Встретиться вновь

Происходящее казалось совершенно нереальным.  Я застыла на месте, не смея сдвинуться. Резко ослабли ноги, создавая впечатление, что подо мной проваливается пол. От крайнего удивления я на мгновение забыла, как дышать и говорить, а в груди волнительно затрепетало сердце. Я не разбирала, кто что говорил в тот момент. Я не видела, кто что делал. Я была настолько шокирована, что не могла сфокусировать свой взгляд ни на чём. Из своего мирка меня достали голоса засуетившихся гостей. Они поглядывали то на меня, то на Эл и переговаривались. — Мне кажется, нам пора идти, — сказала Эшли, изумлённо уставившись на меня, — думаю, их надо оставить наедине. — Окей, пошли, — пьяно усмехнулся кто-то из друзей. Брюнетка открыла входную дверь и выпроводила компанию из дома прочь. А после, выходя самой последней, бросила напоследок: — Пока, Карен! И входная дверь захлопнулась. Ещё некоторое время мы стояли в абсолютной тишине. Я всё ещё была ошарашена, и у меня не выходило выдавить ни единого слова, хотя в голове крутилось множество вопросов. Поэтому я лишь молча осматривала его сверху донизу. Белый лонгслив, протёртые джинсы, чёрные растрёпанные волосы, круги под глазами и непоколебимое выражение лица… Он всё тот же, совершенно неизменчивый и тем самый привычный. — Привет, Джейн, — осторожно прервал тишину Рьюзаки. Его спокойный голос и звучание моего старого псевдонима на его языке заставили меня вздрогнуть. — Или сейчас мне стоит называть тебя Карен? Я отчего-то расплылась в улыбке. После чего на меня резко нахлынул всплеск эмоций, и я обхватила детектива своими руками. Я стискивала его в своих объятьях крепко-крепко, словно боялась, что он снова оставит меня одну, что он снова пропадёт, и я больше никогда его не увижу. Я уткнулась в его плечо и чуть ли не ревела, чувствуя его родное тепло, его родной запах… — Карен, — прошептала я, ещё крепче сжимая его зимнее пальто. — Тогда привет, Карен… Я вдруг почувствовала, как его руки осторожно легли на мою спину и прижали чуть ближе к себе. Эл держал меня в кольце объятий аккуратно, словно хрупкую фарфоровую куколку, которая, обхвати её крепче, разбилась бы вдребезги. Он бережно протёрся щекой об мои рыжие волосы, подобно тому, как это обычно делают котики, а после зарылся носом в шёлковых прядях. Нежное прикосновение вызвало во мне волну мурашек и заставило окончательно растаять в его лёгкой хватке. Удивительно, что только этот растрёпыш вызывал во мне такую реакцию. Только с ним я могла вести себя подобным образом. Только с ним во мне пробуждались самые недоступные чувства. Только с ним я могла быть собой и ничего не остерегаться. — Я скучала, — пролепетала я и неохотно отстранилась, чтобы глянуть в его глаза и ещё раз убедиться, что мне в правду не почудилось. — Я тоже. Ты не представляешь как. В моём сердце разлилось приятное тепло от этой фразы. У меня прямо душа пела от мысли о том, что Эл тоже вспоминал обо мне, тоже что-то чувствовал за время нашей разлуки, переосмысливал, жалел… На моём лице невольно вырисовалась улыбка, и я потупилась. Однако, вдруг увидев разбросанные контейнеры с едой под ногами, прежде выпавшие из рук, я вырвалась из объятий своих внезапно пробуждённых чувств, охнула и хлопнула себя по лбу. — Индейка! — разочарованно воскликнула я, а после глянула на брюнета с претензией. — Эл! — Что такое? — его непривычно ласковый настрой сменился на растерянный. — Ты, сахарная душа, сейчас будешь сам эту индейку доедать! Я должна была отдать её друзьям! — возмущалась я, присев на корточки, чтобы собрать разбросанные по полу контейнеры. Детектив похлопал своими глазищами, а после тихо, в замешательстве поинтересовался: – В чём я виноват?.. — Ты… — я подняла голову. Пару секунд поглядела на его рожицу, пока обдумывала причину. — В том, что… отвлёк меня, да. Но долго серьёзную и недовольную лыбу у меня не получилось корчить. Я непритворно и искренне засмеялась с его недоумевающей и тем самым забавной гримасы. Мой смех словно зажёг в смятенном детективе какой-то огонёк, и он легко приулыбнулся уголками губ, что успокоило мой дух. Я встала с собранными контейнерами в руках и сказала: — Что же ты стоишь, Эл? Раздевайся, проходи.  Через некоторое время, когда индейка была спрятана в холодильнике, а пальто брюнета висело на вешалке в шкафу, мы расположились на небольшом красном диванчике в гостиной. Лёгкое свечение торшера играло на неизменном лице детектива, заставляя меня задержаться взглядом на нём подольше, не спешить с диалогом. Хотелось поизучать его ещё совсем чуть-чуть, словно впервые. Хотелось дотронуться до него, чтобы ещё раз убедиться, что это не моя сумасшедшая фантазия и происходящее реально. Это было вполне возможно, однако во мне, на удивление, вдруг проснулись забытые черты влюблённой дурочки, от чего я боялась как-либо прикасаться к Рьюзаки. Господи...  Мне двадцать восемь, мать его, лет, а я веду себя так, словно до сегодняшнего дня между нами не было чего-то куда более серьёзного. — Карен, почему ты вдруг решила написать мне? — прервал затянувшуюся, но приятную тишину гений-детектив, оглянув меня своими серыми глазами, переливающимися под тёплым светом торшера.  Его слова меня тут же выбили меня из колеи, и я вопросительно изогнула бровь. Написать тебе? Когда я уже успела что-то написать тебе? Может, если бы не выпитый мною пунш часом ранее, я бы сообразила, а так... — Что? Когда я писала тебе? — нахмурившись, отвечала я.  — Два дня назад, — чётко ответил он. — Два дня назад? — повторила я, пока в моей голове прокручивались события двухдневной давности. Ну, что сверхъестественного я сделала два дня назад? Только отбивалась от назойливых приглашений на свидание от одного университетского профессора средних лет по переписке, по другой причине я мессенджер с почтой и не открывала. — Может, ты что-то перепутал?  Эл глянул на меня, как на глупенькую. Ну конечно, я бред какой-то сморозила. Как Сам Великий Детектив L может что-то перепутать?  И в тот же момент брюнет поёрзал, сунул руку в глубокий карман джинсов и высунул оттуда что-то, напоминавшее бумажный свёрток.  — Вот, — он протянул его мне, — там было твое имя и адрес. Поэтому я предположил, что отправила это именно ты.  Я с любопытством приняла бумажку. И мне хватило ровно одной секунды, чтобы распознать свой курсивный почерк и расставить все точки над „и“.  „Другу детства от Карен Кью Рассел,“ — было написано там. Во второй раз за эту ночь я была повергнута в шок. Мне даже было смешно заставить себя верить в реальность происходящего. Это, должно быть, очень блаженный сон? Я уснула за столом, друзья перенесли меня на кровать, и я сейчас вот-вот проснусь, правда? Ведь в жизни не бывает таких совпадений!..  Но, тем не менее, перед глазами у меня всё поплыло от удивления, словно я приняла дичайшую дозу алкоголя, и меня вдобавок кто-то сильно ударил по голове арматуриной. Челюсть мгновенно отвисла, а зелёные глаза округлились. Я подняла свой взгляд на невозмутимо сидящего в излюбленной позе Эл, который выглядел так, будто ничего особенного в данную минуту вовсе не произошло, а затем на свои рукописи.  — Да ну... — тихо пробурчала я, мотая головой, — этого не может быть... Мой мозг закипел. В ускоренной перемотке я прокручивала сохранившиеся детские воспоминания, содержания отчаянных писем маленькой Карен, свои странные сны, нескончаемые дежавю, поведение Рьюзаки за время расследования по делу Киры... Я вспоминала и с болью в груди осознавала, что все те некоторые яркие факты о том обожаемом друге детства, о моём маяке, о моём спасителе безумно совпадали с фактами о детективе L. Все до одного. И каждый подтверждён доказательством: моим же письмом, отправленным мальчику. Добило мое ошеломление очередное осознание: я увидела в Рьюзаки друга детства не в первые. Некогда забытое второй амнезией сон-воспоминание всплыло в моей голове как напоминание о ранней возможности сознаться и раскрыть свою истинную личность. Ещё тогда я ощутила те же самые эмоции на своей шкуре, однако все эти чувства были затуманены печальными последствиями неудачного плана спасения Рьюзаки от его предсказанной гибели. И вот сейчас эти эмоции невзначай посетили меня вновь, но в удвоенной мере. Ведь тогда я узнала всё сама, а теперь...  — Эй? — вырвал меня из пучины удивления ровный голос Эл и его легкое похлопывание по моей щеке. Я вздёрнулась, увидев его лицо в сантиметрах от моего, отпрыгнула назад и тем самым больно врезалась в подлокотник дивана, что окончательно отрезвило моё сознание. — Лоулайт... Эл Лоулайт... Это всё время был ты...  Я снова неверующе помотала головой, а после медленно протянула руку вперед. Моя ладонь осторожно соприкоснулась с его тёплой щекой. Прикосновение было лёгким, почти неосязаемым, словно я не хотела спугнуть моего растрёпыша.  — Браво, Карен. Ты наконец-то догадалась, — всё так же монотонно сказал Эл и придвинулся ближе. — Я думал, ты это сделаешь намного раньше.  Уголки моих губ неосознанно поползли вверх, и я безмолвно покивала головой. И всё-таки, фантастика какая-то... — И, честно сказать, мне всё время казалось, что ты меня помнила, — продолжал тот, своими словами заставив меня снова хмурится. — В смысле? — Когда в 2007 году я распознал в Джейн Кэрролл свою подругу детства, — мои брови снова в удивлении полезли на лоб, — мне начало казаться, что ты тоже всё понимала. Ведь все сходства были очевидны. — Стоп, стоп, стоп! То есть, ты всё понял с самого начала? И даже не сказал? — возмутилась я.  — Да, я распознал тебя с самого начала, — детектив кивнул, не сводя изучающий взгляд своих больших совиных глаз. — Я просто ждал момента, когда ты первая заявишь об этом. Но так как этого не происходило, я предположил, что ты не хотела иметь связь с прошлым.  Я чуть ли не рассмеялась.  — Ты дурак! — фыркнула я и, скользнув рукой вверх по щеке, потрепала его волосы. — Как вообще можно было такое себе придумать!  — И кулон я выбросил по той же причине, — Рьюзаки поморщился от моего прикосновения. — Раз ты, по моим предположениям, не хотела иметь связь с прошлым, то и мне её иметь было необязательно, — проговорил он с какой-то тоской на глубине непробиваемой хладнокровной маски.  Я тяжело вздохнула и спустила свою ладошку вниз, обратно на его щёку. Большой палец моей руки робко выводил круги по его коже, как бы стараясь ободрить моего чудика. — Ты реально порой иногда такой дурной. Надо было лишь поговорить, а не жить в вечных догадках, — я серьёзно глянула на своё же отражение в его широких зрачках, а после смягчилась. — Но что было, то прошло. Сейчас мы снова вместе.  — Да, Карен.  Он отвёл взгляд и мягко улыбнулся. Его улыбка всегда пробуждала во мне какие-то неистовые эмоции и чувства. Приятные горячие волны разливались в моей грудной клетке, сердце трепетало, а руки хотели зажать его в самый крепких объятиях и никогда, несмотря ни на какие обстоятельства, не отпускать.  Эл вдруг отдалился и снова полез в карман своих джинсов. Я с интересом уставилась на крохотный уголёк, который он достал оттуда и протянул мне. Это заставило меня усмехнуться и покачать головой. — Ты решил соблюсти все традиции? — с усмешкой сказала я, вложив уголёк в свою ладошку.  — Я подумал, что приходить в новогоднюю ночь и не соблюсти обычаи — неправильно. Уголёк сулит везение и удачу. И к тому же, — он выдержал небольшую паузу, наблюдая за моей реакцией. — Я твой Уголёк.  — Да, ты мой Уголёк, — моё выражение лица, наверное, засверкало, — и именно ты принёс мне удачу. Я отвернулась, чтобы положить кусочек угля на кофейный столик. А когда повернулась, снова столкнулась с его глазами. Такими пугающими, но такими родными. Близкими. Любимыми. Надо же, а я ведь даже не замечала, насколько близко мы сидели друг к другу. Это небольшое расстояние между нами, казалось, было последней границей между нами, которую пока никто не мог нарушить. Последней границей, дающей возможность подумать о последствиях, взвесить все "за" и "против", прежде чем совершить либо самое правильное решение, либо самую глупую ошибку в жизни.  — Карен... — вполголоса осторожно произнес Лоулайт, — можно я тебя поцелую?  На моём лице заиграла хитрая ухмылка. Меня вдруг переполнила гордость, заставив дерзко вскинуть голову и кокетливо посмотреть на смущённого брюнета. Я явно сорвала куш — кого ещё будет просить о единственном лишь поцелуе великий детектив всего мира, кроме как меня?  — А разве друзья детства целуются? — подразнила его я, придвинувшись чуточку ближе. Так, что наши носы практически касались, а глаза, находящиеся на одном уровне, испепеляли друг друга прямым взглядом. Но недолго я себя чувствовала королевой всего этого мира. Меня быстро спихнула с "трона" резкая перемена настроя Эл. Он вцепился в мои плечи своими тонкими, но сильными пальцами, заставив едва слышно пискнуть, а после прильнул ближе и пробурчал прямо в губы: — Будто не тебе знать, что не только целуются.  Вот удивительно, как лишь один поцелуй от него способен размывать всю обстановку вокруг. В тот момент всё происходящее, в конечном счёте, перестало иметь значение. Я терялась, плавилась, тонула в его жаждущих прикосновениях, притягивающих ближе к его разгорячённой груди, бродящих по изгибам моего тела, крепко сжимающих и не дающих сдвинуться. Не было ничего лучше, чем долгожданное ощущение его губ, двигающихся поверх моих так, словно Эл безмолвно заявлял, что я принадлежу ему и никому больше.  В целом так и было.  Эл Лоулайт как наркотик.  А его сладкие кофейные губы — вот что мне хотелось чувствовать вечность.  Вот по чему я соскучилась. *** Я не знала, сколько времени с внезапного появления Эл уже прошло. Впрочем, у меня и не было желания за ним следить. Я была погружена лишь в этот сладкий момент нашего, казалось, судьбоносного воссоединения. В момент, когда нам, наконец, не мешали ни расследования, ни расстояния… В момент, когда нас ничего не волновало, мы не скрывались под всевозможными масками, когда мы чувствовали себя теми, кем поистине являемся. Через энное количество часов мы переместились с дивана в гостиной на кровать в спальне. Мы лежали на заправленной постели и рассматривали фотографии в потрёпанном временем альбоме, который притащил с собой Эл. Там было несколько снимков из нашего совместного детства в Вамми-Хаусе. Правда, к большому сожалению, глядя на эти фотокарточки, я мало чего могла вспомнить. Но это не было большой проблемой — брюнет любезно рассказывал историю каждой фотографии. В моих руках лежал очень забавный снимок. Благодаря яркой вспышке фотоаппарата удалось запечатлеть ночную шалость гениальной парочки. Вот мы сидели под столом на кухне в пижамах, с растерянными гримасами. В моей детской ручке я крепко держала банку с шоколадной пастой, содержимое которой было небрежно размазано по моим губам, щеке, носу и пальцах. Тем временем Эл, скрючившийся рядом в своей неизменчивой позе, округлил свои серые глаза и сунул шоколадный палец в рот. Оба из них явно не ожидали, что их проказа будет замечена. Фотограф словно сделал этот снимок специально, чтобы зафиксировать "преступление" маленьких воришек и вызвать у них конфуз. — Здесь нас обнаружили ночью на кухне. Вообще нам было не положено выходить из комнат по ночам, а в ту ночь мы и вовсе решили украсть сладости, — пояснял Эл. — Твоя инициатива? — с забавой хмыкнула я и перевела взгляд на него. — Да, — гордо ответил тот. Я ещё недолго поглядела на фото, всматриваясь в детали, а после, нахмурившись, поинтересовалась: — Почему у меня всё лицо обмазано в шоколаде? — Мне хотелось нарисовать тебе усы, а ты сопротивлялась. — Бессовестный! — с наигранным недовольством воскликнула я, а после закатила глаза. Страница альбома была перевернута, а моему взору открылись другие фотографии. Тонкий палец Эл лёг на две летние фотографии. На обоих снимках мы с ним стояли посреди детской площадки, позади нас резвились дети. Первый кадр явно был сделан исподтишка. На нём я стояла напротив будущего детектива и натягивала на его голову какую-то цветную панаму. Тот же недовольно протягивал руки к моим, в попытке отцепить их от его головы. Однако, как показано на второй фотокарточке, я всё-таки надела на его чёрную шевелюру это несчастную панаму с цветочками, и мы оба красовались в этих дурацких головных уборах на камеру. Мои губы вытягивались в улыбке чуть ли не до ушей, а Эл корчил недовольную лыбу, враждебно поглядывая на меня. — Тогда был слишком солнечный день. Ты заставляла меня надеть панаму, а я сопротивлялся. — А как иначе, ты же у нас Мистер Упёртость, — фыркнула я и щёлкнула того по носу. Брюнет поморщился, а после своей тонкой рукой вцепился в мою. Наши пальцы переплелись. Эл своим действием как бы безмолвно настаивал, чтобы моя свободная от листов альбома рука не мешалась у него под носом. — Думаю, ты права, — кивнул он. — Но ты тоже всегда стояла на своём. Ведь после этой фотографии, когда я тут же снял эту панаму, ты носилась за мной по всей улице в попытках натянуть её заново. Я засмеялась. Чисто и искренне, сжимая его по обыкновению тёплую руку своими прохладными пальчиками. Эл мягко улыбался, глядя на моё весёлое состояние, а после с характерным шорохом перелистнул страничку. Следующее изображение крайне умилило меня. На ней маленький Эл сидел за небольшим круглым столиком в столовой, держа блюдце с кусочком его любимого клубничного тортика. Он опустил свой взгляд, отчего половину его лица перекрывали его же чёрные лохматые волосы, однако на видимой части его выражения можно было заметить удивлённую гримасу. Рядом с ним сидела, как обычно, маленькая я. Я тянулась к нему, а моё детское личико было спрятано в копне его волос около щеки. — Миленько, — сказала я с лёгкой улыбкой на лице.  — Это был мой День Рождения, — рассказывал Эл. — Для меня этот день ничем не отличается от других. Я его не отмечаю, и ты это знала. Но всё равно решила сделать так, как тебе вздумается, потому ночью стащила торт с кухни и на обеде вручила его мне.  — Что я тебе шептала? — поинтересовалась я, указав на снимок.  — Ничего, — ровно ответил тот, — ты меня поцеловала. В щёку. Я удивлённо вскинула брови и уставилась на брюнета: — Даже так!  — Да, Карен. Ты всегда находила способы поставить меня в ступор.  — И сейчас тоже? Я ухмыльнулась и чмокнула детектива в его бледную щёку. Тот потёр место поцелуя свободной рукой и покосился на меня. — В этот раз это было ожидаемо, — пробормотал тот, — но, признаюсь, приятно. Мой взгляд задержался на этом снимке ещё ненадолго, прежде чем передвинулся на другой. Это была последняя фотография, которая по какой-то причине не была вклеена в альбом, а была прижата красной скрепкой. Худые пальцы парня неохотно расцепились с моими, осторожно достали эту фотокарточку и протянули мне. Я приняла её двумя руками и с интересом осмотрела. Фотография была сделана зимней ночью на улице, когда на тёмном небе, укутанном едва заметной пеленой серых облачков, сверкали крохотные, но очень яркие звёздочки. На переднем плане расположились мы с Эл. Я по-детски улыбалась и, слегка склонив голову влево к плечу мальчика, держала его за предплечье своей маленькой ручкой в жёлтой варежке. Мой друг же стоял ровно, уставившись взглядом прямо в камеру. Уголки его губ слегка приподняты, было заметно, что улыбка для него — что-то неведомое, потустороннее, однако выглядело безумно мило. Мы были одеты относительно тепло: на нём коричневое зимнее пальто, на мне серая куртка. Наши шеи окутывали белые шарфы, а на макушках были натянуты красные шапочки Санты Клауса, которые придавали изображению детской беззаботности в долгожданный новогодний день. На заднем плане раскинулась пышная, но невысокая ёлка, обмотанная в сверкающую гирлянду, переливающуюся мишуру и обвешанная разноцветными шарами и игрушками… Та самая ёлочка, которую мы вместе наряжали с Эл ровно за неделю до праздника. — Эта фотография хоть и лежит в самом конце, но она была сделана одной из первых, — на пониженном тоне рассказывал детектив, снова взявшись за мою ладошку. — Была сделана ровно в этот же день девятнадцать лет назад. — Девятнадцать лет… — тихо повторила я и медленно помотала головой. — Да… Девятнадцать лет назад мы с тобой познакомились. С тяжелым, пропитанным нотками ностальгии вздохом Эл перевернулся на спину, не выпуская мою ладонь из своей. Он уставился куда-то в потолок, положив мою руку на его мерно вздымающуюся и опускающуюся грудь. Это непродолжительное молчание, повисшее между нами, было наполнено некой тоской по прошлому, по тем беспечным временам, когда мы ещё были совсем маленькими детьми. — Знаешь, Карен, — обратился он ко мне, повернув голову в мою сторону. Волосы его чёлки упали на его глаза, — я очень благодарен тебе за то, что ты подошла ко мне в тот день. И что, несмотря на все мои недостатки и странности, не испугалась меня и приняла таким, какой я есть. — Чего пугаться, все люди странные, — я тепло улыбнулась и пододвинулась поближе. — Но не стоит благодарностей, Эл. Мы бы с тобой всё равно рано или поздно встретились. — Безусловно, но… связь между нами была бы уже не той. Ведь не существовало бы тогда этого навязчивого чувства, что так сильно тянуло нас друг к другу… И в конечном счёте, мы бы не воссоединились, так как не существовало бы писем, которые, как раз-таки, и побудили меня приехать к тебе. — И то верно, — кивнула я, чуть-чуть призадумавшись. — В таком случае, я тоже хочу сказать тебе спасибо. Спасибо, что ты оказался в моей жизни и так сильно и изменил её. Спасибо за то, что всегда меня спасал и терпел мой неусидчивый характер. Спасибо, что даже несмотря на нашу долгую разлуку, всегда оставался моим другом, моей поддержкой, моим смыслом существовать. Я правда не представляю, что бы было сейчас со мной, если бы тебя не существовало. Он спрятал своё лицо в подушке и сжал мою руку, лежащую у него на груди. Я ощущала, как его биение сердца под ней участилось, что заставило улыбке на моем лице заиграть вновь. — Не думал, что кто-то будет меня благодарить за это. Особенно ты. Я думал, в этом нет ничего такого… — пробормотал растрёпыш в мягкую подушку. А затем медленно повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Я снова окунулась во взгляд его тёмных бездонных зрачков, завораживающих до глубины души. Его по обыкновению приятный монотонный голос оторвал меня от разглядываний: — И, Карен, я… — Я хочу быть с тобой всегда, — внезапно перебила его я и тем самым закончила его фразу. Я прильнула ближе к нему, нежно обняв и уткнувшись щекой в его грудь. Эл Лоулайт ласково обхватил мое тельце своими худыми руками в ответ, зарывшись носом в мои рыжие локоны волос. — Именно так, — прошептал он. *** Этот парк не был таким тусклым, каким был пару лет назад. Яркое дневное солнце выглядывало из-за лёгкого перистого облачка, и его ослепляющие лучи озаряли своим светом этот небольшой уголок земного шара. Яркие отсветы падали на золотистую листву деревьев, тем самым придавая им большего сияния и цвета, отчего обстановка вокруг становилась более насыщенной. Эти лучики уже успели припечь маленькие лужицы, созданные прошедшим часом ранее дождём, однако асфальтированные дорожки были ещё мокрые. А в воздухе витал приятный запах влажности после дождя, листьев деревьев и ранней осени.  Этот парк не был таким одиноким, каким был пару лет назад. По тропинкам носилась непоседливая детвора, звонко смеясь, лепеча что-то высоким голосом. За ними шли и взрослые: кто-то, может, был родителем тех детей, вступающим в беззаботную детскую игру; кто-то ходил в одиночку, с непритворной улыбкой озираясь по сторонам; кто-то ходил в паре, держась за руки и оглядывая друг друга влюблённым взглядом. Где-то среди них затесались и старички. Они уже почти прожили свои долгие жизни, но всё так же, как молодые, уверенно ступали по влажному асфальту, легко улыбались и радовались этому замечательному мигу...  Среди этой обстановки не так приметно на коричневой скамейке расположилась молодая парочка. Рыжая голова девушки склонилась на плечо брюнета, пока их руки были переплетены. Парень что-то рассказывал ей своим ровным баритоном, нежно поглаживая её ладонь. А она, тем временем, впечатлённая, быть может, самым увлекательным рассказом в её жизни, мягко улыбалась, слегка щурясь от лучей солнца. Зеленоглазая иногда поглядывала на своего возлюбленного, хихикала и вставляла свои реплики посреди его монолога, однако сама по привычке пребывала в своих глубоких размышлениях.  Рыжая думала, быть может, если бы она тогда не повиновалась происходящему в кошмарном сне, не пошла бы навстречу своей интуиции, она бы и жила, как раньше, не задумываясь ни о каких скрытых смыслах, таившихся в том сне. Однако в таком случае она точно никогда бы больше не увидела своего детского друга. Никогда бы с ним не посидела. Никогда бы с ним не поговорила, не обняла. То сновидение действительно служило знаком, побуждением к действиям. И если бы не вмешательство девушки, парня и вправду поджидала бы скорая и неизбежная гибель. И это послужило бы концом для обоих. Вскоре от безысходности и одиночества скончалась бы и сама девушка, ведь несмотря на тот длительный промежуток времени их разлуки, её друг всегда являлся единственным смыслом её существования, а их встреча — единственной жизненной целью. Но теперь все жуткие испытания,  невзгоды, разлуки позади, и теперь они снова вместе. И ничто не способно разрушить их связь, сплетённую тугими нитями судьбы.  Судьба... Хоть и раньше девушка лишь смеялась с этого слова, приговаривая, что в такое верят лишь дети малые, то сейчас она знала, что это не выдумка какого-нибудь мечтательного человека, и такое понятие в действительности существует. Ведь как подсказывает практика  Эл и Карен было суждено Встретиться вновь.