Кошачий вой.

      Аластор вёл себя, как ни в чём ни бывало. Он мирно улыбался, когда накладывал в тарелки пряно пахнущее блюдо, разглядывая, как приятная глазу текстура переливается с большой ложки, и увлеченно рассказывал об истории происхождения гамбо. Кот был иного мнения об этой приклеенной на лице парня улыбке. Он сидел на столе; от чего-то радиоведущий никогда не ругался за манеры животного, кажется, это его даже забавляло; и внимательно следил за ним. С огромным опытом карточного игрока, любителя различных азартных игр, Хаск с завидным успехом умел читать своих оппонентов. Правильно говорила покойная матушка Аластора, глаза о многом могут сказать, как и непроизвольный язык тела, до которого обычным обывателям дела не было. Хозяин дома не очевидно нервничал. Это можно было сказать по беспокойному взгляду, медленно плывущему с одного предмета на другой, по тому, как он поправлял тарелку на столе, чтобы она встала ровно по центру самоуспокоения человека, переживавшего некоторый случай. Какой именно случай? Демон мог посчитать вчерашнее кровавое возвращение, сравнимое с отрывками из произведений старика Аллана По. И был бы почти прав! И всё же ему не хватало информации. Информации о том, какие мысли могли преследовать Аластора в этот момент. А тот, к удивлению многих из нас, ощущал себя не в своей тарелке, пронзённый янтарными глазами насквозь. Будоражащее внутренности ночное рандеву прошло, убийца помнил, как, выстрелил в голову человека, которому не посчастливилось ударить в переулке женщину, и не заметить очевидца, прошедшего за ним до района, в котором он жил. Это было три недели назад. Вчера же, собрав достаточно садисткой злобы за время мимолетных видений, дождавшись определенной фазы луны, Аластор казался себе одержимым. И сейчас он не мог выкинуть из головы отрывки, где с нечеловеческой силой оторвал жертве ногу и оставил её в сарае, расположенном глубоко в лесу. Там покоилось и ружьё. Его не беспокоил факт убийства, нет, лишь только то, что он в какой-то момент потерял контроль. Любое кровавое месиво из чего-то состоит. Это же состояло из подозрительной несуразицы. Ещё и сон. Сон, где тот старик закрыл дверь. В вудуизме, когда желаешь выйти с Лоа на контакт, задать вопрос и услышать ответ, всегда стоит обращать внимание на детали. Например, прощание с тётушкой Ро было действительно таким в воспоминаниях, однако второй двери в подвал не было. Большая редкость, когда сами духи выходили на контакт. Чертов Папа Легба, думал Аластор, не в первый раз понимая, что связь с другими Лоа ему перекрыт самим ключником.

Будто бы он в этом виноват!

— Гамбо – это сочетание в себе многих культур, африканской, испанской и французской, — рассказывал Аластор, сосредоточившись на своем размытом отражении в ложке. — Это блюдо моего детства, ха-ха! И всё же он встретился взглядом с котом и выдавил тихий смешок. Треснул. Обнажил нездоровое лицо под маской. С этим треском из него вырвались досаждающие мысли, опасения, потому что в глазах напротив было лишь видно, как внимательно слушает мохнатый. Если это всё-таки демон, то вряд ли он будет осуждать, ругаться и хрипеть о том, что это всё ужасно и неприемлемо, а если очень умный кот, то ответить он не сможет. Немые существа одни их лучших слушателей. А он все ещё не мог найти достаточно доказательств. — Хах… Я… Это тяжело, котик, мне кажется, будто что-то выходит из-под контроля, но я не могу понять, что, — признался Аластор и сжал ложку. Пушистый друг мотнул большим ухом. Это выглядело, как призыв продолжать. — Вчера, когда я хотел убить того ублюдка… донимавшего юных леди, во мне что-то переключилось и я не могу вспомнить многих деталей. Это, это… — нахмурился он, стараясь сохранить улыбку. — Странно. Помню, как его тело упало и то, как я вернулся домой. Я ведь больше ничего не делал? Будто бы кот мог ему ответить, но тот только моргнул. Хаск старательно держал свою морду, боясь отпугнуть момент откровения от радиоведущего, запоминая каждое слово. Даже углядел в убийстве добродетель. Вот он какой, защитник дам. А Аластор продолжил. — Ещё и тот сон… Ха-а-а, друзья с другой стороны всё еще не желают иметь со мной дел. Что делать, приятель? Парень с вопросом посмотрел на увесистого кота, что занял добрую половину стола, будто бы тот мог ему дать совет. А тот выдал лишь охрипший мявк. — Ну, конечно, ты прав. Со снисхождением пробухтел Аластор и наконец приступил к трапезе. И всё же, когда он высказал то, что тревожило его душу, ему стало легче. Груз неозвученных проблем, наконец упал в бездну. В самом деле Хаск мог бы накидать несколько вариантов, что делать в таком пиздеце. “Можно отдать этим Лоа то, что принадлежит им. Съехать отсюда к чертям собачьим, побиться головой об стену, снять штаны и бегать” – напоследок демон уже измыслял из себя поток усталого сарказма. Он едва отошел от встречи с Папой Легба, а теперь пытался обмозговать уже сказанное пацаном. Помяни Люцифер, такими темпами его незадачливый мозг точно взорвётся. “Ну, конечно, я, черт тебя дери, прав” Прав, но из-за своей же паранойи не мог вымолвить и слова. Не хотел сталкиваться с последствиями. По крайней мере сейчас. А гамбо, наверняка, очень хорош, но на кошачий язык совсем не ложился из-за своей остроты и обилия специй. Демону пришлось скорбно жевать сухой рис и выбирать из густого бульона кусочки мяса.

***

      Благослови Господь тот день, когда он сделал из Аластора трудоголика, горящего своим делом вне зависимости от его состояния. Он ушёл на работу, привычно попрощавшись и на этот раз предупредив: — Сегодня я задержусь, мой хвостатый друг! “Да-да, только не возвращайся по локоть в крови” – думал кот, провожая хозяина дома, внутренне ликуя шансу заняться наиболее важным делом, Попыткой вернуть себе силы. Демон вновь спустился в открытый подвал, проветрившийся от едкого табачного дыма, и выцепил книгу из-под стеллажа, схватившись острыми крепкими когтями за край. Несколько порванных страниц – ничто, в сравнении с тем, что ещё предстоит ему сделать. Хаск несколько раз внимательно проходился по тексту, даже пытался читать его вслух, каждый раз морщась, когда сбивался. — Серьёзно, блять? Давай, мужик, не дрейфь, сделаем ошибку и все пойдет по пизде. Вернем силы, вернем этот грос анге и поможем Аластору, а потом вернемся в ад и напьёмся, как в последний раз, — кот поддерживал себя, как мог, внимательно изучая символы веве на пожелтевших страницах. Чужого присутствия больше не ощущалось. Оно и к лучшему, ничего не действовало на сдававшие нервы демона азарта, что никакого азарта не ощущал, прикидывая, как придется делать мешки с соломой в плачевном кошачьем положении. Додумавшись, наконец Хаск понял для чего на стеллажах покоился всякий мусор. Он замер перед столом, производя сложные вычисления угла падения, и прыгнул. Браво! Десять баллов господину Оверлорду! Шатаясь, кот поднялся на задних лапах, выглядывая всячину на полках. Вот она. Раскиданная трава на третьей и несколько мешочков на четвертой. — Ну, там же не сказано, какие именно мешки с соломой. Делаю всё, что в моих силах, — торговался с критичным разумом демон и с неудовольствием обмахивался хвостом. Пододвинуть стул к шкафу оказалось гораздо проще, чем, вытянувшись во весь рост, смахнуть лапами засохшую траву на пол, вместе с небольшими холщовыми мешочками. Но всё ещё легче, чем уже развязать эти веревочные узелки. Он топтал их лапами, цеплял когтями, пытаясь потом остервенело отцепиться, жевал узелки зубами, чтобы ослабить, и в конце концов тянул клыками за образовавшуюся прореху, развязывая чертовы мешочки. В этот момент Хаск ощущал себя настолько охренительно, что флэш рояль - серое сочетание карт в отличие от выстраданной веревочки. Долго демон не радовался, потому что закашлялся от поднявшегося в воздух горького порошка. Чих. Сука. Чих. Да чтоб вас. Чих. Ненавижу. Чих. Вуду. Чих. Расчихавшись до боли в голове, Хаск проклял всё мироздание, конкретно так устав уже на половине дела. Демон никогда не любил надрываться над какой-либо работой, делая всё откровенно на отъебись. А если не получалось, то и вовсе оставлял на пару деньков-недель затею, пока не нагуляет достаточно интереса. И сейчас он хотел просто бросить всё это и уйти отдавливать своей задницей диван. Но лишь рычал себе под нос и смотрел высыпавшийся порошок, как на виновника всех его бед. Так, ладно, надо взять себя в руки. В лапы. Кто, если он не он, в конце то концов. Аккуратно, а к к у р а т н о потянуть зубами за уголок мешочка, чтобы порошок, проще говоря, плавно вышел. Еще дыхание задержать. Один неудачный вздох и пока прощай нос вместе с обонянием. Вот как теперь начинить их травой? — Я больше никогда не буду говнить свои лапы в аду, честно. Покаялся Хаск и приступил к издевательским попыткам затолкать траву туда, куда ей место. Сначала он легко поддевал широкой лапой травинки к краю мешочка, что выглядело, будто он играется, затем, вцепившись в холщу когтями, котяра повалился на бок и принялся злобно пихать другой лапой переломанный сухоцвет. Процесс этот невероятно энергозатратный и позорный. Но, прежде чем глумиться над Хаском, представьте на его месте себя. Справились бы лучше, будучи неуклюжим большим котом? Легба ему судья, он правда старался. Вышло не так хорошо, как хотел бы демон, но достаточно, чтобы с посчитать его труд мешками с соломой. С огромной такой натяжкой. Великой натяжкой. Всё. Этого достаточно на сегодня. Шулер вновь спрятал всё под стеллажом, оставив горки порошков без внимания, и покинул подвал, нервно размахивая пушистым хвостом. Хватит, он устал.