Звереныш

Присев на корточки, Ляля вслушивается в разговор парней и стыдливо ловит себя на мысли, что прятаться она не должна, ничего зазорного не сделала, но почему-то очень стыдно выходить и показываться на глаза Адидасу. Все свалилось огромным снежным комом, который, медленно спускаясь с вершины горы, набирал обороты, становился все больше и остановиться уже не мог. Ляля осталась крайней во всем, и противное чувство обиды горчило на языке. Думалось ей, что легче всего сейчас было бы отмотать назад эти дни, не взять тогда трубку от мамы и не приходить к ней в гости, не говорить отцу о гадких словах Рауфа, не бежать за помощью к Адидасу и уж точно не спускаться в подвал к Кащею. Получается, что все эти ошибки совершила она сама? — Че мы бегаем за ней, Адидас? — Турбо раздраженно стукнул костяшками по железной перекладине снаряда, подпрыгнул, зацепился пальцами и пару раз подтянулся, — Вон пусть теперь Кащей ей помогает, раз она к нему шастает. — Отец у нее мужик хороший, — ответил Адидас, оглядываясь по сторонам, — Воевали вместе, плечом к плечу, понял? — Ну так и помогай отцу, — Турбо не понял к чему клонит Суворов, поморщился и выхватил из рук товарища шапку, которую им отдал уже сильно поддатый Кащей, — А с ней-то, чего носиться? — Турбо, — устав от пререканий супера, который буквально не давал вставить никому слова, пытаясь выяснить мотивы поступка, Адидас повернулся к нему и положил руку на плечо, — Если не хочешь помогать, то вали домой, а? Сами разберемся, — Вова цепанул взглядом Зиму и вопросительно поднял брови, — Да, Зима? А Турбо отпустим, раз ему пацанам помочь впадлу. Такой расклад Туркину не понравился, хотя не меньше ему не нравилась и идея искать по дворам девчонку, но спорить с Адидасом Турбо не осмелился. Он поправил сползшую на лоб зимнюю кепку, кивнул и неаккуратно толкнул рукой Зиму, делая вид, что просто отдает ему потерянную шапку Ляли. — И где искать ее? — незнакомый голос, принадлежавший парню, которого Адидас называл Мараткой, стал звучать громче, отчего Ляля напряглась, — Сейчас, погодите, я отолью и пойдем, — опасения девочки были не напрасными. Сам Марат Лялю не видел, только слышал рассказ Турбо о том, как она пыталась найти Вову, и интересное описание ее внешнего вида: валенки какие-то дурацкие, шапка смешная и штаны: она когда идет аж слышно, как они шуршат. Стоило ему зайти за угол и еще раз махнуть рукой пацанам, как перед его взглядом предстала интересная картина. — Опа, — задорно улыбаясь хлопнул в ладоши Маратка, удивленно смотря на сидящую на корточках девочку, слишком подходящую под описание Турбо, — И че сидим тут? Шкеримся? — Н-нет, — Ляля растерянно заводила глазами, а после сделала вид, что поправляет штанину, поднялась на ноги и отряхнулась от снега, — Поправила просто штаны. — И давно? — облокотившись локтем на стену гаража, спросил Марат. — Что давно? — непонимающе ответила Ляля. — Давно ты тут штанину поправляешь? — кажется, Марат раскусил ее неумелую попытку соврать, что доставило ему особое удовольствие, — А мы тебя ищем ходим, шапку твою у Кащея выторговывали. — Могли бы и оставить, — вздохнула Ляля, опустила голову и вдруг вытянулась, и схватилась за рукав Марата, отчего тот даже дернуться не успел, только покосился на ее руку, — А ты можешь не говорить, что я тут? А я домой побегу. Сердце громко стучало, даже в ушах отдавался этот громкий неритмичный звук. Ляля не надеялась на то, что Марат согласится с ее просьбой, ждала, что еще через несколько секунд молчания, он схватит ее за руку и выведет к Адидасу и тем двум, которых девочка встретила ранее. Единственное, зачем она могла хотеть этой встречи — забрать шапку, без которой становилось холоднее, горели уши и Ляля, сама того не замечая, периодически терла их колючей варежкой, разгоняя кровь. Марат замолчал, раздумывая над предложением девочки, сжал губы и набрал воздуха в легкие, как услышал приближающиеся шаги — видимо, Адидас или Турбо что-то заподозрили. — Руку отпусти, — неразборчиво шикнул он и дернулся, отчего Ляля отскочила в сторону, фразы его расслышав лишь наполовину, попыталась переспросить, — Быстрее, — уже настойчивее произнес Марат, кивая в противоположную сторону, куда Ляля еще могла успеть убежать незамеченной. — Ну че ты тут застрял? — появившийся из-за угла Адидас успел заметить лишь исчезающий вдали силуэт, значения которому он не придал. Марат резко расстегнул молнию на ширинке штанов и обернулся на брата, делая вид, что не понимает о чем он, — Извини, быстрее не могу, дело, сам понимаешь, важное. Как бы сильно Ляля ни хотела домой не возвращаться, другого выбора у нее не оставалось. Злость и обида на маму грызли ее изнутри, это же надо, так просто заявиться к отцу и сказать, что это она помогла ему выйти. Удивительно, как легко ей удавалось убеждать людей в том, чего ей хотелось. На работе маму никогда не ругали, даже если она была виновата. Ляля четко помнила разговор матери по телефону с подругой: она сидела за столом и старалась говорить тише, думая, что Ляля спит. — Я тебе говорю, Зой, ну нужны мне уколы эти были. Понимаешь? А в аптеке дорого, не найдем мы столько. Ну я списала одну пачку, — Ляля лежала тихо, прикрывши голову одеялом, чтобы не выдать свое стыдливое любопытство, — А Шабанова эта, мымра, сразу проверку затеяла. Ну я и сказала, что Нинка у нас в журнал все записывать забывает, — кажется, на той стороне провода прозвучали слова не то журения, не то удивления этому поступку, а мама только махнула рукой, и, выглянув в щелочку между подушкой и одеялом, Ляля заметила, как на ее лице появляется довольная улыбка, — С нее не убудет. Все равно ее увольнять собирались, а я только помогла. Подойдя к общежитию, Ляля с надеждой, заглянула в окна их комнаты, благо, они выходили на парадную сторону дома. Свет не горел, а значит папа либо спал, либо ушел к друзьям. Главное, что там точно не могло быть мамы. Главное, не встретить по пути соседок, им и так сплетен хватит на ближайший месяц. Девочка аккуратно открыла дверь подъезда, прислушалась к звукам шагов и голосам, те принадлежали бегающим по пролетам детям. Поднялась на этаж и подошла к двери, прислонилась, пытаясь услышать происходящее внутри. Тишина. Дернула за ручку, дверь оказалась не заперта, это смутило девочку, но, может, папа просто забыл ее закрыть. С ним такое бывало. В тишине все становилось яснее. Вечер накрыл город плотным покрывалом. За стенкой заиграло радио с передачей новостей, по коридорам бегали туда-сюда соседи, переговаривались и обменивались новостями. Папы не было, пора было начинать искать, но Ляля никак не могла заставить себя подняться и подойти к телефону. Лежала на кровати, отвернувшись лицом к ковру, в котором ей было знакомо все. Водила пальцами по ворсу, оставляла небольшие вмятины, считала лепестки узора, завитушки и кругляшки. Тусклый желтый свет от лампы падал на простыню, в небольшом прямоугольнике тени причудливо отражались шевелящиеся на ветру шторы. Форточка была открыта, и Ляля поджала ноги под себя, сильнее укутываясь в одеяло. Поднялась на ноги и дошла до его дивана, плюхнулась и уткнулась носом в подушку. В этот раз она пахла не только отцом. Ляля принюхалась. Мамины духи. Цветочные, яркие, очень резкие и громкие, как и сама мама. Она любила их больше всего, но стоил этот бутылек ужасно много по меркам их достатка, и папа копил весь год, чтобы купить их маме на день рождения. Ляля мечтала, что однажды и для нее папа будет копить деньги и купит ей что-то очень ценное и приятное, только вот что именно, она не знала. Ни о чем не мечтала. Подошла к телефону и набрала наизусть первый же номер, пальцы помнили комбинацию, и диск Ляля крутила не глядя. Послушала долгие и монотонные гудки, ответа не дождалась. Второй номер, квартиры папиного школьного приятеля, ответил почти сразу. Женский голос недовольно сказал: — Нет тут Каирова и не будет. Скажи своему папаше, чтобы больше сюда не шастал. Хватит моего Володьку спаивать. Ляля хотела ответить, что спаивать ее мужа бесполезно, он сделал это сам задолго до, но не решилась. Волноваться из-за отца в последние дни приходилось слишком много. Ляля положила голову на сложенные на столе руки, закрыла глаза и попыталась успокоиться. Хотелось спать, чуть больше кушать, и чтобы папа был рядом. Даже пьяный, падающий с кровати, но на своем диване. Без него Ляле было совсем невмоготу, хотя и с ним было непросто. Но папа никогда не вставал против нее. Это было его самым главным плюсом, что перекрывал все его минусы. Он всегда был за нее, даже когда Ляля ругалась с мамой, не хотела идти в школу и когда мама говорила, что она станет такой же как отец. — Здравствуйте, это Лайла, дочка Роберта Каирова, — вновь произнесла девочка, набрав номер, принадлежавший папиному мастеру с завода. Пить он у него не мог, тот был трезвенником и состоял в партии, числился на хорошем счету и частенько гонял отца, когда тот начинал выпивать чаще положенного, — Вы не знаете, а с кем папа сейчас общается на заводе? Никак не могу его найти. — Запил опять что ли? — ответил недовольный басистый голос и, недождавшись ответа, разразился в тираде, — А я давно говорил, что папашку твоего надо в шею гнать с завода, пока за ум не возьмется. Ну пьет и пьет как черт. Всем уже вот тут сидит, — где именно мастер решил не уточнять, Ляля лишь надеялась, что он имел ввиду горло, — Устал я. — Так вы скажете, где он может быть? — нерешительно прервала монолог Ляля. — Да я откуда знаю, с кем он пьет. Собутыльников полно. Ползавода алкашей. Вон пятый цех возьми, так там каждый… — Ляля решила не прощаться, просто положила трубку. Вариантов не осталось. Она подошла к окну, облокотилась на подоконник и просто смотрела на улицу. По дороге шли люди, и ей казалось, что у всех у них жизнь намного лучше. Они улыбаются, держатся за руки, кто-то торопливо обгоняет медленно идущие парочки, наверное, торопится к родным. У них есть семья? Определенно. Ляле хотелось иметь семью: маму и папу, которые не будут ругаться на кухне, не будут упрекать друг друга в испорченной жизни и на очередной семейный праздник не разругаются так, что разобьют ее любимую кружку. Потому что попалась под руку. Собрать ее не получилось, как бы ни старалась Ляля склеить ее, но вода лилась через трещины, и девочка оставила ее в серванте. Вдруг когда-то она сможет найти такую же? Неожиданный звонок телефона оторвал ее от бесцельного рассматривания единственного сервиза, который на годовщину свадьбы папе и маме подарили друзья. Ляля с затаенной радостью подскочила к телефону, надеясь, что это звонит отец. — Папа, — она даже не расслышала голос, что-то говоривший ей, и снова повторила, — Папа ты где? — Это Адидас, — прозвучал знакомый голос папиного сослуживца. — Если ты по поводу того, что я не пришла, — Ляле не хотелось оправдываться, но она чувствовала себя виноватой, что взбаламутила Вову. — Папа твой у нас, — прервал Суворов и, дождавшись паузы, добавил, — Пьяный сидит с моим батей на кухне. Уходить не хочет. Приходи, может ты его уговоришь. Адрес помнишь? — Помню, — обречённо ответила Ляля, опуская трубку.