Звереныш

Ляля рассматривала узор на ковре, намертво прибитому к стене двумя гвоздями: горы и лес, а на переднем плане три статных оленя, с красивыми и ветвистыми рогами. Она точно помнила каждую деталь этой незамысловатой картины, проводя пальцами по вдавленным от времени дорожкам ворса, останавливалась и начинала считать, как в детстве, сколько ромбиков расположено в окантовке ковра по периметру, сбивалась на десяти и отворачивалась спиной к ковру. Свет тускло горящей лампы – переодически она противно мигала – рябил в глазах. Ляля подскочила на ноги и дотянулась до выключателя, в комнате потемнело, и она на ощупь отыскала веревочку от настенного светильника. Желтый луч света упал на старую, с железным каркасом, кровать.  Девочка стояла посреди своей небольшой комнаты, она нервно стучала пяткой по полу и затихала, прислушиваясь к шагам в коридоре. Деревянная дверь без труда пропускала звуки, Ляля по стуку шагов знала, кто и куда идет. Вот, тяжело переступая с ноги на ногу, на кухню шла тучная соседка, тетя Айнар, в ее руках была пустая кастрюля, крышку которой женщина уронила посреди коридора и громко выругалась на татарском. На крики тети Айнар выскочил средних лет мужчина , работник архива, хотел было поругаться, даже начал возмущаться о невозможности провести в тишине хотя бы несколько часов перед сном, но быстро замолчал, испугался гнева полноватой соседки и хлопнул дверью. Ляля озадаченно вздохнула и подошла к телефону. Отца так и не было.  Ляля прошлась взглядом по записям, сделанными от руки еще ее мамой, в телефонной книжке. Пальцы быстро набирали нужный номер на телефонном диске. В трубке послышались гудки.  — Алло, — услышав неразборчивую речь на том конце провода девочка оживилась, — Это Лайла. Лайла Каирова.  Человек с другой стороны трубки выругался, откашлялся и попросил повторить еще раз, кто ему звонит. Ляля поморщила нос и повторила громче:  — Лайла Каирова. Дочка Роберта. Отец к вам пить пошел. Он у вас еще?  Мужчина, по голосу очевидно крепко пьяный, куда-то отошел, в трубке послышались посторонние звуки, кто-то кричал, повторял имя ее отца,  а после тяжело выругался. Через минуту Ляля услышала в трубке скомканное:  — Нет. Домой ушел, говорят. Он вообще сегодня сам не свой был. Деньги за водку-то кто отдавать… Ляля не дослушала и положила трубку.  За окном была зима, темнело в Казани рано, а в этот вечер было особенно пасмурно, весь день шел мелкий дождь со снегом, а ночью передавали заморозки. Ляля приподнялась на цыпочках и выглянула в окно, прищуриваясь, пытаясь разглядеть риску на уличном термометре. Точно ниже нуля. Будет скользко – рассудила девочка, поежилась, смотря на проходящих мимо людей, закутанных в шарфы и шапки, еще немного поискала глазами знакомый силуэт на дорогах, но лишь прочнее убедилась, что папа домой не спешил. Может, он был у других его знакомых, но идти до них не меньше получаса, его костыль будет скользить и проваливаться в мокрый снег, и выпивший мужчина споткнется и упадет.  — Точно упал! — прошептала Ляля.  Лайла знала, где стоит искать отца. Собралась быстро. Вытащила из ящика болоневые штаны. Чтобы натянуть их на себя, нужно было сильно постараться, попрыгать, чтобы протиснуться в штанины, после застегнуть лямки и подвернуть низ – они были велики девочке, потому что достались от старшей дочки соседки. Поверх водолазки шерстяной свитер, ворот его был жутко колючим и Ляля надевала под него манишку, которая защищала голую шею. На ноги валенки, в них было совсем не холодно, даже в сильные морозы, да и другой обуви у Ляли не осталось, а на новую папа денег не давал. Уже застегивая дубленку, Лайла еще раз пролистнула телефонную книжку, нашла на последней странице адреса и прочитала вслух нужный ей. Вдруг, отец все-таки решил пойти к своим коллегам с завода, и искать его нужно будет там. В коридоре было тихо. Она остановилась перед тем, как открыть дверь, и прислушалась, быстро щелкнула замком и вышла в темный общажный проход. В конце слабо горел свет, а идти пришлось по полной темноте, – никто не поменял лампочки – но это было даже лучше, меньше вероятности встретить соседей.  Семью Каировых в общежитии не любили, была бы воля, их бы выселили, да только Роберт, ее отец, уже много лет работал на одном заводе и пока там числился, никто не мог отобрать у него право проживать в этой комнате. Жили скромно, после ухода из семьи матери, еще и тихо. Никто не ругался, папа и дочь виделись только вечерами, обычно Роберт уже спал, или в одиночестве пил на общей кухне, не мешал дочери делать уроки и отдыхать. Даже говорливые бабушки, живущие этажом ниже, перестали ходить к ним с жалобами, но очень любили посудачить о том, что же происходит в этой семье. — Лялька! — громко, так, чтобы торопливо бегущая по ступенькам девушка услышала, восклицает пенсионерка, — Куда намылилась на ночь глядя?  Ляля оборачивается, встречаясь взглядом с бабушкой, в объемной шубе, маленькой ростом, но очень плотной и живенькой. Увидев девочку, она направляется к ней, тяжело вздыхая от тяжелых авосек в ее руках: видимо, ходила в магазин – да кто же в такую погоду из дома по своей воле выходит.  — Иди помоги мне до хаты дотащить тяжесть, — она бесцеремонно протягивает Ляле тяжелые сумки, но девочка мотает головой и делает несколько шагов назад, пытаясь отказаться от выполнения ее просьбы. — Я тороплюсь, — бормочет она, видит сначала удивленное, а потом неодобрительное лицо соседки и добавляет, — С друзьями гулять иду, они меня ждут. Простите. Лайла несколько раз кивает головой, повторяя «простите», стараясь как можно скорее смыться из подъезда. Бабушка взмахивает руками и роняет авоськи на пол, охает, снимает с себя шерстяной платок, раскрасневшись от теплого воздуха внутри дома. — Ты посмотри на нее! — ворчит она вслед убегающей девчонке и грозит кулаком, — Врет и не краснеет. Вся в отца. Говорила я Мадинке, забери дочь свою отсюда, — слыша имя своей матери Ляля тормозит, оказываясь уже в дверном проеме, — Сама-то уехала, на машине теперь ездит, даже не готовит небось сама, а дочку оставила с этим пьяницей. А она таскайся за ним, — заметив, что дверь не закрылась, пожилая женщина еще раз показала свой сухонький кулачок и гаркнула, — Чего уши греешь? Иди, пока папашка твой не померз совсем.  Ляля демонстративно громко хлопнула подъездной дверью, пнула попавшийся под ноги кусок льда с крыши и остановилась, вдыхая холодный и свежий воздух. Бабка знала, куда бьет, попала точно в цель. В самое больное место. Ляля съежилась от пробегающих по телу мурашек, прошло уже почти полгода, а про маму она вспоминала с неприятным презрением и обидой, да такой, что свербило под самыми ребрами. Никак не могло уложиться в голове юной девочки, как можно вот так взять и в один миг бросить все: мужа, свой дом, работу, единственную дочь и уехать жить к мужчине, с которым она познакомилась только недавно. Вспоминая, как она представляла его своей дочери и мужу, мол, новый знакомый, Ляля брезгливо морщилась и крепко сжимала ладошку, которой она отвечала на его рукопожатие. — Папа?  Ляля практически бежала по улицам города, тяжело дышала, спотыкалась на нечищеных дорожках, заглядывала в темные беседки и арки домов, заглядывала в лица случайным прохожим, будто надеялась, что ей подскажут. Глаза щипало от слез, которые текли сами, от сильного морозца, замерзали на ресницах и Ляля протирала глаза своими вязаными варежками, от чего на щеках оставались маленькие ворсинки. Издалека, совсем не четко, она заметила лежавшего на боку мужчину, у него была похожая куртка, Ляля в миг оживилась, ускорила шаг, молясь про себя, что это папа просто устал и уснул, что с ним все хорошо и они пойдут домой.  — Папа? — девочка тормошила лежащее на скамейке мужское тело, руки его свисали, а пальцы были ужасного темно-синего цвета, — Эй! — когда бесформенная человеческая масса перевернулась на спину, отмахиваясь от назойливого девичьего крика, провела грязной ладонью по запутанной бороде и уткнулась носом в спинку своей импровизированной кровати, Ляля раздраженного фыркнула, — Хоть бы накрылись чем-нибудь.  Она отошла от незнакомца, присела на корточки и сняла варежки, от которых теперь пахло грязью и немытым человеческим телом, но больше – алкоголем и дешевым табаком. Опустила руки в чистый снег, взяла небольшую горсть в ладонь и растерла, ощущая как начинает щипать кожу. За спиной послышались голоса, сначала один, вероятно мужской, но чем ближе становился источник звука, тем больше голосов появлялась. Наученная рассказами учителей о беспощадных группировщиках, Ляля не оборачивалась бы, чтобы не привлекать внимания, но вдруг ее будто током прошибло.  — Убери руки! — кричал пьяный мужской бас, запинался и чихал, — Я сам дойду! Меня дочка ждет дома.  Это был папа. Ляля вскочила с места, едва не упала, поскользнувшись на льду, подбежала к отцу, которого окружило двое крепких пацанов возраста чуть старше ее самой, и встала перед ним.  — Не трогайте его, он ветеран войны! — выпалила девочка, не зная, чего от него хотели эти парни, ляпнула, что первое пришло в голову, — Я дочка его. Я сама доведу.  — Мы только помочь хотели, — слегка испуганно ответил один из помощников, не ожидая такого резкого напора от подбежавшей девчонки. Он даже сделал шаг назад, выставляя вперед ладони, ошарашенный ее взглядом, казалось, что она готова кинуться на каждого из них, как загнанный в угол зверек, — Ладно, ладно. Сама своего папу тащи.  Роберт шатался, держась одной рукой за дерево, а другой пытался справиться с костылем, который никак не мог найти опору на земле. Ляля обернулась в отцу, на ее лице появилась слабая улыбка, она облегченно выдохнула и попыталась застегнуть куртку, под которой виднелся китель болотного цвета, плотно затянутый ремнем на поясе, но молния была сломана, и она пару раз легонько хлопнула по бортам куртки, стряхивая грязь. Отец был намного выше дочери, широкий в плечах, длинноногий и худой.  — Папа, — пытаясь сдержать эмоции, сдавленно протянула Ляля, — Я же просила тебя, не нарывайся. Позвонил бы из будки, я бы тебя забрала, — она пыталась показаться злой, хотя бы немного пожурить отца, но он наклонил голову и криво улыбнулся. От мороза и количества выпитого он не мог контролировать свое лицо, — Пойдем домой, тебе погреться надо. — Лялечка, — протянул Роберт, наконец поставив костыль ровно и опираясь на него, — А я им говорил, что за мной дочка придет. Говорил. Ты всегда за мной приходишь.  Ляля отмахнулась, пытаясь подхватить отца за талию, удержаться на ногах самой и не дать упасть ему. Несмотря на то, что мужчина был сильно пьян, с костылем он обращался вполне сносно, не заваливался и быстро переставлял единственную ногу. Девочка глубоко вдыхала, запиналась и пыталась поспевать за широким шагом отца.  — Роберт! — отца окликнули, а потом чья-то рука упала на плечо мужчины. Лайла обернулась, видя перед собой молодого парня, чуть выше ее отца, с широкой улыбкой на лице, — Здрасте! — он перевел взгляд на девочку, снял меховую шапку и кивнул, — А я вас еще там, у стекляшки заметил. Хотел подойти, а вы с товарищами стояли.  — Вовка! — Роберт взмахнул руками, забывая про костыль, от чего Ляля едва не получила им по затылку, пригнулась и ткнула отца в бок, — Ты как тут? Давно вернулся?  — Да вот с неделю уже. Хотел вас найти, да адрес потерял, — Вовка, как назвал его отец, был с виду парнем приличным, но Ляля сразу обратила внимание не на то, как он бы одет, а на его лицо. На носу и под глазом были видны раны и ушибы, особенно под светом фонаря отчетливо был заметен синяк на скуле.  — Лялек, — он обратился к дочке, которая никак не могла обратить на себя внимание отца, — Это Вовка Суворов. Мы с ним служили вместе. Вот такой мужик! — он сжал ладонь в кулак, поднимая большой палец и кивнул парню, — Это Лялька, моя дочка.  — Лайла, — поправила девочка. Ей не нравилось, когда отец представлял ее этим прозвищем незнакомым людям, — Папа пойдем, мы торопимся.  — Давайте я помогу, — опомнился Вова, попытался подхватить Роберта под руку, но Ляля перехватила костыль отца, и едва не наступила им на ногу парню.  — Не надо, мы сами, — отрезала Лайла, резко заставляя отца развернуться.  Роберт попытался возразить, но Ляля шикнула, ускорила шаг, не давая отцу даже развернуться и попрощаться с товарищем. Он поднял руку, помахав недоумевающему сослуживцу. Вова хотел было догнать уходящего знакомого, но остановился, лишь крикнув вслед: — Вы ко мне днем приходите, я на универсаме бываю, там коробка еще у школы. Там меня ищите. Скажете, что Адидас нужен.  Роберт и Ляля шли молча. Стоило Роберту попытаться заговорить, как Ляля поднимала на него свой взгляд, сжимала губы и вдыхала через нос, всем видом показывая, что не настроена его выслушивать. Она сразу поняла, этот Вова не просто очередной солдат, вернувшийся с Афганистана. Он группировщик. Учителя говорили даже не пытаться заговорить с ними, обходить стороной, что уж говорить об ее отце, который шел по улице пьяным с полной грудью медалей. Кто знает, что на уме у этих пацанов.  — Папа! — не выдержала Ляля, — Даже не думай идти искать этого Вову, и тем более, говорить ему наш адрес.  — Да что взъелась так, Лялек? — возмутился отец, снижая шаг, он тяжело дышал и пытался ухватить губами больше воздуха.  — Да он же группировщик. Все лицо в синяках. Кто ему их поставил? — Ляля говорила громко, но, заметив обернувшихся на нее людей, добавила уже тише, — Я тебе все сказала. Забудь и не общайся с ним. Не хватало мне тебя еще с каких-нибудь передряг вытаскивать.