Встретиться вновь

Даже самой жутко представить, что прошло уже целых три года! Три года с того момента, как я собрала свои вещи в красный чемоданчик и распрощалась с Токио и событиями 2007 года раз и навсегда.  Что могу сказать? Много перемен случилось в моей жизни за эти три года. Наверное, я бы даже сказала, что в какой-то степени повзрослела. Как и физически (ага, из двадцати пяти в двадцать восемь), так и морально. Теперь я намного мудрее и не веду себя как размазня. Более приземлённо и объективно смотрю на мир, не поддаваясь влиянию эмоций, когда этого вовсе не требуется. Не рискую своей жизнью понапрасну и не действую "по зову сердца". Хотя, впрочем, это мне уже и не требовалось.  Я подала в отставку и больше не работала детективом. Я долго не могла принять это решение, ведь криминалистика — дело всей моей жизни. Нет, даже не так — это и есть моя жизнь! Однако здравый смысл, наконец, начинал приходить в мою голову. Я осознавала, что чересчур много готова сделать ради успеха. Слишком много готова поставить на кон для достижения цели. Плюсом, из-за того, что я впала во второй раз в кому, то врачи возложили жирный крест на мою деятельность. Погрустив немного, я придумала альтернативу — пройти профессиональную переподготовку и устроиться в университет. Что ж, этим я и живу последний год — преподаю криминологию в одном из известнейших университетов Лондона. И меня всё устраивало, ведь я пользовалась колоссальным авторитетом как среди студентов, так и среди коллег из-за своего предыдущего места работы.  Я иногда рассказывала студентам о своём опыте в расследованиях, но никогда не вдавалась в подробности. В один день после очередной пары ко мне неожиданно подошёл мой второкурсник. Он начал что-то плести про то, что уважает меня, гордится, что учится у меня. А после выпалил то, от чего у меня глаза чуть на лоб не полезли: как оказалось, он вычитал где-то в новостях, что, мол, Лиззи Грэй, то бишь я, раскрыла дело восьмилетней давности; каждый подопечный той преступной организации был наказан жесточайшим путём, а главе вынесен смертный приговор. Я была крайне ошарашена, ведь я ничего не делала! Весь остаток дня, в перерывах между парами, я рылась на просторах интернета, чтобы найти больше информации о "моём расследовании". А уже вечером я поняла, чьих рук это дело. Ведь кто мог вспомнить об этой организации, кроме L?  Кстати, что же мне хотелось бы сказать насчёт этого гениального растрёпыша. За три года я, наверное, ни разу не пожалела о нашем расставании. Я часто видела его псевдоним в новостях, а это означало, что он успешно раскрыл дело Киры и остался в живых. И я была этому рада, так как понимала, что это случилось не без моей помощи. Если бы я не вмешалась в план Киры, если бы так и продолжила ныть в запертой комнате архива в тот день, Великий детектив L уже бы покоился в шести футах под землёй. Когда я прилетела обратно в Лондон и немного успокоилась от произошедшего в тот день, я всё же осознала, что как бы я не обвиняла Рюка в его отвратительных поступках, он всё-таки помогал мне (хотя, чисто теоретически, вовсе не должен был). Ведь если бы в тот день Миса всё же взяла Тетрадь, она бы рано или поздно избавилась от Эл и меня, поскольку знала наши настоящие имена. А получилось так, что я перехватила эту Тетрадь и спасла нас обоих. И что с того, что Эл меня прогнал? Мне все равно. Вряд ли представилась бы другая возможность вытащить нас из рук смерти. Главное, что сейчас этот чудик жив, здоров и продолжает горбатиться перед экранами и тарелками сладостей в каком-нибудь отдалённом уголке мира. Однако, признаюсь честно, случались вечера, когда меня пробирала ностальгия, и я, сидя на лестнице у крыльца дома, считала звёзды на ночном небе и вспоминала тот удивительный год и моменты, проведённые наедине с Эл. Может, они не являлись какими-то яркими, которые хотелось прокручивать в памяти каждое мгновение, но я никогда не забуду его странный, до смеха абсурдный образ. Никогда не забуду его непоколебимый низкий тембр голоса и мою внутреннюю радость, когда на его пуленепробиваемом чувствами лице вырисовывался хотя бы малейший намёк на эмоцию. А пристальный изучающий взгляд его чёрных глаз навсегда прилип к моему, и от него никак нельзя было отделаться. После расследования по делу Киры я, наконец, стала нормально социализироваться. Я нашла себе несколько друзей (близкими я назвать их не могла, так как верила, что этот статус могли приобрести только особенные люди, которые полностью знали о моём прошлом).   Также я экспериментировала в романтических отношениях, пытаясь подобрать себе партнёра, чтобы не остаться вечной одиночкой. Однако, как бы я не старалась, какие хорошие кандидаты мне не попадались, мой разум был одурманен лишь одним человеком. Я изо всех сил пыталась перестать сравнивать каждого нового мужчину в моей жизни с этим растрёпанным гением, но, увы и ах!Подсознательно я всё равно мечтала о своём детективе, неряшливом зануде, который будет читать мне лекции о любой неподобающей вещи. В каждом парне я искала того самого сладкоежку с вопросительным знаком вместо спины, который будет готов свернуть весь мир ради меня и моего благополучия.  Меня что-то тянуло к нему. И за эти три года я так и не поняла, что именно. Я ведь о нём не знаю толком ничего, как и он обо мне. Но в глубине души, как бы я не старалась это отрицать и двигаться дальше, я продолжала любить его и ждать, словно он внезапно появится на пороге моего дома, прямо как в сказке с обязательным счастливым концом. * * * Рождество было отпраздновано в небольшой компании моих друзей, а приближающийся Новый Год мы решили отметить по моей инициативе в моём доме. Пара человек возражала, предлагая по традиции устроить прогулку по Трафальгарской площади. Но стоило мне лишь напомнить, что в прошлом году нас там чуть не задавило потоком людей, как они замолкли. К такому грандиозному событию, как приём гостей в новогоднюю ночь, конечно, надо было готовиться. По этой причине я устроила генеральную уборку во всём своём жилище. Слушая новогодние песни на виниловом проигрывателе, я драила все полы до блеска, перемывала всю посуду, окна, зеркала, люстры и прочее... я даже самостоятельно починила кран ванны, который я случайно сломала на днях. Хотя самое удивительное то, что в процессе этой уборки я решила убраться ещё и в спальне.  Не подумайте, что я вовсе там не убираюсь и живу в каком-то свинарнике. Дело даже скорее не в самой комнате, а в большом столе, который уже лет семь завален пыльными кипами бумаг, коробками, файлами с различных расследований. Я раньше всегда работала за этим столом, но так вышло, что за последние годы моей карьеры детективом я заграницей была чаще, чем дома. И именно поэтому времени на разборку этого бардака не находилось. А за три года, свободных от прежней профессии, я и вовсе забила огромный болт на этот несчастный стол, предпочитая ему кухонный.  Кстати, я предполагала, что процесс уборки будет менее увлекательный, однако на деле оказалось вовсе не так. Разбирая различные документы, я могла надолго остановиться на них взглядом. Я вспоминала дела: подозреваемых, жертв, различные детали преступлений... Вскоре эти некогда важные бумаги отправлялись в огромную гору мусора. Как только стол был более-менее чист от бесконечных белых листов, я перешла к ящикам, в которые я, казалось, не заглядывала лет десять. На их глубине я обнаружила кое-что интересное — круглые жестяные коробочки от датского печенья. Когда я только переехала сюда (а это было десять лет назад), я часто покупала это печенье. Оно было вкусное, а в коробочках можно было хранить всякую всячину.    Я стала доставать их по одной и изучать их содержимое. В первой были разноцветные нитки и различные безделушки, во второй какие-то мелкие материалы для расследований, а в третьей... конверты неизвестного происхождения.  Любопытство взяло вверх, и я, нахмурившись, развернула самый верхний конверт с цифрой один в углу. А там письмо, написанное детской рукой: „Привет, Уголёк,  Как и обещала, пишу тебе письмо!    Дела обстоят у меня не очень хорошо. Помнишь, ты у меня спрашивал, каким образом меня забрали из приюта, если это невозможно? Так вот, выяснилось, что меня забрал мой собственный отец! Вначале я обрадовалась, ведь я думала, что он погиб, и теперь, когда мы вместе, всё наладится. Но оказалось всё не так-то сладко. Меня привезли в какое-то место и будут обучать под крылом какой-то засекреченной шпионской группировки, главой которой и является мой отец! На первый взгляд звучит очень заманчиво, но у них так много правил и ограничений, они такие жестокие! Со мной обращаются как с животным, и мой родной отец это поддерживает! Я не хочу тут находиться! Хочу обратно к тебе! А ты как поживаешь? Надеюсь, ты уже нашел себе друзей, и у тебя всё замечательно. Расскажи мне!  Наилучших пожеланий,  Карен.“ Я нахмурилась пуще прежнего и перечитала письмо ещё два раза. Я совершенно не помнила, чтобы я писала что-то подобное (оно и понятно — письму более десятка лет). Словно это писал кто-то другой, но точно не я!   Я устроилась на полу поудобнее и, заинтересовавшись в этих записях неизвестного происхождения, отрыла в коробке конверт с цифрой два.   „Привет, Друг,    Прости, что так и не отправила ни одного письма. Пишу тебе уже второе письмо, чтобы поинтересоваться, как ты там? Что произошло нового в приюте за время моего отсутствия? Я очень скучаю по тебе.   Я так себя плохо чувствую! В общем, то, что произошло — беда! Когда я отдала письмо наставнику, чтобы тот отправил его тебе, он его передал моему отцу, а тот его прочитал. И за содержание письма эта шайка "а-ля справедливость" в наказание меня жестоко отчитала и целый день морила меня голодом. И это было, знаешь, чьё желание? Моего родного отца... Это беспредел! Ведь я тебе обещала отправлять письма, но я не могу! Мне так грустно… Я не хочу, чтобы ты думал, что я забыла про тебя.   Надеюсь, что я совсем скоро придумаю выход из этой ситуации, и ты получишь мои письма.   Не забывай меня,   Карен.“   Меня аж передернуло, когда я прочитала данное письмо. Надо же, как надо мной издевались в детстве. В каких же нечеловечных условиях маленькому ребенку с неокрепшей психикой приходилось выживать... Перечитывая это письмо во второй раз, я подумала, что заработать амнезию в 2001 году всё-таки было лучшим событием в моей жизни.   Однако желание узнать больше о своей жизни "до" не угасало, отчего я продолжала поочерёдно открывать белые конверты и с волнением читать письма. Общая картина событий моего забытого детства постепенно выстраивалась в моей голове, заставляя моё тело вздрогнуть от всей жестокости произошедшего. Каждое письмо тому мальчику, каждая записка была пропитана болью и детскими слезами. Маленькая Карен делилась во всех подробностях тем унижением и отвратительным отношением, которое ей приходилось испытать со стороны приспешников преступной организации по приказу её собственного отца. Параллельно с этим она переживала насчёт своего единственного и на тот момент фантомного друга. Она хотела, чтобы тот никогда-никогда не забывал её и ждал вместе с ней момента, когда у неё, наконец, получится доставить до него хотя бы единственную весточку.    На моих глазах нарисовались слёзы от очередного осознания, что все письма написаны моей рукой. Моей детской рукой. Мне хотелось обнять и утешить маленькую версию себя, поглаживать по рыженькой голове и тихонечко приговаривать, что всё будет хорошо, что она со всем справится…   В моих руках лежало последнее письмо. „Привет, Друг,  Прошло уже почти восемь лет, как мы с тобой расстались. Восемь лет, как я гнию здесь под вечным надзором и руководством этой жуткой организации. И знаешь, у меня больше нет никаких сил терпеть этот хаос. Поэтому я собираюсь отсюда сбежать. Это будет непросто, но я уверена, у меня получится. А если и не получится, то ты все равно этого не узнаешь.  Что бы я хотела тебе сказать напоследок? Я ни на день не забывала о том, каким ты был замечательным ребенком. Ты всегда жил в моей голове, твой голос всегда преследовал меня, и я безумно скучаю по тебе и по сей день. Даже, наверное, не найдётся слова, которое может описать всю мою тоску по тебе. Я очень хочу вернуться в детство, когда мы были вместе, но, увы, это невозможно.    Надеюсь, что наши пути ещё пересекутся. Хотя это маловероятно, но я верю в это.  С безграничной любовью,  Твоя Карен.“ Это было единственное письмо с тускло написанным адресом в углу конверта.    Некий Вамми-Хаус.   Я повертела письмо в руках, опустошённым взглядом прожигая пол. Во мне заиграло желание отправить эту коробочку с письмами прямиком по тому адресу. Однако другая мысль тут же лезла в голову: есть ли в этом смысл? Этому другу не навечно девять, он всё также остаётся моим ровесником. Оттого и в том приюте его уже лет десять, как минимум, быть не должно.    Я встала с пола и поставила круглую жестяную коробку на убранный часом ранее стол. Я направилась на выход из комнаты, как вдруг остановилась в проходе и развернулась, уставившись на одиноко стоящую коробочку.    Оставлять её здесь, дома, мне тоже не хотелось. Когда я увидела, с каким сильным желанием маленькая Карен хотела, чтобы адресат получил все её послания, даже мысль о сохранении этого кусочка прошлого мне казалась предательской.    Но что же тогда делать? Оба действия не будут нести никаких плодов. В первом случае от моих рукописей просто-напросто избавятся из-за ненужности, а во втором они будут просто язвительным напоминанием о большой детской надежде и разрушенных мечтах… Оба случая, казалось, вели в тупик.    Но если лишь попробовать?..   *** На следующее утро я, улыбаясь бьющим в лицо лучам солнца, шла в сторону почты с картонной коробкой в руках.   Погода сегодня вышла на удивление снежной. Белые хлопья медленно падали с неба и легко приземлялись на крыши домов, влажную землю, головы людей... Снежинки кружили перед моим носом, а в голове, не переставая, играла „Let it snow! Let it snow! Let it snow!“, создавая непередаваемую предновогоднюю атмосферу. Я проходила мимо детской площадки, прежде чем мне пришлось остановиться. На моем лице вырисовалась ещё более широкая улыбка, когда я увидела резвящихся детей. Одни, краснощёкие и красноносые, носились по двору и с заливным смехом кидались друг в друга снежками. Другие, подальше от бегающей детворы, катали небольших снеговичков из мокрого снега. А третьи вместе со взрослыми наряжали высокую пышную ёлку. Это прекрасное зрелище натолкнуло меня на тёплые воспоминания. В особенности на самый яркий момент моего размытого временем детства.  Был непривычно снежный день. Снег валил без перерыва, что было крайне несвойственно тёплым зимам Англии. Однако мало кто находил в этом недостаток. В особенности дети.  В бежевое пальто одиноко сидящего на скамейке мальчика прилетел снежок. Темноволосый слегка пошатнулся, а после развернулся, чтобы посмотреть в лицо проказника, который кинул в него снежок. А увидел лишь свою подругу, которая смеялась с широкой улыбкой на румяном личике.  — Ты всегда такой, да? — спросила она, резко переняв серьёзную манеру.  — Как ты могла заметить, да, — ответил тот и отвернулся. Девочка села рядом на скамейку.  — Даже в такую прекрасную погоду? Разве тебя нисколько не вдохновляют эти хлóпушки? — девочка вытянула руки вперед, и на жёлтые варежки плавно легло несколько снежинок. — Нет.  — Ну ты и бука! — без злобы фыркнула она и легонько пихнула друга в плечо. — Ну, давай тогда сидеть!  Некоторое время они сидели и наблюдали за происходящим. Дети резвились на улице и наслаждались редким моментом внезапного снегопада. По площадке летали снежки, проносились возгласы и искренний смех. Девочке хотелось присоединиться к игре, но оставлять друга одного в её детской голове приравнивалось к предательству. Поэтому она лишь наблюдала, прижавшись к плечу мальчика.  — Смотри! — вдруг воскликнула она и указала рукой вперёд. — Взрослые ёлку наряжают. Пойдём с ними?  — Зачем? Мы им будем только мешать...  — Да пошли!  Девочка спрыгнула со скамейки, резко взяла друга под руку и потащила за собой. Тот вначале сопротивлялся, но после смирился с её очередным всплеском энергии. Этой девочке было трудно отказать.  С минуту два гениальных ребёнка наряжали небольшую, но пышную ёлочку. Рыженькая протягивала другу красные и белые ёлочные шары, а тот их вешал на зелёные веточки. Он глядел на улыбку подруги, когда та протягивала ему игрушки, и, сам того не осознавая, тоже улыбался. С помощью взрослых дети повесили на ёлку мишуру, сверкающую на лучах солнца, и гирлянду. Мальчик сам и не заметил, как увлёкся данной активностью, а время пролетело уж слишком незаметно.  — А ты не хотел, — сказала девочка, отряхивая свою шапку от снега, который за это время нападал на неё. — Смотри, какая красота получилась!  И правда, вышло неплохо. Дети смотрели на скромную ёлочку, которую украшали они сами. Их детские глаза сверкали под светом зажжённой гирлянды, а на румяных лицах играла улыбка.  Снег продолжал валить.  А Новый Год уже через неделю.  Откинув все внезапно нахлынувшие воспоминания, я снова двинула в сторону почты. Очень надеюсь, что там не будет наплыва людей в связи с праздниками... *** — All I want for New Year is yo-o-ou! — Карен, там по-другому поётся! 31 декабря. Я позвала подружку к себе, чтобы та помогла подготовить моё жилище к приходу остальных. Пока Эшли украшала квартиру гирляндами и свечами, я кружилась у кухонного стола и готовила яблочный пирог, звонко подпевая Мэрайе Кэри, чья песня громко играла на виниловом проигрывателе. — 'Cause I just want you here tonight holding on to me so tight...   — What more can I do-o-o? All I want for New Year is yo-o-ou! — завопили мы в унисон. Засунув мое кулинарное изделие в духовку, я подбежала к Эш, и мы продолжили петь, кружась в танце: — Oh, I don't want a lot for New Year this is all I'm asking for... — I just wanna see my baby standing right outside my door!  ***   — С Новым Годом! — с широкими счастливыми улыбками практически в унисон завопили мы, как только Биг Бен забил двенадцать часов.    Вроде всего-то праздник, всего-то новый день в календаре, а сколько радости он приносит в жизни людей! Пока на телевизоре фоном играла трансляция невероятно красивых фейерверков на берегу Темзы, мы с друзьями звонко чокались бокалами шампанского, обнимали и поздравляли друг друга. Улыбка не сходила с наших лиц, а искренний смех заполнял гостиную. Эти первые минуты нового года всегда были чем-то поистине волшебным…   Через некоторое время мы уже все сидели за столом на кухне. Мы сыграли в Тайного Санту, тем самым обменялись друг с другом небольшими подарочками. Мне вот, например, моя подруга Эш вручила собственноручно связанную кофточку с новогодними узорами, которую я тут же надела на себя. Затем мы, болтая друг с другом на различные темы, перешли к еде. На столе были представлены различные варианты традиционных английских новогодних блюд: запечённая индейка, яблочный пирог, чаша с пуншем, пудинг, две тарелки овощей, брюссельская капуста, клюквенный соус и прочее. Разнообразие блюд не оставило ни одного гостя голодным. А когда мы наелись, наговорились, и градус немного вдарил в голову, мой хороший товарищ Джеймс, словно по традиции, достал свою акустическую гитару. Он стал играть, а мы тихонечко подпевали.   — A very merry Christmas and a happy New Year, Let’s hope it’s a good one without any fear.   Новогодняя ночь всегда обладала какой-то магией. Вот вроде как мы просто поём, качаемся из стороны в сторону со стаканами пунша в руках, зато так тепло на душе, как не бывает в любой другой день. Эта сказочная атмосфера и была одной из причин, почему данный праздник с самого моего детства являлся наиболее любимым и ожидаемым. А основная причина, как бы нелепо это ни прозвучало из уст двадцативосьмилетней тётки — вера в новогоднее чудо.   Когда часовая стрелка перевалила за час ночи, гости утомились, от чего стали собираться по домам. Мы, впрочем, и не собирались долго сидеть. Я прекрасно понимала, что у одних утром работа, у вторых — семья, у третьих другие заботы. Да и я не видела смысла засиживаться — всё равно целый день ещё впереди, можно будет встретиться и провести время вместе и днём. Все гости толклись в прихожей. Пока они, болтая друг с другом, одевали свою верхнюю одежду, я спокойными движениями заворачивала каждому оставшуюся с застолья еду на кухне. Их голоса и пьяненькие смешки были хорошо мне слышны, но я не обращала на них внимания. Для меня на тот момент это был лишь посторонний шум на фоне моих мыслей. Я много думала, когда оставалась одна. А в таком расслабленном от выпитого ранее пунша состоянии я и вовсе погрузилась в себя. Заворачивая небольшой кусочек индейки в фольгу, я уже продумывала, как выпровожу всех гостей и останусь в одиночестве. Завернусь в плед, включу какой-нибудь новогодний фильм и буду сладенько засыпать под него… Мои мысли мимолётно прервались звонком в дверь. Я выглянула из-за стены на моих радостных приятелей, а после с легкой улыбочкой вернулась к индейке. Они же все восклицали: „Первый гость! Первый гость!“. Никогда не понимала и, наверное, не пойму этой английской традиции встречать первого гостя. Вера в приметы — это не про меня. Мои гости всё продолжали голосить. Я отчётливо слышала, как кто-то из них с восторгом сказал: „Темноволосый!“, что вроде из их суеверий означало что-то хорошее. Потом кто-то из друзей окликнул меня один раз, затем второй. С протяжным вздохом я взяла все контейнеры с едой и направилась в прихожую. Всё-таки попрощаться с гостями нужно, да и увидеть первого вошедшего, от которого они так ликовали, тоже стало интересно.  И только я подняла взгляд, чтобы оглядеть толкучку в своей тесной прихожей, как вдруг мои глаза пали на знакомую фигуру, которая уж точно не должна была оказаться здесь. Вначале мне подумалось, что я перебрала с алкоголем, и всё происходящее мой мозг интерпретировал так, как ему вздумалось, но это было не так. И от осознания я встала напротив него, как вкопанная, выронив все контейнеры из ослабших рук. Передо мной стоял Эл.  Мой любимый Эл.