TEACHER'S PET

Прошло три месяца с тех пор, как Мию выписали из больницы. Все это время она продолжает регулярно посещать психолога, чтобы справиться со своей травмой и выработать более здоровые механизмы преодоления. И все же, хотя определенный уровень прогресса достигнут, известие о самоубийстве матери не дает окончательно прийти в себя. Большую часть времени Мия проводит, погруженная в пучину отчаяния и вины. Она не может избавиться от образа матери, безжизненно свисающей с потолка, и от горького привкуса сожаления, который до сих пор остается у нее на языке. Все без исключения мгновения бодрствования наполнено воспоминаниями — хорошими и плохими — о женщине, которая ее родила. Хотя Мия и знает, что она не могла ничего сделать, все равно винит себя в том, что произошло. В голове изо дня в день прокручиваются разговоры, споры и случаи, когда Мия могла бы сказать или сделать что-то по-другому. Мать повесилась на следующий день после того, как по всем специализированным каналам закрутили новость о спасении Мии. Это было… Тяжело. Дрожащими руками Мия осторожно открывает конверт, в котором лежит письмо, оставленное ее матерью. Психолог отдала его ей несколько недель назад, призывая к терпению и осторожности, но девушка была слишком поглощена своим горем, чтобы хотя бы взглянуть на содержимое. Когда чуть помятая бумага разворачивается, Мия щурится. Письмо пахнет алкоголем и сигаретным дымом. Глаза девушки тщательно изучают неровные, беспорядочные каракули, и она хмурится, пытаясь разобраться в искаженных словах. По мере чтения сердце Мии все сильнее сжимается. Негодование ее матери сквозит в каждом предложении, изображая дочь первопричиной всех ее проблем. Страница заполнена обвинениями в том, что она неблагодарный ребенок, обуза и постоянное разочарование. «Нечего было трахаться со взрослым мужиком» Сквозь затуманенное зрение девушка через несколько минут натыкается на особенно убийственный отрывок: «Мне следовало утопить тебя при рождении» Мия падает на кровать, крепко прижимая письмо к груди. Каждое слово, каждое обвинение режет ее, как острое лезвие ножа, вскрывая старые раны и создавая новые. Комната кружится вокруг, пока девушка пытается осознать глубину ненависти своей матери. Всхлипывая, Мия закрывает лицо руками, заглушая рыдания. В голове роятся вопросы, сомнения и ненависть к себе. Почему она не сделала больше? Не сказала больше? Не стала лучше? Действительно ли она была такой ужасной дочерью? Среди этой бури эмоций одна мысль выделяется сильнее всех остальных — мать предпочла смерть общению со собственным ребенком. Никакого объяснения. Никаких попыток обсудить сложные отношения. Сидя неподвижно, тупо глядя перед собой, Мия шмыгает, когда осознание обрушивается на нее. Ее мать, женщина, которая привела ее в этот мир, человек, который должен был любить и защищать безоговорочно, решила бросить ее самым жестоким из возможных способов. Гнев, который тлел под поверхностью все это время, извергается подобно вулкану, поглощая все на своем пути. Мия сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони так сильно, что появляются ярко-красные полумесяцы. Девушке хочется кричать, возмущаться несправедливостью всего происходящего, но вместо этого она молчит, пока слезы продолжают течь по раскрасневшемуся лицу. Как могла мать так поступить? Как она могла оставить после себя такие ядовитые слова? Поджимая губы, Мия прикрывает веки и вспоминает бесчисленные ночи, проведенные в спорах, мольбах и упрашиваниях матери обратиться за помощью в борьбе с ее зависимостью. Но эти мольбы не были услышаны. Все усилия были напрасными, вызванными отчаянным желанием спасти мать, а не себя. Девушка потратила много времени на то, чтобы исправить того, кто отказывался меняться, пренебрегая при этом собственным благополучием. Но разве… Нельзя было стараться лучше? Рассуждения тянут Мию все ниже и ниже, увлекая глубже в пучину самообвинений и вины. Она ругает себя за то, что не приложила больше усилий, за то, что не сделала все, что было нужно для спасения своей матери. Молча сидя на кровати, девушка вспоминает моменты, когда чувствовала себя беспомощной и безнадежной, жалея, что не поступила по-другому. Она помнит, как кричала на свою мать, как в отчаянии выбегала из дома, как ей хотелось, чтобы эта чертова женщина просто исчезла. И вот она исчезла… Но лучше не стало. — Ты спускаешься ужинать? Сейчас Мия живет в доме у Изабеллы. С самой Изабеллой и ее мамой. Теплота и понимание Изабеллы служат для Мии столь необходимым якорем, помогая ей ориентироваться в коварных водах сожаления. Вместе они пытаются восстановить видимость нормальной жизни, смеясь и разговаривая по душам, создавая новые приятные моменты. — Идешь ужинать? Не слышала моего вопроса, что ли? — Изабелла чуть открывает дверь и проскальзывает в образовавшуюся щель. Мия вздергивает подбородок, смаргивая слезы. Секунду она колеблется, разрываясь между комфортом одиночества и теплом человеческого общения. Аромат готовящейся еды, доносящийся с кухни, вызывает у нее приступы голода, но факт, что ей придется предстать перед людьми, притворяться, что все в порядке, заставляет желудок скрутиться от беспокойства. — Я бы приняла душ сначала. — Да, конечно, — понимающе отвечает Изабелла, замечая свежие дорожки слез на щеках Мии. Она знает, что лучше не совать нос, уважая негласное соглашение. Мии нужно время и пространство, чтобы разобраться в своих эмоциях, и постоянные разговоры об этом не помогают, именно поэтому подруги решили, что будет лучше не поднимать негативные темы больше. — Спасибо. Изабелла кивает, прежде чем разворачивается. — Не торопись, я буду ждать тебя в столовой, — мягко говорит, прежде чем выходит из комнаты. Мия смотрит ей вслед, испытывая смесь благодарности и стыда. Она знает, что Изабелла желает ей добра, но чувствует, что еще не готова продолжить обсуждать произошедшее. Заходя в ванную комнату, девушка закрывает за собой дверь с еле слышным щелчком. Тишина окутывает ее теплым одеялом, позволяя на миг отвлечься от хаоса мыслей. Вздыхая, Мия подходит к раковине, чтобы умыться прохладной водой. — Черт… Глядя на свое отражение в зеркале, Мия осознает, что на нее смотрит незнакомка — глаза красные и опухшие, кожа бледная, выражение лица такое… Странное. Она выглядит усталой, измученной, как будто не спала как следует несколько недель. Но есть и что-то еще, что-то более глубокое, чем простое истощение. Это взгляд человека, который побывал в аду и вернулся обратно, но до сих пор не может найти выход. Несмотря ни на что, Мия находит в себе силы осознавать, что справедливость восторжествовала, что человек, ответственный за ее похищение, заплатил за свои преступления и теперь сидит в тюрьме. Она помнит тот день, когда полиция задержала Чонгука, день, когда она наконец почувствовала облегчение после долгих мучений. Это было нелегко — справляться с последствиями, ориентироваться в судебной системе, давать показания против преступника. Но все бессонные ночи, все пролитые слезы, все душераздирающие моменты страха и отчаяния — все это того стоило. Облокачиваясь на раковину, Мия словно возвращается в огромный зал, где похититель предстал перед судом за свои ужасные преступления. Его слова, такие леденяще бессердечные, эхом отзываются в ее памяти, заставляя вздрогнуть. Мия помнит, как судья спрашивал Чонгука, почему он так поступил, почему выбрал именно ее. И тот не заколебался; казалось, его не волновала серьезность произошедшего. Он объяснил, как ни в чем не бывало, что его отец учил, что женщины — существа низшего порядка, менее ценные, чем мужчины. Что их нужно контролировать, доминировать над ними, превращать в «послушных щенков». И за это ничего не будет. Учил, что такова правда жизни. Учил, что женщинам не нужна самостоятельность. Они требуют контроля, желают подчиняться. То, каким уверенным голосом Чонгук произносил слова объяснения, ощущалось ударом под дых. Мия почувствовала себя оскорбленной. Было предположение, что Чонгука отправят на принудительное лечение, потому что у него явные проблемы. Однако суд избрал тюрьму. Мия снимает с себя одежду, позволяя ей упасть кучей на пол. Она смотрит на свое обнаженное тело в зеркале, обводя взглядом изгибы. После этого Мия дрожащими руками тянется к кабинке и включает душ. Когда пар наполняет комнату, девушка встает под струи воды, наслаждаясь ощущением тепла, проникающего под кожу. Вода смывает грязь и пот, но это мало помогает облегчить душевную боль. Стоя неподвижно, позволяя струям стекать по голове и телу, Мия сглатывает. Она чувствует оцепенение, оторванность от реальности, как будто наблюдает за собой издалека. После нескольких минут нахождения под душем Мия начинает медленно двигаться. Ее пальцы вспенивают мыло на коже, аккуратно нажимая. Когда мыльная пена стекает по ногам вместе со смывающей ее водой, девушка выдыхает с облегчением. Этот простой акт очищения, попытки начать все сначала приносит ей некоторое успокоение. В последний раз ополоснувшись, Мия выключает душ и выходит из кабинки, заворачиваясь в пушистое полотенце. Она тщательно вытирается насухо, уделяя особое внимание волосам. Аромат чистых, только что вымытых прядей наполняет воздух вокруг, смешиваясь с запахом мыла. Заканчивая, Мия оборачивает полотенце вокруг тела и туго завязывает его, после чего подходит к туалетному столику и тянется за расческой. — Колтуны… Начиная осторожно распутывать узлы на своих мокрых локонах, Мия периодически задерживает дыхание. Как только девушка перестает расчесывать волосы, снова смотрит на себя в зеркало. На нее все также пялится отражение, словно призрак ее прежней личности. Мия замечает никуда не пропавшую усталость в глазах, легкий румянец на щеках. Пристально рассматривая эту неприятную картину, девушка дает себе молчаливое обещание. Что бы ни случилось, она будет продолжать идти вперед, обязательно найдет способ исцелиться. Даже если ожидающий впереди путь будет полон крутых поворотов и бесцельных тупиков. Медленно выходя из ванной, Мия потирает виски. Тепло душа все еще ощущается на ее коже, пока девушка направляется в спальню. Сразу усаживаясь на край кровати, Мия складывает руки на бедрах и устремляет взгляд в стену напротив. В комнате воцаряется оглушительная тишина, нарушаемая только звуком дыхания. Облизывая губы, Мия прикрывает глаза, позволяя себе на мгновение осмыслить события последних нескольких часов. — Все… Все будет хорошо… Она неохотно встает с кровати и подходит к окну, после чего неторопливо отодвигает занавеску, вглядываясь в мир за пределами комнаты. Солнце садится, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. На улице внизу кипит жизнь. Мимо со свистом проносятся машины, по тротуарам спешат пешеходы; одни увлечены разговором, другие погружены в собственные размышления. Неподалеку играет группа детей, их смех эхом разносится по пространству. Они гоняются друг за другом вокруг скамейки в парке, их невинность резко контрастирует с тяжестью на сердце Мии. Она наблюдает за ними, завидуя их беззаботному существованию и мечтая вернуться в те времена, когда жизнь была проще, когда самое страшное, о чем ей приходилось беспокоиться, — это вернуться домой засветло. Солнце продолжает клониться к закату, уличные фонари оживают, заливая теплым светом асфальт. Мия прислоняется к подоконнику, не переставая смотреть на оживленную улицу, пытаясь сосредоточиться на обыденных деталях повседневной жизни. Болтовня прохожих, громкие автомобильные сигналы, шелест листьев на ветру — эти звуки и зрелища дают ей временную передышку. — Ну что, готова вернуться к учебе завтра? Мия резко оборачивается, пораженная неожиданным появлением Изабеллы. Видя озабоченное лицо подруги, она старается изобразить улыбку, но у нее больше получается скорченная гримаса. — Полагаю, у меня нет выбора, не так ли? — говорит девушка едва слышным голосом, пересекает комнату и снова садится на кровать. — Учеба — это просто еще одна рутина, к которой мне нужно вновь привыкнуть… — Ага… — Завтра… — тихо бормочет, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы пережить этот день, не отвлекаясь на негативные рассуждения. Но, честно говоря, не знаю, как долго смогу продержаться… Пока Мия говорит, ее пальцы рассеянно теребят край одеяла. Текстура ткани кажется грубой на ощупь. Внезапно глаза наполняются слезами. Девушка быстро вытирает их, не желая еще больше обременять Изабеллу. — Не волнуйся за меня, ладно? Со мной все будет в порядке. Только… Продолжай отвлекать меня глупыми вопросами, хорошо? Изабелла хмыкает. — Хорошо. — Расскажи мне обо всем, что произошло, пока меня не было. Случилось что-нибудь интересное во время учебы? По мере того как проходит вечер, темы становятся все более бессмысленными — это механизм, который помогает обеим отвлечься. Мия и Изабелла обсуждают достоинства ананаса в пицце, спорят о том, кого из диснеевских персонажей больше всего недооценивают, и строят нелепые планы относительно своей будущей карьеры. И Мия спокойна. На самом деле спокойна.