Кошачий вой.

      Это был сон. Странный сон, больше кажущийся почти приятным воспоминанием поначалу. Почти, потому что в затылок упиралось стойкое колющее чувство, шепчущее, что что-то не так. — Ну, глянь на себя! Очаровательный ребёнок! — с родной лаской говорила смуглая женщина в коричневом платье, аккуратно цепляя пальцами волосок на белоснежной рубашке сына. — Можешь ведь, когда постараешься. Всё, беги, не шали и не скотствуй. Этот волосок она надежно спрячет в свою коробочку, чтобы никто случайно не подобрал и не сотворил поганых дел. В таких делах дама с посеревшим передником разбиралась слишком хорошо. Мальчик хмуро кивал, пока его не одернули за щёку. Карие глаза, хранившие в себе озабоченность, внимательно смотрели, а мягкие ладони устроились на худых плечах, порожденные жестом безграничной поддержки. — Солнышко, я знаю, что ты расстроен смертью тёти Ро, мы все расстроены, — она бережливо и мягко заглядывала в потухшие глаза юного Аластора и оглаживала плечи. — Но не давай этому показаться на твоём личике, сынок. Помни об улыбке, — и её немного уставшее лицо так же озарилось в улыбке. Так на своём языке матушка умело скрывала – “Держи свои эмоции и уязвимости на замке. Никто не должен знать о твоих слабостях” Но Аластору правда нравилась тётя Ро, однако, если он не сделает так, как велела мама, то сильно расстроит ее. И как бы грустно ни было от потери славной, доброй тётушки, опечаливать мать хотелось меньше всего. Именно поэтому в конечном итоге мальчишка растянул уголки губ в кривой улыбке, погладив нелепо по женским предплечьям, и резко сорвался с места, помахав ладошкой на прощание. Главное, чтобы она не увидела, как упрямо сползало с него лучистое лицо, обнажив серость. — Пока, мам! Люблю тебя! Так и поспешил вперед в школу, сверкая начищенными туфлями, не видя долгого печального взгляда, поддетого улыбкой.

В этот день все скорбели по тётушке Ро.

Первые уроки Аластор провёл в траурном молчании, уткнувшись в книги и тетради. Голос учителей едва пробивался сквозь толщу рассеянности, пока он пытался осознать это чувство потери. Понять, что значит именно человеческая смерть, с какой ему ещё не приходилось сталкиваться так близко. Бабочки, неосторожно залетевшие птицы, пойманные в капкан зайцы и загнанные собаки были совсем другой смертью. Неважной. Мелкой разменной монетой для изучения окружающего мира и осмысления в нём себя. Признаться честно, Аластором овладевало чистейшее любопытство и тягучее удовольствие от процесса, в котором он не испытывал ни капли жалости к братьям нашим меньшим.

Однажды матушка застала его за тем, как он пытался освежевать соседскую кошку, сидя на залитом кровью полу своей комнаты. Это определённо стало точкой невозврата в признании, что с сыном что-то не так. Стала ли она меньше от этого его любить? Конечно, нет! Но её сердце наполнилось опасениями и крайней щепетильностью, чтобы защитить своё чадо от угрожающих несчастий, с которыми придётся столкнуться. Правда, тогда она наказала Аластора, не сумев сдержать свои эмоции – смесь страха и изумления.

Люди часто от страха проявляют злобу, раня близких. Домой Аластор вернулся тихо; его отпустили с уроков, пожалели мальчишку; на цыпочках сразу прокрадываясь в комнату, но замер у двери в подвал, откуда доносились ритмы барабанов и песнопения. Охваченный пытливостью ума, юнец маленькими шажками, стараясь быть бесшумным, спустился в подвал по ступеням и остановился перед второй слегка приоткрытой дверью. Преступническое волнение душило его, в груди в такт барабанов билось сердце, готовое вырваться из хрупкой рёберной клетки. Аластор чувствовал себя нарушителем, мелким поганцем, как называла его мама, когда он шкодничал, но он не мог подавить тягу, чтобы заглянуть в небольшую щель, из которой вырывался танцующий тенями свет от множества свечей. Он с решительностью зайца заглянул. И глазу его предстала странная, совсем непонятная для детского разума картинка, где его дорогая матушка и несколько других женщин и мужчин били в барабаны, танцевали и пели песню, слов какой не разобрать, посвященную Мароне Лаго. Удивительно, но как ребёнка зацепило это таинственное действо, ему даже казалось, что где-то рядом с ними танцует и сама тётушка Ро. Тогда он не понимал, как близок был к правде, ведь тень Мароны сплеталась с тенями участников ритуала прощания. Аластор боялся лишний раз вздохнуть, завороженный, он продолжал смотреть, но на пути его взгляда резко появилось лицо черного морщинистого старика в шляпе. До этой секунды его там не было. Аластор не видел ничего более пугающего, чем это лицо. Он пристально сверлил взором мальчишку, успевшего до чертиков напугаться, едва держась на ватных ногах. Старик поджал губы в немом неприятии, покачал головой и закрыл перед Аластором дверь, скрыв все краски такого желанного мира. В этот момент Аластор проснулся.

***

Как проснулся и Хаск задолго до хозяина дома. Он с неохотой разлепил глаза и с трудом поднялся на лапы, будто выбираясь из тяжелых завалов. Ничто и никто уже не кричало ему убираться из этого места, но не оставило кота без мрачного ощущения присутствия, заставляя только устало осклабиться. Сейчас он не был готов на диалог. Пусть начнёт тот, кому это нужней всего. За всё время он выработал себе жизненную философию, довольно отстраненную и грубую, но, с его точки зрения, весьма здравую и логичную. Хаск даже порой гордился собой за своё отношение к проблемам – “Зато я не истерю, как сучка, и не кричу на весь Ад. Спокойней надо быть.” Вот так вот наплевав, но с осторожностью, демон наконец в полной мере мог разглядеть этот осточертевший подвал, чтоб он сгорел вместе с той окровавленной одеждой. Просторное помещение с полом из древесины, где в одном углу нашла себе место черная котельная печь, которая должна по идее обогревать весь дом, только на памяти Хаска Аластор ещё ни разу не затапливал её. Именно поэтому везде сохранялась промозглая прохлада. Ладно, у Хаска есть теплая шубка, он не прихотлив, но как этот ублюдок мог жить в холоде – было настоящей загадкой, над какой порой ломал голову мохнатый. Может, он совсем отмороженный? Хаск перестал чураться подобных мыслей после увиденного ранее. В другой половине подвала находился алтарь. Те самые тотемы, маски с угрожающими выражениями лиц. Злобные рожи, лицами это не назовешь. Перед ними стоял стакан с водой и белая обгорелая свеча. Все это обрамляли всякие цацки с давно засохшими цветами и полупустая бутылка рома, напоминающая о том, как давно на демонской язык не падала и жалкая капля спирта. Именно оттуда ощущалось присутствие, подергивало натянутые нервы, вынуждало то и дело покоситься, молчаливо одалживая время у того, кого он не видел. Рядом с алтарём было просторно, поодаль покоились барабаны, стены подпирали два старых стеллажа с ящиками, склянками и порошками неизвестного происхождения. И книги, дневники, да всякий неопознанный мусор. Кто вообще хранит усохшую траву, раскиданную по полке? Так же на каменных стенах и деревянных балках, поддерживающих потолок, были углём нарисованы витиеватые и загадочные символы, что дополняли атмосферу своей абсурдностью. Их-то Хаск смог узнать. А как узнал, так хлестко выругался вслух. — Ёбаное вуду, — грубо разрезало тишину понимание сложившейся ситуации. — Попрошу не выражаться так в моём присутствии, — в ответ раздался голос. Он был старым и сухим, но полным размеренного спокойствия. Этот голос заставил Хаска крупно вздрогнуть, распушить шерсть и поднять голову, чтобы увидеть за столом сидящего черного мужчину, выпускающего изо рта табачный дым. Он холодно смотрел на большого кота, всем своим видом показывая, что именно он владеет ситуацией. Спорить с этим не хотелось. Его морщинистое лицо выдавало почтенный возраст, а взгляд хранил в себе безграничную мудрость. — …и вам не хворать, — демон помедлил с ответом, внимательно разглядывая появившуюся сущность. Он не боялся, но справедливо опасался. — Может, представимся? Я нихрена не местный, на вашей территории, честное сатанинское, ничего плохого сделать не хочу, так что это… не злитесь там всей своей братией. Лучшая защита – это нападение. И честное пионерское признание, выложенное, как на духу, потому что смысла врать у шулера нет. Он оказался здесь вообще не по своей воле, так что с него взятки гладки, чтобы ни думал об этом нескромный пантеон вуду если не богов, то духов. — Легба, — коротко и ёмко, — Этот дом не место для демонов, вроде тебя, Хаск. “О, ну, извините, блять. Будто бы меня спрашивали!” – негодовал мысленно кот. — Я это понял ещё с первого раза, спасибо. — …но тебя призвало это бесноватое отродье, поэтому и вернуть тебя в твою дыру я не могу… — Пока нет сделки или экзорциста, да-да. Так все-таки он это сделал? С хрена ли ему это вообще в голову пришло? — Лоа не желают ему отвечать. Они недовольны его проступком. Аластор свершил непростительное, — Легба хмурился, не вдаваясь в детали, а Хаск с недоумением слушал. Что такого непростительно для духов мог свершить Аластор, чтобы те на него так обозлились? — Стал серийным убийцей? — для справочки спросил химера, но услышал только скрипучий смех. Комнату постепенно охватывал густой дым, дарящий головокружение. Отвечать Легба не стал. — Нам нужно то, что принадлежит миру Лоа. Gros bon ange mamboo. Хаск хмурился, не понимая, что это значило, но точно понимал одно: — Вы у демона помощи просите? — Услуга. За услугу. Магия вуду может исцелить твою рану, Хаск, через которую протекают твои силы, — с пугающим всезнанием говорил Папа Легба, — Оттого ты и не можешь вернуть себе свой облик. Старик поднялся со стула, оставив кота в раздумьях, и подошел к пустому тёмному проёму перед лестницей наверх Он недолго смотрел перед собой, поджав губы, и затем помотал головой, закрыв призрачную дверь. — Я… — кот опустил морду к полу, — Согласен. Только сначала вы исцелите мою рану. Мне ведь понадобятся силы, чтобы это провернуть, верно? С такими лапками я вам не помощник. Заговорил кошкоподобный демон в спину Лоа. Возможно, может показаться безумием соглашаться на сделку, но это ведь даже и не сделка, а услуга. Да и у Хаска не было представления, как ещё можно вылечить эту режущую душу хрень, оставленную ангельским оружием. Удивительно, что он выжил. — Хм, ты прав, — повернулся дух, а в его руках покоилось то самое копье. — Этим была нанесена рана, верно? — Так точно. — Через пять суток ты должен призвать Локо в лесу. Он любит солому в мешках, подвесь ее на деревьях. Текст призыва найдешь здесь, — внезапно одна книга звучно повалилась с полки на пол. — Не забудь начертить веве. — Почему не сейчас, если ты здесь? — возмутился Хаск. — Потому что есть правила. Папа Легба отвечает за врата в этот мир, — тихий потусторонний шепот монструозной тени за спиной предостерегал демона на фоне шелеста страниц. — Понял… С этими словами почитаемый Лоа постучал концом ангельского копья и исчез, оставляя за собой только медленно плывущий дым. А Хаск нихрена не понял. Он только подошел к открытой книге, на страницах которой был хаотичным почерком расписан ритуал призыва, и тяжело вздохнул, ощущая, как груз непрошенной ответственности прижимал к полу. Вернуть то, не зная что. Призвать то, не зная как. Охренительно. Хаск, надо же было так вляпаться. Скажем спасибо Аластору. Хотя, если бы не Аластор, то демон азартных игр сдох бы от рук ангелов. Это можно посчитать платой за жизнь. Снисхождением. Однако, вопрос остается. А что нужно самому Аластору? Не по приколу же он его призвал, за неимением контакта к духам вуду? — Котик? — послышалось сверху, где-то далеко. Демон дергано огляделся и поспешно затолкал лапами потрепанную книженцию под стеллаж прежде, чем услышать шаги человека. — Эй, приятель! Вот ты где! А я тебя уже вовсю обыскался! Как ты здесь оказался? Энергично начал заваливать вопросами Аластор, прикрыв нос от запаха дыма. — Как тут надымило-то! Наверное, вчера я сразу закрыл засов, ушел и не заметил тебя. Прости, дружище. Выходи скорее, надо все тут проветрить. За последние несколько часов Хаск чуть не получил два сердечных приступа. Испуг от вероятности, что его могут так тупо и рано раскрыть сравним со страхом за жизнь. Пока не время, он ещё не разобрался во всём. Он, черт вас всех дери, кот и будет оставаться котом, пока не поймёт, что к чему. Поэтому Хаск, припадочно соображая, что делать сейчас, принялся громко и жалобно муячить, нагоняя в тон обиды и обтираясь пушистыми боками о ноги Аластора. Позорище. Это всё, чтобы сбить с толку и вынудить его уйти из проклятого подвала поскорее. — Ха-ха… — тихий фальшивый смешок, — Пошли-пошли, я приготовил нам гамбо. Казалось, что Аластор всё же отвлекся, но перед уходом он с подозрительным прищуром и острой улыбкой обвел взглядом по подвалу. Кто-то нарушил круг из мела. От стола из красного дерева отодвинут стул. Копье в углу исчезло. А дым не от печи. Табак и тление поленьев это не одно то же. Но изменения в подвале происходили и раньше. Только раньше в нем не оставался какой-нибудь большой кот с умными глазами. Пауза длилась лишь пару мгновений перед тем, как с заключающим мысль хмыком покинуть задымленное помещение.