеяло с кровати, и огляделся вокруг. Луна на стене ухмылялась в полутьме, глядя единственным глазом на спящих. Гад, я бы даже сказал, дрых без задних ног, свесив одну руку на пол. Табак, Ведун и Шум спали на серо-красном ковре, покрытом пуховым одеялом, в самом центре комнаты. Так они спали часто, то один, то другой, то все вместе, как и сейчас. Иногда к ним даже присоединялся Одноглазый, а я диву давался: разве так удобно?  Я всё думал, стоит ли мне вообще подниматься с кровати. С одной стороны — глубокая ночь, с другой мои мысли снова начинали жужжать, напоминая об увиденном. Обычно, когда я не могу отвлечься, я иду на небольшие прогулки, чтобы немного расслабиться, и это помогало. Поможет ли тут, когда даже в коридорах Дома можно случайно наткнуться на что-нибудь, что отпечатается в памяти так, что сон уже не вернётся? Был бы у меня мой прежний азарт, я бы даже не думал об этом и просто пошёл исследовать темноту, а потом и вернулся в свою кровать, как ни в чём не бывало, спал бы сном младенца. Но сейчас я в этом вообще не уверен… Всё-таки решив попробовать, я встал и, стараясь ступать осторожно и тихо через ноги моих состайников, прошёл к выходу, где раскидана обувь. Только я протянул свою руку, как прежде дрожащую, к двери, меня резко развернули, тыкая в лицо фонариком, заставив меня сощуриться от болезненного света. — Ты что здесь делаешь? — услышал я злобное шипение Одноглазого.  — Прости, — сказал я, думая, что же ему ответить такого, чтобы он меня понял. Это казалось слишком долгим и ненужным: ну зачем ему знать, что я хочу пройтись ночью по Дому? Это выглядело как минимум странно, а я не хотел предстать таким. Странным. И поэтому я резко придумал идеальнейшую, по моему мнению, отговорку: — Я в туалет шёл. К этому моменту мои глаза привыкли к свету, и я увидел, как Одноглазый смотрит на меня, как на какого-то идиота, каким я себя сейчас и ощущал. — Ты дурак? — спросил он, и, на это, кажется, отвечать было не нужно, только сказать правду. — Извини. Я хотел пройтись… Уснуть не могу. Одноглазый ещё секунду смотрел на меня, затем оглянулся на спящих ребят и, вздохнув, помотал растрёпанными волосами. — Ты понимаешь, что я не могу просто так тебя отпустить? — он опустил фонарик, и мои глаза тут же почувствовали облегчение.  — Я понимаю… — ответил я, уже смирившись с тем, что путь в коридоры мне закрыт. Но вдруг Одноглазый меня удивил: — Обувайся, и идём. Могу помочь с шнурками, если что. Я не мог разглядеть в этот раз выражение его лица, но слышать предложение о помощи, ещё и от вожака, который до этого не показывал мне что-то отдалённо напоминающее заботу, было странно, но даже приятно. Я слегка приподнял уголки губ. — Я думаю, мне не нужно. Ну, обуваться. Вновь послышался вздох, уставший и будто старческий. — А мне нужно. Подожди. Я стал ждать, глядя, как силуэт Одноглазого пытается обуться в полутьме, ориентируясь только на свет фонарика, так ещё и одним глазом. Я попытался подумать о том, как мне помочь ему, но все варианты сводились либо к тому, чтобы включить в комнате свет, разбудив при этом своих товарищей, либо к тому, чтобы взять фонарик, на что я не решался, боясь, что я его непременно уроню, и смысла в такой помощи особо не будет. А пока я думал, Одноглазый уже справился сам, и я постыдился своей нерешительности. — Идём, — сказал он, прихрамывая к двери. Как только мы вышли, я сразу же почувствовал бьющий по ногам холод. В коридоре днём, казалось, было душно, но сейчас здесь гулял сквозняк, насвистывая что-то вдали. Я съёжился, но ничего не сказал. Я только засмотрелся, на наши стены, ставшие уже привычными и родными. Мне, к удивлению, очень скоро стало приятно видеть знакомые рисунки на стенах, возвращаясь в ставший чем-то родным балаган, шум и гам. Стало приятно видеть солнечно-лунное затмение, нарисованное между дверьми в наши с Точками комнаты. У такого “слияния” Солнца и Луны было два глаза, по одному на каждого, и одна на двоих широкая улыбка. Под ним располагались стайка нескольких золотых рыбок, с крылышками и нет, длинношеяя птица и другая, с большим клювом, похожая на пеликана. Их окружали самые разные надписи, которые я не мог прочитать из-за ушедшего от меня вдаль Одноглазого, у которого был фонарик. — Подожди, пожалуйста! — окликнул его я. Догнать Одноглазого оказалось не так трудно: он шёл медленно и, казалось, каждый шаг для него был мучением. Стало даже неловко, что я не замечал этого днём. Как будто этот факт растворился в моих собственных проблемах и слишком ярких эмоциях, перекрывающих всё остальное. Мы пошли дальше вместе, и уже я старался не уходить куда-то вперёд Одноглазого. — Слушай, — шепнул ему я, и тот остановился, повернув голову ко мне. — Что такое? — Ты сможешь подняться на третий? — не знаю, почему, но я вдруг захотел пойти туда. С самого первого дня я будто забыл о том, что произошло, когда только зашёл, но сейчас выдавалась возможность узнать немного больше о той самой комнате, охраняемой нарисованным красным драконом. Если бы Одноглазый пошёл со мной, и всё мне разъяснил, это бы значительно облегчило мне жизнь, и я бы уснул спокойно. — Нет, — резко ответил он. — Я знаю, почему ты туда хочешь, поэтому нет. — Тогда объясни, — потребовал я в ответ, стараясь унять раздражение от того, как меня решили контролировать. — Это комната Потерянных, — начал он. — Это люди с предыдущего Выпуска. В голове ничего не укладывалось. — Подожди… — немного прервал его я. — То есть, они все там?  — Да, — лаконично ответил мне Одноглазый.  — Но… Почему? Это ведь так странно… Вид Одноглазого стал напряжённым, как и обычно бывало днём, но в темноте это казалось гораздо более зловеще. — Ворона, ты многое не знаешь, — он покачал головой. — Слишком многое тебе рано знать. Но, прошу, поверь, у всего этого есть причина, и, если придёт время, ты всё узнаешь сам. А пока я не могу тебе этого позволить. — У этого тоже есть причина? — съязвил я, порядком расстроенный. — Да, — Одноглазый чуть склонил голову набок, и я увидел, как он слегка улыбнулся, что и послышалось в его смягчённом голосе: — Ты бы хотел ещё что-нибудь здесь посмотреть? Это звучало так снисходительно, и так неприятно. Я тебе не разрешаю, говорит он, и тут же, как ребёнку, предлагает какой-то альтернативный вариант, который мне должен понравиться. По сути, да… Мне было интересно пройтись по второму, где уже нет людей, к тому же, с Одноглазым было не страшно, в отличие от того, что было бы, если бы я действительно пошёл один. Тем не менее, это “снисхождение” так меня выбесило, что мне принципиально захотелось развернуться и пойти, смысла было бы в этом немного, зато я бы показал, что ко мне так относиться не надо. Чуть-чуть ещё подумав и успокоившись, я сказал: — Давай немного пройдёмся. — Хорошо, — кивнул Одноглазый, и мы поплелись дальше. Я старался не спешить, но, водимый мыслями и чем-то заинтересовавшим меня на стенах, я постоянно убегал от него, но он оставался на месте, зная, что я вернусь снова. У Змей Стены выглядят гораздо более чище, чем у нас с Точками. У них это были в основном, как я понял, памятки для гостей стаи. Расписание свободных дней Доктора, что, как я слышал, занималась “домашней медициной” и послесловие о том, что во все остальные дни помочь может Мускус. Так же было что-то совсем непонятное… На двери и вокруг неё, то там, то тут был символ в виде зачёркнутого крестом глаза. И странные надписи:  “Попавшим в трудную минуту обращаться к Ландауму.” “Мухомор растит своих детей не для ваших зубов. Оставьте, или Ир. их выбьет.” Так же написано было про вечер вторника. “Уважаемые! Вечер вторника открыт для всех, кто уведомил о своём желании Рапа или одного из Рыцарей по крайней мере за день. Спасибо.” Рыцари… кто они такие, я до сих пор не до конца осознал. Их упоминали многие, но я так и не решался спросить о том, что же они делают, и почему так важны для стай и вожаков. Насколько я понимаю, они что-то вроде “заместителей” вожаков — например, Одноглазого иногда называли Рыцарем, или Рыцарем в отставке. Я не понял, какой конкретно он Рыцарь, и почему, должна же быть причина для такого статуса, о которой я не догадываюсь? Мой взгляд зацепился за следующую фразу. Она написана мелким шрифтом, особо неприметна, и, если бы не свет фонарика, я бы пропустил её , как и днём, когда в толпе особо ничего не разглядишь, но сейчас я, склонившись над ней, уделил ей внимание. Особое внимание… “Я всегда буду молиться за вас, хоть греха нет на свете. Потому и не бойтесь. Вас заберут Боги, а я останусь и буду молиться, чтобы вы были счастливы с ними.” Я не мог поверить своим глазам. Этот религиозный бред напугал меня так, что пошли мурашки по коже, а Змеи, в моих глазах, стали превращаться в сборище сектантов и фриков. Я поджал губы; слова Рапа о том, что всё не то, чем кажется, не помогли, ведь эта фраза была написана на полном серьёзе, а сам Змеиный вожак допустил это на своих стенах. Пусть этого и не увидеть невооружённым глазом. Я вздохнул. — Давай лучше дальше, — предложил я. — Пойдём, — с усмешкой согласился Одноглазый. Понял ли он, что я прочитал что-то неприятное или странное? Или что-то связанное со Змеиной сектой, и он просто, как и многие, не обращает на это никакого внимания, или даже поддерживает? Стены у Лис были гораздо более разнообразными, чем у Змей или даже у нас. Здесь было всё: от рисунков до объявления проведения Ищеевского склада, что было довольно странно. Мне всегда казалось, что именно Ведун был ответственным за Ищеек и, как я понял, их основателем. И, тем не менее, всё, связанное с ними, было описано здесь. Судя по всему, Лисы были достаточно творческие ребята, но некоторые их рисунки сильно били по глазам своей уродливостью и яркими, не сочетающимися, цветами. Мне не нравятся их стены как раз из-за этого, и я стоял и думал, стоит ли вообще что-то здесь разглядывать, когда простой рисунок птицы с женской головой меня очень пугал. Здесь были пятна кислотно-розового цвета, смешанные с грязно-болотными разводами, на полу виднелись засохшие пятна разлитой краски. Тут нарисовано очень много перевёрнутых двоеточий со скобочками, изображающие улыбку, четырёхлистный клевер, а рядом с ним что-то похожее на коноплю и смазанная надпись “Рап лох!!!”. Кажется, её пытались стереть по наставлению Овна, но так полностью не смогли. — Почему они не любят Рапа? — спросил я, и, наверное, ответ мне был понятен изначально, но, если я думал теперь, что Змей является сектантом, то эта надпись была похожа на детскую дразнилку к тому, кого не очень любишь, а причина этому сама по себе не может быть очень уж серьёзной. — Не знаю, — отозвался Одноглазый. — Возможно, боятся, а, может, просто шутили. Они так много о ком писали, даже об Овне… Одноглазый еле слышно посмеялся, а я улыбнулся. Какая ирония называть того, кто станет тебе вожаком, именно так, чтоб потом вылизывать это, стараясь как-нибудь скрыть. Я посмотрел ещё дальше, практически в самый конец коридора. Всё безумие Лисов резко обрывалось прямой линией, и выглядело это максимально странно.  — Дальше территория Мышей, — пояснил мне Одноглазый. — Туда лучше не ходить. Я пожал плечами. Лучше, так лучше. Я уже чувствовал, как сон всё сильнее на меня налегает. Что там у Мышей? Чем живут, чем дышат, от чего умирают? Мне было уже всё равно, я и так видел издалека, что у них всё чисто-чисто, даже, можно сказать, сверкает, только написаны какие-то объявления на плакатах. По сравнению с остальными, это казалось чем-то слишком чистым или даже стерильным, отчего пошло неприятное чувство. Вспомнились слова Норма о том, что он застрял у этих Мышей, что Выдра, здешний вожак, не пускает его. Мне сразу представились какие-то люди с одинаковой причёской, в одинаковой школьной форме с такими же одинаковыми улыбками на их лицах. Собственно, я не особо обращал на них внимания в столовой, но впечатление было именно таким. Конечно же, эта серость не привлекала совершенно. Если стерильность — это отличительная их черта, то её, в общем-то, не существует. Возможно, именно этого и добивались Мыши, прячась в своих белых стенах? Засыпал я в своих размышлениях спокойно, мысли прилетали ко мне медленно и тут же улетали, покидая меня на очень долгое время. А иногда и вовсе не возвращаясь обратно, и я засыпал, практически укачиваемый своей скрипучей кроватью…

***

День начался со звуков губной гармошки и стучанием по джембе, раздающиеся по всей комнате. Табак в шапке растамана и Ведун в тёмных очках решили поимпровизировать с самого утра, разбудив и меня, и стонущего Гада. — Ёб вашу мать… — он со вздохом накрыл голову подушкой, а я кое-как присел, так же тяжко вздыхая. — Подъём, подъём! — воскликнул Ведун, отбивая ритм.  Чудо вон, за окном горит, Солнце вновь наш день осветит, Ранних пташек он любит, щадит, А тех, кто всё спит, никак… не одарит! Я улыбнулся. Импровизированные песенки Табака и Ведуна иногда раздражали, но в самом лучшем случае поднимали настроение, как, почему-то, и сейчас. Солнечный день, к нам ты приди, Стань ты нашим пророком! Много историй, много идей, Послужат нам же уроком! И, закончив фразу, Ведун вновь повторил первую: Чудо вон, за окном горит, Солнце вновь наш день осветит, Ранних пташек он любит, щадит, А тех, кто всё спит, никак… не одарит! Дальше пошла импровизация Табака, на губной гармошке, а Гад, не выдержав, очень громко вздохнул и резко встал. — Заебали, — посмеялся он, направляясь в ванную. Мне бы тоже надо было, только Гад был явно раздражён, пусть и сам же шутил об этом. Просто когда человек немного не в настроении, не хотелось даже хоть секундочку мозолить ему глаза, тем более, если это означало делить с ним раковину на чистку зубов. Но мне пришлось, и я встал с кровати. Сверху, на втором ярусе, всё ещё спал Шум. Конечно, я подумал о том, чтобы разбудить его, — но каким именно образом? — Ворона, разбуди его, пожалуйста, — попросил меня Одноглазый, и деваться было некуда. Было немного страшно, когда я протягивал свою дрожащую руку к его запястью. Я еле дотронулся его, но потом чуть задержался, и вдруг Шум дёрнулся, раскрыл глаза и посмотрел на меня с широкой улыбкой. — Доброе утро, — сказал я, немного забывшись. Как только я понял это, я неловко улыбнулся ему в ответ, а Шум лишь тихо и скрипуче посмеялся, после спрыгнув с кровати. С чувством выполненного долга, я пошёл в ванную, где очень агрессивно чистил зубы Гад. Как только я закрыл за собой, исчезли звуки губной гармошки, исчезли ритмы и кипящая вода на кофе. Остались только открытый кран и негромкое пение труб. Душевых, часто лишённых горячей воды, здесь три штуки, как и унитазов, закрытых друг от друга зеленоватой под жёлтым светом ламп плиткой перегородками. Две раковины, для ходячих и колясников, и слив в таком же зеленоватом полу, прямо посередине ванной комнаты. Гад даже не оглянулся на меня, как и на звук закрывшейся двери. Здесь пахло мылом, хлоркой и зубной пастой, сыростью, скопившейся под раковинами. Я подошёл, и Гад пододвинулся, дав мне чуть-чуть места для моих дел. Было неудобно, и я снова свалил стакан с зубными щётками и почти закончившимся тюбиком зубной пасты. — Сука, — капая пеной от пасты, выругался Гад. Только я попробовал собрать все зубные щётки обратно, Гад отпихнул меня и, промыв свою, собрал их всех за меня и поставил на место, в том числе и свою. Только достал потом мою щётку и, как мог, выдавил зубной пасты, протягивая мне. — Держи, жопоручка. Я чуть посмеялся и взял у него зубную щётку. Почистить зубы было тем ещё мучением, зато Гад вышел, и я остался один, кое-как разбираясь со своими руками. Слава Богу, никто этого не видел, а то я почувствовал бы себя ещё хуже. Как только я вышел, вернулся балаган, песни, запах сменился на кофейный с намёками на шоколадные конфетки. Глотку драл уже Табак, что-то распевая про море и пиратов, пока Ведун всё стучал ритм, лишь иногда подпевая ему. За небольшим столом сидел Одноглазый, попивая утренний кофе. Шум расчёсывал кислоту на голове Гада, поправляя его иглы, пока тот, скрестив ноги, терпеливо ждал. — Будешь кофе, Ворона? — обратился ко мне Одноглазый, уже подготовив чашку. Запах манил, но я не был уверен, что сегодня вообще смогу держать что-то горячее в руках. — Наверное, нет, —  ответил я и подошёл к окну, минуя распевающих. Небо частично было затянуто тучами, но сквозь них пробивались утренние лучи солнца, освещая холодную землю, на которой можно было заметить жёлтые и красные листья, коих пока что было немного. Будто дождь и солнце боролись за власть над сегодняшним днём…

***

Столовая пахнет чем-то липучим и тяжёлым, тем, что остаётся на одежде, после того, как оттуда выйдешь. Каменный пол в трещинах, как и в коридоре, столы длинные, и для каждой группы свой собственный. Мы сидим прямо в середине, и отсюда мне виден практически каждый стол, за исключением пустых учительских.  Я решил заострить внимание на стаю Мышей, которых до этого упорно игнорировал всё это время. Если представить, что они одни в этой столовой, то можно было бы подумать, что они просто находятся в какой-нибудь школе, где строго следят за внешним видом. На это намекала бы их некая “форма”. Одна девочка в серо-клетчатом сарафане, другой мальчик в рубашке, которую, тем не менее, забыл погладить, кто-то из них в жилете, схожим с жилетом Ведуна, и так ещё семь человек, тихо разговаривающих меж собой, не включая Норма, сидящего поодаль от всех около самого края стола, как какой-то аутсайдер, не болтающий ни с кем, кроме одной из Неразумных, которую он кормил с ложки. Я глядел на них с сочувствием. Казалось, что никто из их состайников не обращает на них внимания, и это было действительно грустно: никто не заслуживает к себе такого безразличия, которое показывали ему, Норму, что казался мне действительно дружелюбным тогда. Я посмотрел на следующий от них стол, поскольку кто-то из них начал что-то упорно доказывать о размере бесконечности. Второй так же ярко отвечал, и в это время Овен вместе с Алкион пытались их заткнуть, чтобы они не орали на всю столовую. Те, всё же, спустя пару секунд и подзатыльников от Алкион, стали говорить тише. Таких дискуссий было со стороны Лисиц много, даже, кажется, больше, чем у Ведуна с Табаком, пытающихся выяснить, кто из них знает больше, и не важно, что, а для этого нужно ещё постараться. Ещё задолго до них, Ведун и Табак спорили примерно две ночи подряд о том, может ли быть одна бесконечность больше другой. У меня от этих споров даже в какой-то момент заболела голова, а Гад уже со второго часа говорил им заткнуться. Хорошее было время, конечно. За столом Змей, на удивление, тихо. Серьёзно, там никто из больше, чем двадцати человек, не разговаривал, даже ничего не шепнул. Это казалось очень странным, но, вспомнив ту надпись на их стене о Богах, это уже было не так непонятно. У религиозных фриков всегда так, и, хотя эти выглядят достаточно либерально, создавалось впечатление, что у них есть свод строгих правил, даже строже, чем у Мышей, поскольку, в отличие от них, третья являлась в моих глазах сектой, и это просто подтверждалось.  По соседству от нас стол Точек. Среди них не видно пока Двуликой, и её двух, как я понял, лучших подруг, зато, когда я посмотрел на их стол, оттуда мне с яркой улыбкой помахали несколько девушек. Я только улыбнулся им в ответ. Мне говорили о каком-то чаепитии в четверг, но, как мне кажется, мы его пропустили, и я не особо понимал, почему, мне ведь даже ничего не сказали тогда об этом. — Пссс, Ворона, — шепнул мне Табак, ака мсье Табаско, протягивая мне ложку с измельчённым обедом. — Вжжж!!! — Ты чего? — не понимал я. — Чего-чего, открывай ротик, летит самолётик! — сказав это, Табак очень быстро просунул мне ложку в рот, а я в шоке даже не успел среагировать или проглотить, как он уже протягивал вторую, и мне пришлось сдаться. — Давай, давай, ой, ма-ла-дец! Это был какой-то ужас, и как будто что-то унизительное, зато благодаря Табаку я поел, даже почти до чистой тарелки, стараясь при этом не давиться. Хотя, с усердием мсье, я был к этому близок, отчего я откашлялся. — Спасибо, кхм, — сказал я, стараясь не смотреть на лица своих состайников.  — Да пожалуйста! — воскликнул Табак. — Я вообще люблю помогать, ты заметил? Давай, скажи, что заметил! — Да-да, все давным-давно заметили, — посмеивался Ведун, отпивая компот. — Слышь ты! Сарказмить ещё будет! — воскликнул мсье и вдруг резко выхватил у него из рук компот, вызвав шквал негодований и возмущений со стороны одного Ведуна, а сидящий рядом Шум сразу же потянулся через него, чтобы вернуть стакан обратно. — Эй-эй-эй! Это для профилактики! — Прекратите, — устало сказал им Одноглазый. — Вы так на себя всё опрокинете. — Да чё тут опрокидывать? — спросил Гад, кидая салфетку на тарелку. — Явно доедать ничё не будут, всё пусто уже. — Давайте тогда сюда, — со вздохом сказал Одноглазый и стал собирать тарелки, а я оживился. Я бы очень не хотел показаться настолько беспомощным, что даже свою тарелку и полупустой компот не могу донести, даже с подносом. — Нет, я хочу сам, — не уверенно, и даже немного заикаясь, сказал я, сжимая трясущиеся пальцы на краях своего подноса. — Ну, хорошо. Я старался не задевать людей, мимо которых я проходил, и старался держать поднос так крепко, как только мог, чтобы случайно не выронить посуду на кого-нибудь. У меня получалось, и я стал идти более уверенно, больше совсем не сомневаясь в своих силах. И зря я так сделал, ведь очень скоро, проходя, как назло, мимо стола Мышей, я не успел среагировать на внезапно отодвинувшегося от стола парня. Я столкнулся с ним, и, конечно же, всё выронил, разбив всю посуду и расплескав недопитую жидкость на ноги той самой девочки в сером сарафане. Тут же в столовой поднялся гул, мне начали аплодировать и свистеть, давя на меня чувством стыда.  Я кое-как встал под разозлённые возгласы той девочки. — Ты! Чёртов… криворукий болван! Ты будешь стирать мне всю форму, понял?! Я не смел поднимать взгляд. От всей ситуации крутило внутри, и я поджал губы, пытаясь сдерживать слёзы, накатывающие от страха и невероятно сильного стыда. За то, что не среагировал, за то, что вообще всё это разлил и разбил, что, возможно, из-за меня у моей стаи испортятся отношения с другой… Что я вообще полез что-либо делать, зная, что сам еле держу вилку в руке. Дурак, вот я дурак… — Что ты молчишь? Как лезть на нас со своими объедками, так сразу, а как отвечать, так ты ссыкло? Или вообще говорить не умеешь? Я бы не удивилась! Тревога накрыла меня с головой. Ко мне будто вернулась та моя жизнь в Наружности. Меня окружили лица: дядя с тётей, кузены, мёртвые родители, и теперь эта девочка… И я один, наедине с этим, совершенно беспомощный, неловкий и отвратительный, бесполезный и жалкий… Из этого нет выхода, ох, совсем нет… — Ты лучше рот свой закрой! — внезапно, как гром, раздался надо мной голос разозлённого Одноглазого. Я поднял на него стыдливый взгляд, но всё его внимание было приковано к ней. — Ты настолько слепа, что вообще не видела, что произошло, да? Он не обязан тебе ничего говорить, ведь это произошло по неосторожности. С вашей же, чёрт вас дери, стороны! — Я? Слепа? — девочка надменно посмеялась, взглянула на свою полноватую подругу, сидящую рядом и смеющуюся вместе с ней, а затем снова уставилась на нас, ехидно усмехаясь. — И это мне говорит одноглазый калека?! Затираешь мне про неосторожность! А с чего ты решил, что твой криворукий новенький вообще сможет отнести свой поднос? Ты не устал разочаровываться в своих бесполезных одногруппниках каждый раз? Хотя, думаю, у тебя и выбора-то нет! — А ты, Выдра, не изменилась, — сказал вдруг кто-то, внезапно появившийся из ниоткуда. Это был тот самый парень с гитарой, которого я видел ещё несколько раз в коридоре. Вернее… То был не парень, и я узнал об этом только сейчас. Я её видел пару раз в столовой, сидящей с какой-то девушкой, и я всегда думал, что они являются парой, но, видимо, в этом я тоже ошибался. — Ты не понимаешь, что это вышло случайно? Какого хуя ты ещё не закрылась после любезнейшей просьбы Одноглазого?  — О-о-ой, посмотрите, кто пришёл, да это же сама Джонс! — Выдра усмехнулась. — И что ты будешь делать, защищать их, бедных мальчиков, не способных ответить ничем, кроме агрессией? Верно, Одноглазый? — она посмотрела на нас, ухмыляясь. — Тебе же нужна в этом помощь? Я видел, как Одноглазый пытается совладать с собой, не наговорить лишнего, но, после её фразы, он резко стукнул тростью, так громко, что это, казалось, слышала вся столовая. — Да даже если тебе ответить агрессией, — рычал он. — Ты не поймёшь ничего. Ты не поймёшь никогда, что нельзя лезть на моих состайников и оскорблять их же за случайность. И за то, что никто из нас не выбирал! — Поправка, — вдруг подал голос со стола Мышей очкастый парень, наиболее из них смахивающий на стереотипного ботаника. — Технически, ты сам выбрал остаться без глаза! Мы все знаем. Лицо Одноглазого скривилось, а я окончательно запутался. Он выбрал остаться без глаза… Что они вообще несут? — Хорошо, он это выбрал, — вмешалась снова Джонс. — Какое вам собачье дело до этого? И почему вы так в этом уверены? Или вы там свечку держали? Или вы такие сердобольные, волнуетесь о благополучии “калек”? — Мы волнуемся о нашем благополучии. Этот, — Выдра показала пальцем уже на меня, — Представляет для нас угрозу. И пока мы тут стоим, он мог бы уже десять раз вылизать мои туфли, или подмести осколки, на худой конец! Сейчас мы будем уходить из столовой: как, если мы можем порезаться? — Волнуйтесь дальше, — буркнул Одноглазый. — А мы дальше будем представлять для вас угрозу. — И разбивать вам под ноги тарелки, чтоб вы перерезались, — смеясь, сказала Джонс, и Одноглазый улыбнулся, сам еле сдерживая смех: — И чтобы все вы ходить не смогли. — И калеками станете, — добавила Джонс. Выдра громко выдохнула. — Смейтесь, смейтесь, — она села за своё место. — Потом я буду смеяться, когда расскажу всё Занозе. — Попробуй, — синхронно сказали Джонс и Одноглазый, после чего мы все, стараясь миновать осколки и лужи остатков еды, отошли от стола Мышей. Я чувствовал себя ужасно. Из-за меня началась перепалка, между двумя вожаками, ещё к моей защите подключилась девушка, которую я считал парнем… Но мне было безумно приятно, что за меня заступились, иначе я бы там точно разревелся. Однако, из-за этого мне было тоже ужасно стыдно. Хотелось просто исчезнуть… — Спасибо, что помогла, Джонс, — улыбнулся ей измотанный Одноглазый. — Да пустяки, — она повела плечами. — Как новенького-то зовут? Они замолчали, глядя на меня. И только спустя пару секунд я понял, что представиться мне нужно самому. — Я Ворона, — сказал я дрожащим голосом, и тут же затараторил: — Одноглазый, прости, что так вышло, мне ужасно неловко и стыдно за всё это… И спасибо… И Джонс большое спасибо. Спасибо, что вы вступились, вы совсем не обязаны были, и… Меня прервал смех Джонс, и я взглянул на них. Оба мне улыбались, по-доброму, особенно Одноглазый, чего я пока никогда от него не видел. — Да пожалуйста, — бросила Джонс. — Мне вообще в кайф… — …вставать на защиту обиженных и оскорблённых? — закончил за неё Одноглазый. Где-то со стола Змей послышался кашель. Он исходил от Рапа, услышавшего их разговор, а, пока мы все обернулись, на его лице можно было уже увидеть лёгкую улыбку. Джонс, прислонив два пальца к виску, подняла затем руку вверх, так сказать, “отсалютовала” и вернулась к разговору: — Именно, а ты помнишь ещё! — Как же мне не помнить? — он чуть посмеялся. — Ты придёшь сегодня на чаепитие? — Ой, хе, чаепитие… — Джонс почесала затылок, затем оглянулась куда-то и подняла руку кому-то, явно прощаясь, а затем, вернувшись к нам, пожала плечами. — Думаю, можно. — Мы все будем очень рады, — сказал Одноглазый. — Будем ждать тогда. — Идёт, — Джонс подмигнула нам. — Ещё увидимся. Мы попрощались, а я остался с тонной вопросов в голове. С Мышами всё было понятно, хотя и их заявление о том, что Одноглазый сам выбрал быть таким, повергло меня в ступор. Как же такое можно выбрать? Ещё, как мне показалось, Одноглазый и Джонс являлись старыми друзьями, те самые, что очень давно не виделись, но сохранили хорошие отношения. Что могло их связывать? Может, Джонс являлась одной из Точек? Но почему она не за их столом? Столько вопросов, и так мало ответов, о которых я мог бы подумать. А я чувствовал себя слишком измотанным, чтобы думать хоть о чём-нибудь.

***

После уборки в столовой, в нашей комнате началось какое-то странное оживление. Тяжёлый гобелен с древом был чуть отодвинут в сторону, и я, наконец, узнал, что за ним скрывалось. А скрывался проход в другую комнату, к Точкам. Сегодня было чаепитие, и практически все мои состайники оделись поприличнее: Одноглазый был в чёрной водолазке, большом для него же коричневом пиджаке, бежевых штанах на завязочках и старые, но классические туфли. Шум попробовал причесать свои кудрявые волосы, но только распушил их, да так и оставил, а Ведун выбрал самый красивый свой галстук из имеющихся: подсолнухи на голубом фоне, что-то вроде неба. Казалось, только Табак не старался улучшить свой повседневный “образ”, если так можно выразиться. По крайней мере, особых изменений в его цацках, браслетах или перьях я не заметил. Я пожелал думать, что он тоже решил не заморачиваться над внешним видом. У меня не было с собой чего-то такого выделяющегося, но, кажется, именно из-за этого среди них всех я казался той самой “белой вороной”, как бы смешно это ни звучало. Под командование Табака, Ведун и Шум тащили стол через проход к девочкам. — Ать, два, ать, два! Реще, реще, Ищейка! — поторапливал он Ведуна. — Опасность в спину дышит! — Ты это о себе, что-ли? Очнись, дружок мой дорогой! — отвечал тот мсье. — Ты опасность разве что для моего склада! — Да, это так, — Табак расправил плечи, выпрямился, прямо-таки возгордился. — Самая настоящая кладовая опасность! Послышалось шикание, со стороны Шума, идущего к проходу спиной. Тому, пусть он и смеялся, мешала непостоянная скорость товарища: то быстро толкается вперёд, то очень медленно шагает. Я не представлял, как это было бы, тащить стол, пусть и небольшой, но с такими наверняка раздражающими помехами без возможности сказать, что не так. Как только мальчики занесли внутрь стол, мы зашли тоже. Комната девочек казалась полной противоположностью нашей, — большая, вместительная, в основном, с двухярусными кроватями, жмущимся к голубым стенам и связанными друг с другом золотыми рыбками. Стены у главного входа охраняются нарисованными пеликанами-близнецами с большими коронами на головах, что глазели на нас безумными глазами, будто намереваясь ожить и украсть что-нибудь со стола, спрятать в своих огромных клювах…  Над проходом, где с нашей стороны был гобелен, нарисовано улыбающееся одноглазое Солнце, выглядящее даже, кажется, более жутко, чем наша Луна. Открыто нараспашку окно, а здесь, всередине, уже стоял стол Точек: длинный и довольно вместительный, с подготовленным чайником и множеством коробочек самого разного чая с самыми разными вкусами. На столе так же уже были сладости: печенья, маленькие шоколадные конфетки, которые у нас уже успели бы съесть, вафли, даже фрукты — яблоки и апельсины, и, что меня очень удивило, виноград. В общем-то, еды и чая, а, может, даже кофе, хватило бы на всех, кто пришёл бы. Пока все остальные занимались чем-то: накрывали на стол или просто болтали, я мог только наблюдать за ними, пытаясь уловить хоть что-нибудь или попробовать влиться в разговор, но все мои попытки заканчивались ничем. Так что мне оставалось лишь смотреть и слушать… Какие-то девочки со входа в комнату внесли несколько стульев, а потом уже парни помогали их расставлять, как нужно, чтобы у каждого было место. Я же сел, стараясь подавить чувство неловкости, это вечное ощущение, будто я не в своей тарелке. Так, что я даже помочь не могу... Наконец, подготовка закончилась, и все расселись по местам. Пока что из присутствующих было десять человек: пятеро с нашей стороны и пятеро с Точек. Я никого из них не знал, кроме Двуликой, чья маска глядела сейчас на меня пустыми чёрными глазницами и слегка улыбалась, должно быть, скрывая многое за этим белолицым фасадом. Она выглядела устрашающе: худая, в серой водолазке, подчёркивающая скорее отсутствие груди, чем её наличие. Двуликая была больше как кукла, чем человек, сидела прямо и совершенно неподвижно, не разговаривала ни с кем, в то время, как вокруг нас уже поднялся, небольшой, но галдёж. Табак и Ведун неспециально переманили к себе большую часть женского внимания. Когда я переключился на них, они уже очень активно что-то обсуждали, а я всё никак не мог понять, что, зато узнал клички их собеседниц. — …А как он посмел вообще тогда прийти? Боже… — вздохнула Мышь, веснушчатая девочка с большими оттопыренными ушами и выпирающими передними зубами. У неё маленькие, широко расставленные глаза и маленький нос, так что я мог понять, почему она получила такую кличку. — Боже, боже, боже! — повторила за ней Шляпник, косоглазая девчонка в широкой остроконечной шляпе, наползающей на брови, очень жутко смеясь, а затем, нараспев, сказала: — Кому-то ж снесло башню! — О чём, сука, думал… — в полнейшем шоке комментировала третья, что звали Сорокой, качая головой с длинными красно-синими перьями в чернющих, как крыло ворона, волосах. — Ох, ну понимаете, дорогие друзья! — восклицал Ведун. — Некоторые личности пользуются чужим гостеприимством. — Причём нагло! — потверждал Табак, при этом перекрикивая Ведуна. — То есть, он пришёл такой, поплакался, что ему некуда пойти, мол, все его бросили, — Табак спародировал жалобный голосок, но тут же резко сорвался на крик: — А потом, ХРЯСЬ!!! Вот так вот, гостей принимать! А я говорил! Кто меня слушал?! Ну да, зачем слушать старого, дряхлого Табака! Всё ж какой-то бред несёт! А потом плачемся, что все вожаки, как на иголках! На последнюю фразу молчавший всё это время Одноглазый негромко усмехнулся, но было видно, что для него это вообще не смешно. — Ёбаный в рот… — вздохнула Сорока, а затем повторила: — Блять, вот серьёзно, что он вообще думал? Типо, реально, это ж надо быть настолько ёбнутым, без плана… Какой у него вообще замысел был, я понять не могу? — Наверное, думал убить всех в крысу, — пожала плечами ужасно кудрявая девочка, Пружина. — Стать главным или чё-т такое. — Да мало ли что он думал! — всё возмущался мсье. — Я всегда говорил, его давить надо! Давить! Кто меня слушал?! — Уж успокойся ты, выдавили давно, — отвечал ему Ведун. — Да как тут успокоишься?! У нас Хрыч боится из Клетки вылезти из-за этого шпувертёра, а мне говорят успокоиться! — Я думаю, что Хрыч скоро вернётся, — вдруг, повернув к нам голову, произнесла Двуликая. Сдавленный маской голос звучал мягко и будто бы успокаивающе, но в то же время, он меня напугал, скорее от неожиданности, что Двуликая, которую я сравнивал с куклой, так внезапно заговорила. — Он чувствует себя гораздо лучше. Я оглядел стол. Все семь человек, слушавшие это, явно обрадовались, и даже поникший Одноглазый чуть оживился и слегка улыбнулся, как-то иновато и в то же время довольно радостно. — Ой, как хорошо! — пискнула Мышь. — Ой-как-хорошо, хорошо-как-ой! — смеялась диким смехом Шляпник, качаясь из стороны в сторону. — Как камень с души, дорогуша! — всплеснул руками Табак.  — Да, это приятно слышать! — согласился Ведун. — Надо будет прийти к нему. — Ага, нагрянем! Соскучился, наверное, мы-то всё с Вороной возимся, а времени на остальное как не бывало! — он говорил это так, будто я вообще отнимаю всё их драгоценное время, что они не могут даже навестить своего друга… Это было неприятно, но я ничего не сказал, только продолжил слушать. — Вот почему вы тогда не пришли, — улыбка слышалась через маску. — Мы всё думали, гадали… Сказав это, девушка чуть склонила голову вбок. Не знаю, почему я так подумал, но это движение, казалось, далось ей очень нелегко. Наверное, будь я поближе, я бы смог услышать, как скрипят её суставы или хрустят её кости с каждым движением или словом. От того, как живо я представил этот звук, у меня даже пошли мурашки. А тот, у кого вообще не получится представить никакой звук, а именно Шум, сидел и очень завороженно смотрел на Двуликую, и по его взгляду я мог понять, что она, по крайней мере, очень сильно интересует его. Представить такую пару достаточно сложно… — Это было необходимо, — негромко и с улыбкой сказал Одноглазый. — Не обижайтесь, пожалуйста, — сказал добродушно Ведун. — Мы как лучше хотели. — Да хер с ним! — посмеялась Сорока. — Мы ж всё понимаем. Тут послышался стук в дверь. Все собравшиеся повернули головы к двум пеликанам, а Табак тут же выкрикнул: — Заходите, гости дорогие, не то затащим силой! Дверь открыл Ирокез и пропустил вперёд улыбающегося Рапа.  — Прямо-таки силой? — спросил последний. — Так, нежненько, — посмеялся Табак. — Рада вас видеть, — обратилась к гостям Двуликая. — Присаживайтесь. — Благодарю, — улыбнулся Рап. — Да, спасибо, — вторил Ирокез, и оба они прошли к столу. Они выглядели спокойно и довольно расслабленно, что довольно удивительно для Ирокеза, но совсем не для Рапа. Первый, казалось, пришёл в своём привычном виде, а Змеиный вожак нацепил на себя свободную зелёную кофту с широкими рукавами с вырезами, открывающие вены и сухожилия на длинной и тонкой руке, из-за чего его и без того длинная ладонь выглядела ещё больше. — Как прошёл вечер вторника? — первой завела разговор Двуликая. — Ох, ну как же? — хрипло усмехнулся Рап. — Как и обычно, лишь пришлось прибираться немного дольше. Но что уж поделаешь? — Ну ты не прибедняйся, — фыркнул Ирокез. — Будто ты один полы драишь. — Ты же мне для чего-то нужен, — сказав это, Рап посмеялся, а Ирокез, присоединившись к его хриплому смеху, несильно стукнул его кулаком в плечо. — Кстати, о полах… — Рап, чуть спустив очки, перевёл взгляд на Одноглазого. — Нам нужно поговорить об инциденте на прошлой неделе. Одноглазый же покачал головой и вздохнул: — Я уже поговорил с Гадом об этом, но, мне кажется, это бесполезно. Даже если запретить им общаться, они найдут способ действовать другим на нервы. На это Рап усмехнулся, а Ирокез буркнул: — Гад к нам ходить не будет. И всё. — Хорошо, — спокойно пожал плечами Одноглазый. — Мне от этого только легче, правда. — Ам, — подала голос Пружина. — А вы вообще о чём? — О, — хохотнула Сорока. — Тебе лучше не знать. Но из-за всего вот его вообще не было на прошлом чаепитии, — под “вот этого” девушка кивнула на Ирокеза, на что тот закатил глаза. — Не будем о плохом, — сказал Рап и глянул в мою сторону. Я же, вздрогнув от испуга, даже выпрямился, глядя на него. Кажется, он понял, что довольно сильно пугает меня и сразу же повернул голову к остальным, дабы не смущать меня. Разговор продолжился, а я задумался, сам не зная, о чём. Снова вокруг меня исчезли голоса, вместо них — обрывки мыслей, ни за одну не ухватиться и бесконечный гул. Гул… опять гул и уродливые лица, и мне снова ужасно страшно. И вдруг, стало интересно… Ведь не могу же я один быть во всём этом? Возможно, пусть я сейчас тону в своих проблемах, а никто, либо не замечает, либо только делает вид, но, может, кто-то из них точно так же, как и я, не может справиться с чем-то? Если в данный момент их это не волнует, то, кто знает, когда они останутся тонуть в своих мыслях без возможности выплыть. К тому же, без чужой помощи, даже без чужого внимания…  Это осознание не сняло волшебным образом с меня страх или боль, что я испытывал, но я был рад понять, даже без чужого напоминания, что я не одинок. Ведь так оно и было. Эти люди не желают мне зла и до сих пор принимали меня. Никто из присутствующих ни разу не сказал или не сделал мне ничего дурного, и они не моя распавшаяся семья… Нет… Но смогут ли они стать чем-то вроде семьи? Или, возможно, нечто большим? Когда я поднял глаза, я, первым делом, увидел белолицую маску с улыбкой. Двуликая сидела, полностью повернувшись в мою сторону, пока остальные продолжали что-то обсуждать. Оглянувшись, я понял, что на меня, чуть улыбаясь, смотрел ещё и Шум. — Ворона! — окликнул меня Табак, отчего я дёрнулся. — Да жъедрённый бадрон! — Извини, — неловко посмеявшись, я извинился за свой испуг. — Задумался немного. — О чём?  Кажется, в том, что я скажу, внезапно заинтересовались все присутствующие, а я растерялся. Что же мне такого сказать? — О, ну… Какие… — я пробежался глазами по их лицам и улыбнулся пошире. — Какие вы все замечательные? Сказав это, я опустил глаза на стол. Рядом со мной стоял какой-то стакан с водой, и я, без раздумий, резко взял его и выпил залпом, чуть не подавившись в процессе, сгорая от стыда и при этом пытаясь спастись от неловкости. — О-о-о, — протянул умилённо кто-то из девочек, что немного ухудшило мою ситуацию. — Ой-ой, какие приятности, — говорил Ведун. — Да я же говорю, он милашка! Допив, я поспешил поставить стакан на стол, но, как обычно, в своей манере, я дёрнулся, из-за чего тот упал на стол. Благо, к моему счастью, очередной стук в дверь отвлёк от меня всякое внимание, так что я успел замести следы, пусть для этого и пришлось постараться.  После нескольких настойчивых звуков, в открывшуюся дверь пролезли рыжие волосы, а затем и целая голова Овна. — Овен! — крикнули ему, а Шум счастливо замахал ему двумя руками. — Привет-привет, — по виду Овна можно было понять, что ему крайне неловко? Я не мог понять этого, особенно, когда он спросил: — А соль, случайно, не здесь? Услышав это, я вообще не понял, о чём идёт речь. Зачем ему соль? — Нет, — ответила ему Двуликая, на что, со стороны Овна, послышалось разочарованное “Блин!..”, но, как только он собрался уходить, она продолжила: — Она скоро будет. Ты можешь подождать здесь. Проходи, не стесняйся. Только после этой фразы я понял, что речь идёт о человеке с кличкой Соль. Кажется, я никогда полностью не смогу понять принцип выдачи кличек, или крещения, как никогда не пойму их истинный смысл. И, как бы я ни терялся во всём этом, мне нравилось, нравилось узнавать что-то новое об эдакой “культуре”. К тому же… Мне бы очень хотелось стать её частью. Стать частью Дома, если это возможно. А для этого, я знал, мне нужно было перестать удивляться таким кличкам, как Гад и Соль. — Спасибо, — сказал Овен и прошёл к столу, садясь рядом с Шумом, провожающим его ехидной улыбкой, а, как только тот опустился рядом, он провёл рукой по своей копне кудрявых волос, будто поправляя, выгнул спину и вытянул губы трубочкой, пародируя поцелуи и двигая бровями. Он явно дразнил его за симпатию к девушке, а Овен, посмеиваясь, в свою очередь несильно толкнул его, закатывая глаза.  — Овен, — обратился к тому Одноглазый. — Как там у Лисиц? — Да как сказать… — выдохнул с улыбкой Овен. — Попробуй ухаживать за оравой детей с одним лишь помощником. Нет, я ко всему отношусь абсолютно спокойно, но мне кажется, что я скоро поседею. Над его словами посмеялись, в том числе и Одноглазый, что, тем не менее, почти сразу же перешёл к более серьёзному и, возможно, в какой-то степени виноватому тону: — Как Алки… — Одноглазый прокашлялся и тут же повторил: — Как поживает Алкион?  — Ну, примерно, как я, — хохотнул Овен. — Сейчас она за старшую, поэтому… Я ожидаю гневных возгласов о том, какие же они все там дьяволята. — Я рад… — пробормотал Одноглазый и ненадолго замолк. — Мы ещё кого-нибудь ждём? — Думаю, да, — отозвался он с лёгкой улыбкой. — Только… Его прервал нерешительный стук в дверь. Он был негромким, и, тем не менее, его услышали практически все. Дверь снова открылась и пропустила внутрь новую гостью, а именно Джонс. Девушки застыли на месте, утихли, глядя на неё, зато парни явно были рады её увидеть, помимо меня и Шума, что выглядел скорее взволнованно и поглядывал то на гостью, то на Двуликую. — Ничего себе, — прокомментировал Овен. — Ух ты! — ахнул Ведун. — Джонс! — Джонс! Какие люди, да без охраны! — заголосил Табак. — Хотя, таким, как Вы, дорогуша этого не надо? — он подмигнул. — Как жизнь молодая? — Да как-то как обычно… Живу, дышу, ем, сплю, — отозвалась Джонс. — Это похвально, — улыбался Рап. — Значит, переживать за тебя уже не стоит? — Ой-ой-ой, переживает он за меня, — Джонс закатила глаза и села рядом с ним и Ирокезом, по пути дав пять Овну и Шуму. Те, несмотря на явное волнение, были рады ей, а она им, как и Одноглазый, пригласивший её. Оказывается, это было неожиданно не только для Джонс, но и для всех присутствующих. Особенно для девушек, то и дело поглядывающих на неё, как на что-то лишнее, но Джонс будто не обращала на это внимания, разговаривала с другими присутствующими… Пока к ней не обратилась Двуликая: — Я рада, что ты здесь, Джонс. Повисло молчание, которое длилось несколько секунд. — Я тоже рада, — прервала эту тишину Джонс. Дальнейшее чаепитие прошло относительно спокойно, помимо переглядок, что я наблюдал всё это время. Зато потом прибыла та самая Соль. Я понял это сразу, потому что Овен как-то странно встрепенулся, а Шум прыснул от смеха, но тут же прекратил.  Когда Соль подкатила к столу, прямо рядом с Овном, потому что, в общем-то, других мест уже не было, тот протянул ей конверт из пожелтевшей бумаги, запечатанный так аккуратно, как только можно. Оба они выглядели смущёнными, между ними явно наблюдалась неловкость. Наверное, было ещё более неловко от того факта, что я пристально наблюдал за ними, поэтому я весь оставшийся вечер старался не глядеть в их сторону. Я бы даже сказал, что чаепитие прошло настолько хорошо, что я забыл свои сегодняшние неудачи. Мне было действительно приятно находиться там, пусть я иногда вообще не понимал, о чём они говорят — это было что-то вроде совместных воспоминаний, общего слэнга или приколов, над которыми смеялись практически все. В самом конце, когда большую часть еды и чая разобрали, и близился отбой, стол разобрали, вокруг прибрались. Кто-то забрал оставшиеся фрукты, Табак и Ведун же потащили к нам те самые шоколадные конфеты. Как мне объяснили, “прозапас”, хотя я очень в этом сомневался. В стайную комнату я вернулся спокойным, будто на меня опять повлияли извне, прямо как Рап. Но мне было слишком хорошо, чтобы много об этом думать. Последним, что я увидел, перед тем, как провалиться в сон, это закрывающийся массивный гобелен со словами: — Дверь закройте! Вот так…

***

Я открыл глаза от резкого шума. Комната оказалась разгромленной… Со стены упал гобелен с древом, одеяла и подушки разбросаны, две кровати были перевёрнуты, и на одной из них я даже видел кровь… Ужаснувшись, я как можно тише поднялся и вновь осмотрелся. Кругом никого. Дверь в нашу комнату открыта нараспашку, дверь в ванную слетела с одной из петель, склонившись вбок. Я попробовал позвать ребят, но слова не выходили из моего горла. Что же здесь произошло? Как я мог ничего не услышать? Где они все? Страшные мысли посетили меня, но я постарался отогнать их как можно скорее. Они ведь просто могли уйти… Например, к девушкам. Ведь если такое произошло, то, наверное, это бы коснулось и их комнаты, и, что бы ни было, они бы постарались им помочь. Но глядя в темноту комнаты девушек, я чувствовал, насколько страшно мне туда идти. Вдруг их там вообще нет, что же мне тогда делать? А вдруг… я там увижу что-то, что мне не понравится? Но я должен был узнать… Я должен… Нерешительно шагая к открытой “двери”, я вновь оглядел проход. По мере моего приближения, я видел всё более и более чётко. Там кто-то был… Значит, этот кто-то знал, что случилось. Наверное, это кто-то из наших! Я зашёл и тут же увидел, что у Точек тоже был полный кавардак. Одна из двухъярусных кроватей упала на пол, преграждая мне путь вглубь комнаты. Большой стол, ранее стоявший в самом центре у Точек, лежал практически у окна, перевёрнутый ножками кверху, а рядом с ним лежал включённый в розетку разлитый чайник. На голубых стенах были следы окровавленных ладоней. Но то, что я увидел, потрясло меня больше всего… Среди всего этого, лежал какой-то парень в чёрной рваной толстовке, а над ним повисла Двуликая. Её волосы, свисая, прикрывали её лицо-маску, сама она замахнулась рукой с острыми ногтями… нет, даже когтями! И в это же время тот самый парень молил её остановиться. Двуликая же не слушала. Она резко вонзила свои когти в его глаза, послышался истошный крик, пока она вырывала их из глазниц. Хлынула кровь… много крови… Когда же глазные яблоки были отделены от нерва, я увидел лицо-маску Двуликой. Оно улыбалось… как и второй рот под ней! Глаза парня отправились прямо туда, лопаясь под натиском её зубов, пока она наслаждалась, жуя их. Сзади меня послышался голос: — Прекрати! Прекрати, сейчас же! С моей спины выбежала Джонс, продолжая кричать. Меня же как будто кто-то повёл в сторону, и я вновь оказался в стайной, и только тогда я увидел, что это был Одноглазый. Он выглядел очень разозлённым и невероятно уставшим. Как только мы зашли, он обернулся на меня и прорычал: — Дверь закрой. Я резко проснулся и вскочил, тут же ударяясь головой об изголовье кровати. Я подавил в себе крик и стон боли, но я согнулся и спрятал голову в руках. Когда же боль утихла, я оглядел комнату. Всё было в порядке… Табак, Ведун и Шум решили сегодня все вместе спать на ковре, Гад лежал на полу у своей кровати, наверное, упал, когда ворочался. Я облегчённо вздохнул, но тут же чуть не вскрикнул от голоса рядом: — Ворона, спи, пожалуйста. Я понял, что это Одноглазый, даже пока что не посмотрев на него. Тем не менее, я оглянулся на него и спросил: — Тогда почему ты не спишь? Одноглазый, ничего не ответив, вздохнул. А я остался лежать, глядя в потолок моей кровати. Каждый раз, когда я просыпаюсь от чего-то подобного, Одноглазый уже не спит. Он вообще знает, что это такое?  Я слышал, что он всегда просыпается, наверное, раз шесть за ночь. Обходит комнату и ложится обратно. Это что-то нервное? И мог бы я как-нибудь ему с этим помочь? Но… казалось, это невозможно. И мне придётся смириться…

Эта мечта о жизни бесконечна,

Она идёт кругом, кругом опять.

Восход, закат, Солнце же не вечно,

Кругом идёт, идёт, да без конца…

Прокатиться по Циклону, "Мечта о жизни"