TEACHER'S PET

Мия тихо сидит в кабинете психолога, аккуратно сложив руки на коленях. Она одета в удобную одежду, предоставленную больницей. В самом кабинете тепло и уютно; солнечный свет проникает сквозь прозрачные занавески, придавая помещению золотистый оттенок. С одной стороны комнаты стоит большой дубовый письменный стол, заваленный книгами и бумагами. На противоположной стене висит эклектичная коллекция произведений искусства — яркая акварельная картина резко контрастирует с набросками углем, изображающими искренние эмоции. У другой стены стоит роскошный кожаный диван, потертые края которого свидетельствуют о многолетнем использовании. Перед ним стоит низкий кофейный столик, заваленный журналами. Напротив Мии сидит психолог Эйри Самуэльсон — женщина с добрыми глазами, скрытыми за очками в металлической оправе. — У него была и ванна, и душ, — медленно очерчивая руками силуэты предметов в воздухе, Мия сглатывает. — И… — Я помню. Ты уже говорила. Мия кивает, вжимаясь в спинку. — Я не знала, что Чонгук снимает этот дом. И арендодатель никогда к нам не приходил, так что… — Хорошо, я все это записываю, милая. Вежливое поведение психолога помогает Мии расслабиться, несмотря на серьезность их бесед. В ее успокаивающем тоне слышны нотки теплоты, побуждающие девушку рассказать о своих мучительных переживаниях. — Последние две недели, несомненно, были для тебя непростыми, — проговаривает женщина, слегка наклоняясь вперед. — Но я горжусь тем прогрессом, которого ты добилась. Твоя стойкость поистине поразительна. Мия застенчиво жмется, опуская взгляд на свои колени. — Это было тяжело, — тихо признается она, — но я знаю, что мне нужно поговорить обо всем, что произошло. И разговоры с вами мне помогли. Женщина ободряюще улыбается. — Совершенно верно. Если ты делишься своей историей, это становится решающим шагом в процессе выздоровления. Помни, здесь ты в безопасности — я это обещаю. Это четвертая по счету встреча Мии с психологом. За все это время ей удалось только начать чувствовать себя менее некомфортно, слишком подробно про свою ситуацию она не говорила. — Готова? Мия делает глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем согласно мычит. — Я… Я и правда не знаю, с чего начать, — заикается девушка, на глаза наворачиваются слезы. — Это было так ужасно… Ее тело безудержно дрожит, словно она заново переживает те ужасные моменты — страх, беспомощность, боль. — Простите, я просто… Когда я только приехала сюда, мне казалось, что все это неправильно. Я не хотела, чтобы эта ситуация вообще как-то на меня влияла. Поэтому считала, что мне не нужна никакая помощь, — выдерживая паузу, чтобы выдохнуть, Мия прикрывает веки. — Как будто… Как будто не хотелось, чтобы произошедшее могло мною управлять. Я могу сама решать, что для меня лучше, а что нет, и никто не может говорить мне, что делать. Видя отчаяние Мии, Самуэльсон спешит успокоить ее. Она достает из ящика стола коробку с салфетками и протягивает девушке, затем терпеливо ждет, пока она немного придет в себя. — Это совершенно нормально, — мягко заверяет женщина, закидывая ногу на ногу. — Разрешение себе выражать свои чувства — часть процесса исцеления. Она дает Мии возможность собраться с мыслями, прежде чем продолжает: — То, что ты испытываешь, — это не слабость, это сила. Признание своей боли и уязвимости свидетельствует о мужестве, а не о слабости. Самуэльсон намеренно замолкает, оценивая реакцию Мии. — Ты упомянула, что считаешь, будто можешь справиться со всем самостоятельно, — осторожно уточняет женщина. — Можешь рассказать мне об этом подробнее? Мия шмыгает носом, вытирая щеки салфеткой, прежде чем отвечает: — Наверное, я просто хотела доказать себе, что могу пройти через это, не полагаясь ни на кого другого, — признается девушка еле слышно. — Например, я не хотела, чтобы меня считали хрупкой или сломленной. Она вновь смотрит на свои руки, беспокойно сжимая их на бедрах. — Но сейчас… Сейчас я понимаю, что это вовсе не настоящая сила. Попытки делать все в одиночку в конечном итоге только усугубляют положение. Вдыхая, Мия сглатывает. — Думаю, отчасти это происходит еще и потому, что я не хочу, чтобы люди жалели меня или относились ко мне по-другому из-за того, что случилось. Просто хочу снова стать… Нормальной. Самуэльсон внимательно слушает, кивая в такт словам Мии. — Жалость — это последнее, о чем тебе следует беспокоиться, — твердо заверяет женщина. — Здесь все заботятся о твоем благополучии и выздоровлении, а не о твоих прошлых травмах. Мы сосредоточены на том, чтобы помочь тебе исцелиться и двигаться вперед, а не зацикливаться на том, что было в прошлом. — М… — Что касается того, чтобы снова стать «нормальной»… Это общая цель, но она может выглядеть не так, как ты ожидаешь, — мягко объясняет психолог, щелкая ручкой. — Ты можешь обнаружить, что некоторые аспекты жизни меняются, но это не значит, что все только ухудшилось. Исцеление часто включает в себя принятие новых норм, а не попытки вернуть старые. Делает паузу, тщательно обдумывая свои следующие слова. — Ты меня понимаешь? Я не пытаюсь сказать тебе, что все твои предположения глупые. Даже наоборот. Понятно, что ты стремишься защитить свое эмоциональное состояние, но если будешь сдерживать эти переживания, они не исчезнут. На самом деле, их подавление часто может принести больше вреда, чем пользы в долгосрочной перспективе. — Да, я осознаю это. — Позволяя себе горевать, злиться, переживать любые возникающие эмоции… Делая это, ты на самом деле проявляешь к себе огромную доброту и уважение. Иногда это нормально — быть не в порядке. Это часть человеческого бытия. Мии требуется некоторое время, чтобы осмыслить слова психолога, выражение ее лица задумчивое. Сочувствие женщины кажется искренним, и это приносит девушке некоторое облегчение. — Я… Я ценю вашу поддержку, — с благодарностью бормочет Мия, глядя на психолога влажными глазами. — Для меня очень важно услышать, что это нормально — быть не в порядке. Но я не хочу просто сидеть и жалеть себя. Хочу что-то сделать. Слыша нотки решимости в голосе Мии, Самуэльсон одобрительно кивает. — Желание предотвратить вред в будущем — это очень здоровые мысли, — признает женщина, чуть качая головой. После этого она поправляет пальцем очки на носу и облокачивается на спинку стула. — Но к этому нужно подходить осторожно. Принятие решений, основанных на страхе или гневе, иногда может привести нас к тому, чего мы не ожидали. — Да… — Позже у тебя будет много возможностей для действий. А пока давай сосредоточимся на том, чтобы разобраться в эмоциях и выработать стратегии преодоления. Затем, когда ты будешь полностью готова, мы сможем вместе найти способы внести позитивный вклад. Мия обдумывает совет, сосредоточенно хмуря брови. Через несколько минут она медленно поднимает голову. — Я понимаю, — соглашается девушка, и ее голос становится мягче. — Я просто… Ненавижу чувствовать себя бессильной. Как будто я застряла в ожидании, что кто-то другой все исправит. Теребя подол кофты, Мия шмыгает. — Но я верю вам, — добавляет, глядя на психолога со слабой улыбкой. — Если вы говорите, что сосредоточение на улучшении моего состояния — лучший способ восстановить контроль, то я буду изо всех сил стараться следовать вашим указаниям. Улавливая решимость Мии, психолог испытывает прилив гордости и ободрения. Очевидно, что, хотя Мии и пришлось пережить такое ужасное событие, она действительно обладает внутренней силой, которая не поддается уничтожению. — Это именно то, что я надеялась услышать, — тепло отвечает психолог, выдыхая. — Путь, который тебе предстоит пройти, временами может быть трудным, но я полностью в тебе уверена. Давай начнем с обсуждения некоторых методов борьбы со стрессом и тревогой. Например, медитации, упражнений на глубокое дыхание или даже простых способов ухода за собой. Вроде… Чтения любимой книги. Ты знаешь, что у нас в больнице есть библиотека. — Я уже пробовала медитировать раньше, — нерешительно бубнит Мия, почесывая затылок, — но я всегда отвлекаюсь или расстраиваюсь. Постоянно возвращаюсь к прошлому… Прочищая горло, Мия расслабляет плечи. — Что, если я не смогу избавиться от этих воспоминаний? Что, если я никогда не забуду о том, что было? Ее голос слегка дрожит, выдавая страх и неуверенность. Психолог осознает уязвимость, скрытую за словами Мии, и отвечает ей мягким сочувствием. — Медитация — это не про достижение пустоты в сознании или полное забвение прошлого. Скорее, речь идет о том, чтобы научиться эти мысли анализировать без осуждения, осознавать их присутствие, а затем постепенно переключать внимание на настоящий момент. Мия кусает губу. — Это навык, который развивается со временем, с практикой, — заверяет психолог. — И совершенно нормально, что на ранних стадиях твой разум блуждает. Мы можем поработать над поиском техники медитации, которая тебе точно подойдет. Самуэльсон продолжает оказывать поддержку, обсуждая различные стратегии преодоления стресса, связанных с травмами. Она рассказывают о пользе физических упражнений, здорового питания, режиме сна и о том, как обратиться за социальной поддержкой к надежным друзьям. Мия с пониманием относится к этим предложениям и соглашается попробовать каждое из них. После изучения нескольких различных подходов девушка наконец набирается смелости и рассказывает больше подробностей о своем опыте. Она описывает испуг, беспомощность и унижение, которые испытывала в те мучительные часы. Ее голос время от времени срывается, по рукам бегут мурашки, но психолог остается спокойной и внимательной на протяжении всего процесса, сохраняя понимающее молчание. Женщина слушает, как Мия изливает свое сердце, и на ее лице отражается одновременно печаль, возмущение, непоколебимое сострадание. По мере того как девушка все больше рассказывает о физическом и эмоциональном насилии, которому она подвергалась во время плена, психолог делает все больше мысленных пометок, чтобы рассмотреть конкретные аспекты травмы на будущих сеансах. Когда Мия заканчивает рассказывать, женщина сжимает челюсти. — Ты невероятно сильная, раз пережила такое ужасное событие. Пожалуйста, знай, что во всем этом нет твоей вины. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить эту жестокость. Голос женщины ровный, что говорит о ее убежденности в достоинстве и стойкости, присущих Мии. Взгляд девушки устремляется вдаль. — Я действительно благодарна Изабелле за поддержку, — начинает Мия, делая несколько размеренных вдохов. — Она является для меня опорой, всегда находится рядом, чтобы выслушать. Но… Замолкает, нервно покусывая нижнюю губу. — Есть еще один человек… Моя мама. Мы не всегда сходились во взглядах, у нас вообще… Трудные отношения… Но я по-прежнему люблю ее и надеюсь, что она гордится тем, как далеко я продвинулась. Глаза Мии вновь наполняются слезами. — Но она не отвечает на мои звонки и сообщения… Мы не виделись с того момента, как я попала в больницу. И меня это тревожит. — Мия… Выражение лица женщины меняется, пока девушка выражает свое беспокойство по поводу отсутствия реакции ее матери; глаза затуманиваются смесью грусти и понимания. — Послушай меня. Мягким, размеренным тоном Самуэльсон потихоньку затрагивает сложную для обсуждения тему. — Мия, я хочу быть честной с тобой… Мне нужно тебе кое-что сказать. — Конечно… — Если ты сейчас чувствуешь себя как-то некомфортно, дай мне знать. Мы можем отложить этот разговор. Желудок Мии сжимается, когда слова женщины тяжело повисают в воздухе. Ее сердце быстро стучит, отражая страх, ползущий по позвоночнику. — Что вы имеете в виду? — осторожно спрашивает девушка почти шепотом. Больше нельзя скрывать это от Мии. Прошло уже много времени. Чем дольше Мия остается в неведении, тем больше несбыточных надежд она строит.