Любовь – это для верующих

Saint Anger 'round my neck

He never gets respect

Saint Anger 'round my neck

(You flush it out, you flush it out)

Эвелин никогда не раздражало помогать ребятам готовиться к выступлению. Следить, чтобы все инструменты были в норме и сносно настроены. А сами выступающие должны не впасть в паническую атаку за пару минут до начала. На всё это нужны нервы, если не стальные, то точно уж крепкие. Большая удача, что у Эвелин такие. Да и годы уроков музыки не прошли даром: после каждого выступления она, как критик со стороны, могла указать на недостатки. Не то чтобы остальные их не видели, но порой другим заметно больше. Всё это просто стало частью её бурной жизни. Слишком раздражало другое. То, что никогда не вписывалось в течение жизни, подобной горной реке. Бесконечные тупые вопросы. Очевидно, Адаму совершенно было нечем заняться: раз он так назойливо крутился вокруг неё. Уставшая и пассивно-агрессивная морда Эвелин вполне сносно показывала, как она относилась к его вопросам. Но Адама это не останавливало. Наверное, ему казалось, что он очень оригинально шутит. Любую шутку, даже самую смешную, Эвелин сейчас бы сочла посредственной. Ей страшно хотелось есть, а в барах, как обычно, была дешёвая отвратительная выпивка и чертовски дорогая еда. А как у любого студента, лишние деньги – скромная мечта Эвелин. Можно, конечно, было попросить взаймы у Адама – должен же он приносить какую-то пользу –, но страшно не хотелось это делать. Поэтому приходилось рассчитывать гипотетические деньги между всеми на голодный желудок, слушая при этом тупые шутки. Голодная женщина – опасное существо, но Адам этого ещё не знал. Будто он не с этой планеты и жизни на Земле не видал. Или ему слишком хотелось узнать всю подноготную её жизни, задавая с каждым разом всё более и более нескромные вопросы. Какое ему вообще дело было: сколько, где, с кем и как. А главное – что там по вкусам. И вкусам отнюдь не святым. Что-то подсказывало, что если Эвелин прямо его пошлет, то он не уйдет, а продолжит виться вокруг неё, вольно расплывшейся в кресле. Так дёшево фразой: "чё она делает вечерочками?" – её ещё никто не клеил. Но похоже так происходило с любой девушкой. Адам притих, очевидно, ожидая её ответа. Беда в том, что Эвелин не слышала вопрос. Хотя это не такая уж беда. Замучено вздыхая, она двумя руками лохматит волосы, слишком хорошо понимая, что этот нелепый разговор надо сворачивать. Потому что Адам сейчас сам с собой договорится о свидании с ней: - Адам, у тебя есть вопросы, которые касаются дела? – дело – сегодняшний оставшийся вечер. Так хотелось услышать отрицательный ответ и отправить его репетировать. Или уйти самой. Тут уж неважно. Но гаденькая улыбка Адама говорила, что вопрос был. Тоже глупый. – И нет, сегодня я несвободна. - Да ладно, давай ещё один, – у детей было меньше любопытства. Эвелин, подперев лицо рукой, смотрит на Адама исподлобья. И понимает, что ей легче ответить, чем сказать нет. А после ещё тысячу раз объяснять почему. - Последний, – вставая резко с кресла, она который раз ломает непомерное самолюбие Адама, оказываясь с ним практически одного роста. Эва устало смотрит ему прямо в глаза, без намеков давая понять, что после уйдет. – подбери какой тебе более важный. - О, но он есть! С кем ты трахаешься, раз я – нет? - Задрал. Надо было держать себя в руках, Эвелин и сама это прекрасно понимала. Но ей так надоело. Кажется, на лекции об эстетике классицизма в английской литературе упомянули такую фразу: "бойся гнева терпеливого человека". Она слишком хорошо подходила. Эвелин пресытило улыбаться – даже если вымученно. Смеяться также, как и девушки, хихикающие над глупой шуткой парня, который им нравится. И терпение, конечно, добродетель, но кто сказал, что она святая? К тому же, сжатый кулак сам полетел, без её воли. Не то чтобы она захотела бы его остановить. Отец научил Эвелин многим полезным вещам, которые пригодились ей в жизни. Например, бить без следа, но больно. Вообще, она бы ударила, чтобы после остался синяк в напоминание, если бы не их выступление, на котором Адам обязан светить своим симпатичным лицом. Поэтому пришлось отказаться от своих не особо правильных желаний. Стоило только её кулаку больно коснуться челюсти, то в голове Адама сразу всплыли воспоминания той роковой битвы в Аду. В серых глазах за секунду мелькает множество образов: грешники, Люцифер, непонятно откуда взявшийся дирижабль, золотой луч света, кричащая Лют. Возможно, Адам ударил бы в ответ – ему непринципиально. Но слишком много всего вспомнилось. Поэтому он стоял, бездумно раскрыв глаза. Широко, всё более походя на невинного ребенка. Ах, если бы это была правда. Смаргивая это наваждение, Адам, кривясь, хватается за свое лицо: - Чё за... – тут только он полностью осознает, что произошло. Прямые брови поднялись вверх гневно. – чертова шмара, ты... - Значит так, слушай внимательно, – грубо хватая его за кожаный воротник, Эвелин притянула Адама к себе, наплевав на его реакцию. Он неудобно согнул шею, неожиданно растерянно заглядывая в карие глаза. – я говорю только один раз. Ты не задаешь мне подобных вопросов и в принципе не подходишь ко мне, хорошо? Если я хоть слово услышу в свою сторону, то... - Тебя вообще не учили, как с мужчинами общаться? – нашла кого запугивать, Адама. Да он много лет руководил отрядом истребителей. Состоящим из одних женщин. Грубые выскочки никогда не были у него на хорошем счету, но рот он им легко затыкал. Адам видит, как дёргаются её губы, наивно – и ошибочно – полагая, что он задел её. Женщины так просты, раскусить их слабые места не составляет никакого труда. Ещё одно ошибочное мнение Адам, привыкшего к женщинам, которые редко ему перечили. Но Эвелин крепче сжимает его воротник, головой откидывая мешающие пряди волос с острого лица. - С мужчинами учили, а таким извращённым фрикам, как ты, я за школой морду чистила, – это не совсем правда, но в её школе именно так решались все вопросы между парнями. А их у Эвелин в друзьях было достаточно. Компания брата тому пример. - Мерзотная сволочь! - Завались уже, – Эвелин была просто уверена, что на этом все не закончится. Ещё немного и Адам придет в себя, ещё ударит в ответ. Чтобы больше не смела так делать. Надо было его отпускать, но она всё равно крепко сжимала черную кожу. Лишь из-за страха, что он выкинет какой-то фокус сейчас. Дверь открывается бесшумно, или же ее громкого хлопка просто не заметили. Измученный суматохой, работой и другими трудностями дня Джонатан устало опёрся о косяк двери. Хватило минуты, чтобы оценить всю ситуацию. И понять, что её надо останавливать: - Что происходит? – Эвелин и Адам поворачивают головы синхронно. Лишь, чтобы увидеть, как Джонатан лениво попивает пиво из яркой банки. – Эва, скажи, что ты его сейчас поцелуешь, а не изобьешь. Он пошутил серьезным тоном. Эвелин предельно ясно поняла, что он не хотел шутить вовсе. А безмолвно попросил её взять себя в руки. И поэтому она отпускает Адама. В основном из-за того, что дружбой с Джонатаном дорожит. А он, как и все люди, устает. Не хотелось создавать ему проблем: - В следующий раз я ему нос сломаю, – сказано это тихо, но достаточно, чтобы услышали все присутствующие в комнате. И Джонатан покорно прикрывает глаза, кивая. Он достаточно знал Эву, чтобы быть уверенным: так и будет. Адам кривится ей, показывая средний палец. Эвелин закатывает глаза, показывая абсолютно тот же жест в ответ. Ребячество, конечно, но после него становилось легче. Все нервы оказались вложены в этот палец. Делать здесь было больше нечего. Взглянув на телефон, экран которого весь покрылся трещинами, Эвелин, стуча неровной платформой ботинок, молча вышла из комнаты. Вслед ей раздался усталый вздох и раздражённое фырканье. Но она этого уже не услышала. Или сделала вид, что не слышала: - Лесбуха драная, – зачем он к ней только полез? Решил попробовать, просто поглядеть, что она из себя представляет. Зря. Адам уже жалел. Рядом столько красивых, более понятных – и доступных – женщин. Убиваться и зря стараться ради этой он не собирался. - Не. Эва – это тебе не на пару ночей. Тебе такое не надо, – абсолютно все считали, что Адаму не нужны серьезные отношения. В целом, они правы, но его все равно оскорбляла такая пренебрежительная уверенность. Пихая его не больно в бок локтем, Джонатан кивнул. – пошли.