Жизнь наследницы при регенте

В зале стояли старинные часы в высоком резном футляре, очевидно, заказанном одновременно с кафедрами и сделанные тем же мастером : место они занимали весьма скромное, а все взгляды обычно были прикованы к резному столику, что стоял по середине комнаты. Антонио и Христиант сидели на диване, пытаясь успокоиться. У обоих выдался не лёгкий день. Но после минут пяти молчаливого смотрения в стол и распития чая, Антонио сказал : - Скоро новый год... А кажется, что неделю назад был сентябрь, хотя за эту осень произошло так много, что на несколько лет хватило бы, Вздохнул он, переводя взгляд на одно из высоких сводчатых окон. Только что он поймал себя на мысли о том, что замок — едва ли не старейшее здание во всей стране, и такие окна где угодно считались бы старомодными... Впрочем, ему это нравилось: замок производил впечатление незыблемого, совершенно надежного убежища. - Если я смогу как-нибудь помочь тебе, то непременно сделаю это... Я верю в это. И в самые тяжелые моменты меня будет утешать мысль о том, что ты на моей стороне, И, раз ты подарил мне что-то как напоминание о том, что ты рядом, я тоже тебе кое-что подарю... Когда-то эта вещь была очень важна для меня, потом я старался забыть о ее существовании, потому что она напоминала о прошлом, которого я не хотел помнить, а теперь — пусть напоминает тебе о том, что ты для меня всегда будешь братом. Тут Христи улыбнулся печальной и мягкой улыбкой. На ладонь Хоисти лег деревянный брелок в виде крошечной ушастой совы с круглыми глазами, выкрашенными стойкой краской... Маленькая, но очень старательно сделанная безделушка — как раз из тех, что призваны быть не материальной, но духовной ценностью. Такие чаще теряют при самых нелепых обстоятельствах, а потом вспоминают в течение долгих лет, чем дарят. Что ж,Антонио предпочел подарить. В ранней юности для него эта игрушка была символом вечной дружбы, которая оказалась далеко не вечной, хоть и была восстановлена, и он хотел передать хотя бы часть тех чувств тому, кто был ему дорог. - Льюис вырезал ее для меня, когда мне было двенадцать, и я пять лет с ней не расставался. Мое детское прозвище было Совенок... Он тогда рассказал мне, что каждый человек связан с каким-нибудь животным, и оберег с его изображением непременно принесет удачу, — если только животное угадано верно. Я, правда, так и не смог понять, какой оберег нужен ему самому, но он со смехом сказал, что от него беды отгонит его страшное лицо. Что ж, я не верю в тотемных животных, да и на сову давно уже не похож... Ты на сову не был похож никогда, но пусть это будет не оберегом, а символом моих чувств к тебе - Я не могу не принять это от Вас. Анэ выдохнул, собрался с силами. И заявил так пылко как мог : — Это кольцо, что я подарил тебе, «когда-то принадлежало капитану королевской гвардии, которого многие всерьез считали моим младшим братом: мы были не только очень похожи внешне, но и близки. Кажется, он доверял мне больше, чем любому другому человеку...» Так сказал мне король когда отдавал его мне. Он , этот капитан, был бесконечно предан Великому Зонтику и отчаянно смел — это позволило ему выиграть самую важную битву в его жизни, но погубило его. *** - Событий на целую жизнь, возможно, хватило бы, Отозвался Зонтик после короткой паузы. Старший повернулся к Антонио. - Только, наверное, для правителя это в порядке вещей: почти на каждого короля, о которых я читал в книгах, хоть раз покушались по разным причинам... От младших братьев, которые хотели занять престол, до революционеров. — Вот только вы — лучший правитель, какой только мог быть у этой страны... Вы ничем не заслужили попытки свергнуть вас: кажется, вы заботитесь о благополучии своих подданных более, чем кто-либо другой. Пылко заявил близкий человек для короля Зонтопии. На что Зонтик устало выдохнул и продолжил : — На хороших правителей тоже покушались... Видимо, вы были правы, сказав, что всем не угодить, как ни старайся. Наверное, так и должно быть: любой закон кому-нибудь окажется невыгоден, и многие наказанные и вовсе не считают себя виноватыми... Да и ошибок, пожалуй, не избежать. Наверняка... Впрочем, пожалуй, я сейчас не буду об этом говорить с тобой... Тут уже не юноша осекся и замолчал. Между ними повисло неловкое молчание. Оба смотрели друг на друга, но никто не решился продолжить диалог. - Идут! С таким выкриком Анэ слез с подоконника в гостиной. — Надеюсь, с ними ничего не случилось в дороге... Наверное, было бы очень неприятно начать новую жизнь с какого-нибудь неприятного приключения, Отозвался монарх. , сидевший на низкой тахте под самым окном. — Помнится мне, что кажется, в тот день, когда ты во второй переступил порог этого дворца , твою радость не омрачили ни ливень, под который мы попали по дороге, ни то, что твои башмаки развалились в считанных метрах от него: ты шлепал босиком по лужам с очень довольным видом, Тепло улыбнулся Зонтик, встав со своего места. - Но они, должно быть, просто шли медленно, потому что среди них есть и малыши. Вдруг переменил тему король. Антонио не обратив на это должного внимание , произнес : — Под летним дождем я сейчас побегал бы с радостью. К тому же вы в тот день смеялись вместе со мной и, кажется, тоже бежали по лужам... Я до сих пор помню, что тогда чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, — мне даже казалось, что и видеть не обязательно, потому что не может быть ничего приятнее этих капель, брызгов, шума и смеха. Кажется, это со мной с рождения. В детстве, еще до того, как вы взял меня к себе, я поднимался на плоскую крышу, чтобы ловить ветер, и приклеивал к стенам и к своим рукам и лицу мокрые листья, пытаясь понять, почему они прилипают, а в его доме нюхал старые книги, потому что запах типографской краски и бумаги не сравнить ни с чем. - А помнишь, как я впервые взял тебя на осмотр в храм? Ты тогда все два часа молча сидел под кафедрой, ощупывая и обнюхивая восковую свечу, а после службы начал рассказывать мне о том, какие голоса у прихожан в первых рядах... -Ага... После оба вновь замолкли. *** Антонио спешил увидеться с монархом... Между ними должен был,состояться важный диалог. Однако кое-что задержало его еще на несколько минут, и площадь он готовился пересечь едва ли не бегом, но этого делать ему не пришлось: тот, к кому он спешил, неожиданно пришел к нему сам. Зонтик в своем темно-синем плаще безмятежно сидел на ступеньках заброшенного здания почты. Откровенный разговор между ними был неизбежен... - Я знаю... точнее, догадываюсь, что вы хотите мне сказать, — Я и правда забыл Я знаю... точнее, догадываюсь, что вы хотите мне сказать. Сказал Антонио приблизившись к Зонтику. Несколько — Я и правда забыл об осторожности, и, может быть, было бы безопаснее оставаться в замке, за крепостной стеной и под охраной... Но я устал бояться, понимаете? Я чувствовал себя заключенным, который не имеет права покинуть камеру без конвоя, и мне начинало казаться, что я схожу с ума. Это признание, откровенное почти до наивности, моментально заставило короля забыть все, что он собирался сказать. Он считал ложь одним из худших грехов, какие только мог совершить человек, и если говорил, то только то, что думал на самом деле... Сейчас же он попросту не знал, что думать. *** «Een bloedige kar snelt voorbij. In die kar ligt een Kozak, neergeschoten en gesneden. Hij houdt een pijl in zijn rechterhand en de bloedzuiger rent uit die pijl; De rivier is bloedig. Boven de rivier staat een plataan, boven de plataan kwaken kraaien. Moeder huilt om de Kozak. Huil niet, moeder, wees niet verdrietig! Omdat je zoon al getrouwd is, maar hij heeft een jongedame meegenomen, in een schoon veld, een klein huis,zonder deuren, zonder uiteinden. Maar het einde van het lied is al gekomen. Een vis danste met een rivierkreeft... En wie zou niet van mij houden, terwijl ik het ego van eenя» Напевала Христиант стоя у кроватки Амбреллы