Это мой особый вид проявления любви

Смотреть на то, как ты постепенно начинаешь гнить изнутри мерзко и грустно, не правда ли. Но теперь уже у тебя нет ни единого шанса что то исправлять. Поэтому, тебе остается лишь продолжать смотреть на то, как ты распадаешься на куски. Лишь тусклая лампа в этом месте дает тебе понять, что ты в последний раз не одна. Но, сможет ли эта лампа заменить те объятия твоего парня, и заставить поверить себя в то, что ты вовсе и не одинока? Нет. Никогда нет. Он больше не парень тебе, и даже не незнакомый человек. Он просто плохое воспоминание, самое худшее, и самое болезненное. Тебе остается лишь со страданием и со смущением вспоминать всё то, что было между вами. Лишь ошейник на твоей шее свидетельствует о том, что никто не сможет полюбить тебя так, как он. Что он всегда будет с тобой. Где бы и с кем бы ты тогда не была. Искалеченное тело так и ноет. Не удобно и не комфортно, но тебе лишь остается терпеть это, терпеть пыл на новых гематомах и чешущееся раны. Но только это чувство продолжает тебе доказывать то, что ты всё ещё жива. Что ты ещё в сознании, и что это твое тело. Но с другой стороны мне бы хотелось, чтобы это была не я. Чтобы я больше никогда не чувствовала осязание, чтобы больше не видеть и не чувствовать мои пылающие болью раны. Стрейд уже скоро прийдет. Прийдет и снова и снова будет показывать мне, что я слаба. Что я не способна выстоять даже обычное лезвие ножа, ведь это самое безболезненное, что могло бы касаться меня в этом адском месте, которым мне приказано называть “домом”. Я приказала себе это вбить в голову, что это теперь мой дом, и что другого места, в котором у меня есть собственная комната, тепло и крыша над головой — у меня больше нет, и никогда не будет. Пожалуй, это лучшее, что могла бы мне предложить судьба. Уж лучше я буду в аду, чем в доме у “родителей” или на улице. В конце концов, входная дверь громко отворилась. Громкие шаги так и вызывали мурашки по телу. К этому не возможно привыкнуть. Мари оставалось лишь гадать и молиться: какая участь ждет её сегодня, и насколько сильно ей достанется… Шаги с громким топотом быстрее приближались к комнате Мари. На этот раз, чувство тревоги и вины на удивление, как такого, было немного. Можно сказать, что почти не было… Так что, ей не пришлось сильно волноваться по поводу тому, что сегодня у неё появятся новые увечья на тeльце. Вскоре дверь в комнату Мари распахнулась от тяжелых мужских рук. На миг девица немного отстранилась от двери по привычке, не смотря на то, что Стрейд сегодня был и в правду хорошем настроении. Его улыбка была настолько естественной и яркой, что по ней не скажешь, что у него сегодня была какая нибудь тяга к насилию. Мари это даже смутило и засмущало, и из любопытства ей пришлось гадать в своей голове: “что же его так развеселило сегодня? Или на его настроение влияет только то, с какой ноги он встает?” — этому никогда нет и не будет ответа… — “Hallo, meine Liebe!“. — Стрейд с восторгом протянул Мари свои руки, приглашая в объятия. Дева со смятением всё таки согласилась на его предложение, и с осторожностью пошла на перекрёсток его рук. Это чувство было нечто, как будто она в последний раз прощалась со своей любовью, но в охватке его рук это было больше похоже на то, что “девушка была готова пожертвовать собою ради своего возлюбленного”… — И лишь это представление крутилось у неё в мыслях… Она не хотела представлять свою будущую любовь на месте Стрейда. Для неё это было крайне отвратительно и стыдно. Вскоре Стрейд отпустил Мари, но сама она не сразу этого заметила. Она слишком на долго и сильно ушла в себя, в свои мысли, и, вероятно, даже не заметила, что Стрейд что то бормотал. Прийдя в себя Мари сконцентрировалась на речи Стрейда. Как бы ей не надоедало и не хотелось слышать его — всё равно приходилось. Если бы она что то прослушала — то скорее всего, ей бы прилетел подзатыльник или ещё что по-хуже. — “Дорогая, я немного поразмышлял о твоем вознаграждении. Я посчитал, что ты хорошо себя вела эту неделю. И подумал, что ты заслуживаешь подарка.” — Стрейд протянул Мари коробку шоколадных конфет. Дева удивилась, и даже испытала восторг. “Оказывается, он умеет проявлять свою “любовь” иначе.” — в мыслях она поразмышляла… Мари изъявила мягкую женственную улыбку в знак благодарности. Сейчас ей было приятно ощутить на себе заботу и внимательность, но она не стала делать поспешные выводы о Стрейде. Не смотря на то, что он может и стал делать хоть какие то подарки — он не перестал быть маньяком. — “Спасибо…” — Мари робко и со всеми собранными силами произнесла долгожданное слово, которое Стрейд так хотел услышать. Стрейд ещё больше обрадовался, из за чего громко захохотал. Мари всегда эта реакция ставила в неловкое положение, и порой она даже злилась. Немец собирался уже уходить, как вдруг обратил своим взглядом внимание на ноги девушки. В этом взгляде можно было представить всё, что можно было… Мари заметила, что он как то начал пялиться на грязные от шрамов и синяков ног. Это могло бы ей напомнить, что пока она здесь, с ним — то эти раны никогда не пройдут. Их встреча закончилась. Мужчина не закрыл дверь, а лишь с игривым взглядом проводил Мари и пошел к гостинной. Если он не оставил так, как было до его прихода — значит пусть будет так, как он сделал. Ему будет лучше, если жертва будет под его контролем, и он всегда может контролировать и лучше слышать то, что происходит неподалеку от него. Когда их встреча закончилась Мари лишь опустила свой взгляд на свои оголённые ноги. Это дало ей напомнить то, что шрамы от предметов наносящих ущерб её коже — всегда будут только от Стрейда. Все таки заклятого врага, и даже после многих лет воспоминания останутся лишь только о нём. Это её заставляло злиться и плакать, снова и снова. Этот круговорот страданий… ничто не могло заглушить и затуманить это чувство. Хотелось лишь провалиться сквозь землю, лишь бы забыть про всё это, и никогда больше не вспоминать.