Любовь – это для верующих

So, you don’t realize exactly what you do

And though you never compromise

It’s all been up to you

The lie you’ve been leading

Has you up to here in sin

За окном барабанил дождь с самой ночи. Странная погода для начала сентября, когда лето всё ещё не утратило своих сил. Но, видимо, осень в этот раз оказалась чуть сильнее. И злее. Адам лег поздно. Потому что полночи он глядел в потолок. Раздумывая над тем, что сам обрёк себя на Ад. Надо было настоять на том, что он не хочет жить с этой бесстыжей девкой, а не заглядываться на её скучающее лицо. И на пухлые губы, постоянно кривящиеся стоило ей хоть на пару секунд взглянуть на него. Она бесила одним своим видом. Всё понимающей лёгкой ухмылкой, глазами, будто у ангелов, но вместо чистоты небес и лучей солнца в них разверзлась бездна. Эвелин напоминала Адаму Сэру, но только гораздо живее. Потому что она умела и смеяться, и ругаться наравне с ним. Но Адаму всё равно она не нравилась. Он долго думал, лёжа во вполне удобной постели, как жить, игнорируя чужое существование. В не такой уж и темной ночи Адам пришел к одному-единственному выводу: это будет трудно. Раздражённо касаясь головы, нельзя было почувствовать привычных рогов своей маски экзорциста. Он ведь даже не осознавал, как прикосновение к ним помогало ему думать. На самом деле, большинство мыслей Адама было связано с тем, что он хочет обратно в Рай. Здесь ему нравилось лишь в редкий момент его доброго расположения духа. Когда его потомки вытворяли что-то действительно крутое. В остальное время, Адам страдал, не имея возможности даже сказать, что он чертов первый мужчина, первый член в мире. Надо было как-то забыть об этих мыслях. Иначе жить ещё труднее. Адам давно это понял, но не спешил что-то менять. Однако сейчас был самый подходящий для того момент. Возможно, если он покажет, что ни капли не страдает по Небесам, то Бог решит вернуть его. С этой приятной, греющей душу не хуже слов доброты или любви мыслью Адам заснул. И он даже не вспомнил, что сначала ему совершенно не нравилась эта комната, квартира, соседка. Он их лишь терпел. Потому что обстоятельства так сложились, а не потому что так предписал в своих заповедях Бог. Адам проснулся из-за грохота в соседней комнате. Там была кухня, если он правильно запомнил. Нащупав брошенный на маленький столик почти разряженный телефон, Адам включил его. Начало седьмого. Слишком рано. Небо ещё заливается сладкой розовой негой, прячась за пышными облаками. Утро райски красиво и адски рано началось. В такое время спать надо, а не греметь посудой, как всякие сумасшедшие. Набираясь сил, чтобы поднять себя с кровати, Адам, кутаясь в одеяло, листает ленту в телефоне. На кухне запахло чем-то съедобным. И только понял, насколько голоден. Он сейчас бы целую гору рёбрышек навернул. Надо будет как-нибудь устроить себе такое, раздобыв его любимое лакомство. Натягивая футболку, брошенную на стул, Адам открывает дверь комнаты и громкими шагами идёт на кухню. И с порога начинает восклицать: - Ниче себе, ты готовить умеешь? – остальные не умели. Это он про Лилит, Еву и так далее, с кем Адам был знаком чуть дольше ночи. Никого из них Бог не одарил умением вкусно готовить. Зато красотой, послушанием и всем остальным – сполна. Не то чтобы Адам жаловался, но сам он готовить не умел. И не хотел. - Я полагаю, это доброе утро. – Эвелин поворачивает кран, хватая губку. Слушала, что ей сказали лишь вполуха. Осмыслив, она скосилась на Адама. – А ты нет, что ли? - Ага-ага, доброе-доброе, – пробубнил он, игнорируя вопрос точно также, как проигнорировали его. Адам пытался посмотреть, что она делает. И, увидя лишь одну тарелку – пустую и мытую –, он недовольно забурчал. У родителей Эвелин был кот. Он тоже издавал всякие разные звуки, которые рассказывали о его настроении. Мурчание – он в добром расположении духа, шипение – лучше не трогать. Тихое ворчание – ему что-то нужно. Зачастую, поесть. Интуиция подсказывала, что Адам ничем не отличался: - Что ты хочешь? - Рёбрышки. Едва был озвучен вопрос, как уже сказан ответ. В нем слышна такая надежда, что Адама даже жалко стало его. Немного. Пожалев, что задала такой вопрос, Эвелин, нахмурившись, повернулась к нему: - Очень мило, можешь сам себе их приготовить. Правда, их надо купить, – схватив яблоко, лежащее в небольшой вазочке, Эва откусила его, хмыкнув. – А я побежала на учебу. - Эй, а мне чё есть? – не могла же она заставить его готовить самому. Даже если опустить то, что его первое из первейших эго негодует. Как же то великолепное решение, к которому люди как-то сами пришли: мужчина – добытчик, а женщина охраняет очаг семьи? Гениальная мысль, как Адам сам до неё не додумался тогда, в Эдеме? Надо было это вбить в очаровательно милую голову Евы, а не банальные слова, что она плоть от его плоти и другую чепуху, которую посоветовал Бог. Тогда бы, может, она и не сбежала. Адам уже подметил тенденцию: от него сбегает практически любая девушка, с которой ему нужно существовать в мире. Даже Эвелин. Но она хотя бы вернётся. Адам, сидя на старом диване, выглядывает в прихожую. Эвелин ходит туда-сюда, расчесывая волосы пальцами, натягивая кожаную короткую куртку. И не обращая никакого внимания на него. Но будто прочитав его недовольные мысли, Эвелин поворачивает голову. Короткие волосы, заправленные за ухо, падают на смуглое лицо. В темных и точно таких же горьких, как кофе, глазах мелькает насмешка. После она появляется и на губах: - Ну, тебе не пять, судя по твоим не детским рассказам, – из глубины прихожей крикнула Эва, завязывая длинные шнурки. Хлопнув в ладоши, она довольно продолжила. – так что, сам справишься. Пока-пока. Адам снова не успевает ей сказать что-то язвительное – и несомненно крутое – в ответ. Снова хлопок двери, но в этот раз входной. Скрипящий звук ключей в скважине. Он остаётся один в квартире. Голодный. А оттого злой. Сейчас он не архангел, чтобы магия решила все его проблемы. Денег на доставку тоже не было. Адам взбешён. Всё шло совсем не так, как он хотел. Стискивая зубы, он рывком встаёт с дивана и бредёт к холодильнику. Отвратительно. Столь несносная женщина попадалась ему впервые. Не то чтобы Адам никогда не видел таких свободолюбивых, но даже охренеть какая опасная Лют признавала его авторитет. А здесь с ним обращаются, как с каким-то мусором, бесполезным куском дерьма. Всё-таки он был прав, думая, что с Эвелин они общий язык не найдут. Адам слишком поздно понял, что характер её чересчур походил на Лилит. Но только теперь не она от него сбежит, а он от нее. Вернее, сбежал бы. Да некуда. Так что, его заперли здесь с ней. Проблема становилась лишь больше. Адам в тайне очень хотел домой, на небеса. Он даже согласен скучающе бродить по вечнозелёному Эдему, а не торчать на гнилой Земле. В своих желаниях он не признается даже самому себе. Потому что это жалко. Он погулял достаточно, можно сказать, что заработал уже путь обратно. Но Бог, видно, считает иначе. А потому Адам все ещё здесь. Всё стареет с каждым днём. Вообще, это начинает раздражать. Он ведь и правда ничего такого не сделал, чтобы быть наказанным. И Адам не ребенок, чтобы получать какие-то наказания. А в итоге, на него свалилось недоразумение, которое приходится вынужденно терпеть. Адам зачастую ненавидит этих людей, даже если они его потомки. Больше всех он ненавидит эту чёртову Эвелин, которая считает себя умнее и старше его. Адам заглядывает в холодильник, доставая оттуда что-нибудь более-менее съедобное. Не райские блюда, конечно, но всё, что есть. Он громко хлопает дверцей, раздражённо шипя. Среди матных проклятий проскальзывает женское имя. В то же время в битком набитом громкими людьми метро Эвелин надеялась, что этот идиот всё же умеет готовить.