пособие для домоседов или как приручить интроверта

      Джисон любит одиночество, любит закрываться дома, завешивать окна, подолгу сидеть в темноте и тишине. Он может часами пялиться в темный угол комнаты, где он предположительно разбросал вещи. Он работает удаленно в IT компании, по магазинам не ходит, заказывает доставку, друзей особо нет. Смысла выходить из дома просто не остается. И он не понимает в чем проблема, почему для других он какой-то странный?       Разве всем людям нравится компания других живых существ? Один из хановых знакомых настоятельно рекомендовал ему завести домашнее животное. Собаку или кошку, чтобы выгуливать их. Забота о других помогает заботиться и о себе. Но у Джисона аллергия на шерсть. Или на пыль все же? Он сам не уверен, но считает себя именно тем человеком, у которого весь набор хронических, часто урожденных заболеваний. Возможно он ипохондрик, но он умрет так и не узнав об этом, потому что не пойдет в клинику к психотерапевту.       Но недавно многое изменилось. Появился Минхо и Джисон любит его. Любит до безумия. Возможно когда Сынмин говорил о том, что нужно завести домашнее животное, имел в виду Минхо.       Минхо его тоже любит, но наверное не настолько сильно, ибо каждый четверг пытается вытащить Хана в кофейню недалеко от их жилья. Джисон сопротивляется изо всех сил, но устоять перед облепиховым чаем и карамельным пудингом практически невозможно.       Сжиться с Минхо было совсем непросто. Он очень активный человек. Каждое их совместное утро начинается в восемь часов с дебильного кукареканья будильника Минхо. Он поднимается, открывает шторы во всей квартире, готовит завтрак, делает утреннюю гимнастику и начинает издеваться над Джисоном самыми изощренными способами в понимании Хана.       Он тормошит сонное тело на постели, прыгает, срывает одеяло и стаскивает Хана с кровати за ногу. Однажды в ход пошел стакан воды и лещи мокрой тряпкой по лицу. Это было достаточно оскорбительно для того, чтобы Хан дулся весь день. И только обещание в следующий четверг остаться дома и питаться не полезной едой, а фастфудом из доставки, заставило Хана «сделать лицо попроще».       Как эти двое таких разных сошлись и прижились на одной территории, один бог знает. Но слава богу они атеисты.       В один из майских дней это и случилось. Голубое небо без единой тучки, солнце жгло в глаза, а пот по спине дорожками скатывался, потому что Хан потеет как конь, а толстовка, надетая потому что утром холодно, лишь способствовала состоянию вареной броколины. Джисон ненавидит такую погоду. Ему нравится когда пасмурно, дождь и он в доме смотрит на всё это.       Руководитель решил устроить оффлайн собрание и в принудительном порядке собрал работников в конференц-зале главного офиса. С горем пополам Хан добрался до работы, отсидел бесполезную лекцию о том, что они коллектив, должны быть сплоченными, качественно выполнять свою работу и помогать друг другу. Как будто бы они этого не знали.       По окончании Хан уже хотел попрощаться и уйти в свою берлогу, но начальник остановил его. Внезапное поручение в виде обучения нового подопечного по работе ввело его не то, чтобы в ступор. Он был в некультурном ахуе и выразил свое негодование короткой и ёмкой фразой «С хуя ли?»       Начальник объяснил: «С того хуя, с которого и тебя год назад всему научил менеджер Со». Так он и познакомился с этим придурошным экстравертом Ли Минхо, который то и дело ко всем улыбался и знакомился. Хана бесило то, как быстро Ли улавливает всю информацию, поручения исполняет качественно и в сроки, еще и у кулера постоять успевает.       Вместе с дополнительными обязанностями куратора для новенького пришло и разочарование в виде работы исключительно в офисе. Работу в офисе Хан ненавидит всей душой и мозгом костей. Вечный бубнёж, духота, куча мешающих людей и отвлекающих элементов. Так еще и Ли Минхо такой весь из себя солнечный лучик.       Приторный, вылизанный образ нового сотрудника, что вечно весь такой из иголочки, доброжелательный и дружелюбный бесил неимоверно. Потому было принято решение взвалить на него кучу работы, шобне втыкал, как говорится.       И все шло хорошо, Минхо справлялся с работой, а Хан подкидывал еще больше, заставляя его сидеть за ней едва не до полуночи, пока уборщицы их обоих швабрами не начинали выгонять. А потом Минхо психанул, прижал Джисона к стене и образ идеального сотрудника растворился в секунду.       «Издеваешься, Хан Джисон? Или давно хорошенько не трахался?»       А Джисон тогда и правда давненько не трахался, потому кладовая была опорочена тем же вечером. С того случая их стычки стали довольно-таки традиционным элементом в ежедневной рутине. Джисон шипит, а Минхо рычит. Минхо злится, а Хан отсасывает ему в уборной. Руководитель орет за непрезентабельный вид документов, а они краснеют в щеках, головы опуская, вспоминая о том, как Хан швырнул их со стола, кончая на члене Минхо.       Так все и завертелось и довертелось до хановой квартиры, в которой Ли на правах уже не птичьих, а парня Хана, наводит свои порядки.       — С днем дня, принцесса, — Ли, как обычно, пытается стянуть одеяло со спящего Хана.       — Отъебись по-братски и дай поспать, ебучий Ли Минхо.       — Солнце на небе, птички поют, на календаре четверг.       — У тебя солнечный удар? — сонно бормочет Хан, натягивая одеяло на голову.       Борьба за одеяло и кровать не увенчалась успехом для Джисона, потому сейчас он с грустной моськой уплетает ебучую гранолу с йогуртом, запивая мятным чаем.       — Куда сегодня? — спрашивает, хотя и знает, что по традиции пойдут в кофейню, хочется просто разбавить тишину.       — В кофейню. А ты хочешь в другое место? — Ли брови приподнял улыбаясь.       — Да.       — И куда же? — Ли правда удивлен, ведь его парень еще никогда не был инициатором куда-то сходить.       — Остаться дома и пить пиво, — грустно вздыхает через набитый едой рот.       — Ну да, как обычно, — Ли закатывает глаза. — Я придумаю что-то, чтобы ты хотел каждый четверг выходить из дома.       Его коварная улыбка не предвещает ничего хорошего, Джисон знает это. Но осознал весь пиздец происходящего лишь тогда, когда они оказались в уборной той самой кофейни.       — Ты чего? — хановы глаза широко открылись от шока, нет, ахуя.       — Снимай штаны.       Минхо держит в руках резиновую анальную пробку небольшого размера и смотрит выжидающе. На его лице ни один мускул не дрожит. Он просто ждет. И этот испепеляющий взгляд значит, что протесты, предложения и аргументы не принимаются.       Минхо передает ему игрушку и маленький тюбик лубриканта.       — Выйдешь? — Хан спрашивает, но Минхо сложил руки на груди.       Не выйдет.       Джисон снимает штаны до колен и становится ими на закрытую крышку унитаза, молясь всем богам своей атеистичной натурой, чтобы никто не постучал в дверь и он не упал на кафель.       Строчка из песни «Катились слезы на холодный кафель»больше никогда не будет восприниматься как прежде. Смазанные пальцы по одному проскальзывают в задний проход. Хан ждет немного пока небольшое жжение пройдет и пропускает второй, а спустя пару минут и третий палец. Он томно стонет, больше для провокации Минхо, чем из-за ощущений. Нравится ему когда тот выходит из напущенного равновесия и спокойствия, срывается и трахает до искр перед глазами.       Он в принципе уже не хочет сунуть в себя пробку, сейчас, когда пальцы скользят чуть дальше и сильнее чем нужно, не был бы против и члена Минхо.       Он поворачивает голову на своего парня. Минхо держится стойко, но челюсти так и сжимаются, а бугорок в районе паха говорит о том, что ему слишком нравится то, что он видит.       — Может ты меня просто трахнешь? — все-таки спрашивает Хан.       — Нет, — кивает на пробку в руках.       Не трахнет.       Джисон выглядит потрясно. Он делает это специально. Специально одной рукой оттягивает задницу, открывая вид на мокрый и расслабленный вход. Специально дразняще вводит игрушку лишь на пару сантиметров. Спину как кошечка выгибает и губы пересохшие облизывает. Играется.       Доиграется.       Минхо не выдерживает, подходит впритык, перехватывает пробку и вгоняет её одним махом. Джисон едва успевает закрыть себе рот ладонью, чтобы заглушить ею вырвавшийся визг.       Но на этом Ли не останавливается. Самолично раздвигает хановы половинки и играется пробкой. Надавливает сильнее, вынимает и вгоняет заново, резко, часто или медлительно долго. Давит туда, куда лучше не стоит, потому что член уже больно стоит и Хан тянется к нему рукой, за что получает болючий шлепок по бедру.       Доигрался.       В дверь туалета стучат. Они смотрят друг на друга. Хан с испугом, а Ли с ухмылкой то ли дурачка, то ли извращенца.       Стоящий за дверью мужчина косо смотрит на запыхавшихся парней и кривит рожу. Но Минхо не дает Хану возмутиться и уводит его к их столику.       Они мило беседуют несколько минут на разные темы. От политики и до сплетен на работе. Пока Минхо не начинает ковыряться в телефоне.       — Мы ведь говорили о телефонах, когда проводим время вместе, — бурчит Хан.       Он возмущен, ибо Ли всегда предъявляет ему за то, что он сидит в телефоне иногда, когда они что-то смотрят или болтают.       Но внезапно он едва из штанов не выпрыгивает. Резкая вибрация в заднице током прошибает и утихшее возбуждение набатом бьет по телу. Картинка перед глазами плывет, он пытается скрестить ноги, но излишняя активность вызывает интерес со стороны рядом сидящих людей.       — Ли Минхо, ты придурок? — шипит Джисон, наклоняясь через столик.       — Я ведь обещал что-то придумать, — смеется он.       Хан ворочается, пытаясь усесться так, чтобы пробка хотя бы не давила так сильно. Но это практически невозможно в его положении. Он чувствует как жар все быстрее распространяется по телу, как покрывается потом спина и лоб. Член набухает в штанах. Адски хочется залезть в них рукой и подрочить.       — Как ты себя чувствуешь, дорогой? — ухмыляется Ли.       — Просто замечательно блять, — шипит Джисон как мартовский кот.       Они оказываются дома спустя пятнадцать минут хановых мучений и около сотни сообщений отосланных Минхо с мольбами трахнуть его.       Одежда летит в стороны еще на пороге, потому что сил терпеть больше нет. Чертова игрушка остается одиноко жужжать на полу, а Ли вдалбливается в Джисона прямо у кухонного гарнитура, так и не дойдя до спальни.       Хан одну ногу закидывает на столешницу, руками опирается на индукционную плиту, молясь, дабы та была выключена.       — Какая ты, блять, все-таки сволочь, Минхо! — выкрикивает Хан, когда Ли трахает его, не сбавляя темп ни на миг.       Минхо даже отвечать не хочет, знает, что так и есть. Он раздвигает ягодицы Хана руками, мнет их до синяков. Усыпает всю его спину поцелуями, кусает за шею и упивается мелодичными стонами.       У Джисона дыхание перехватывает от дикой страсти Ли. Он жмется к нему спиной, желая ощутить больше. И Минхо обнимает, немного замедляется и утягивает парня в глубокий и такой страстный поцелуй. Оба дышат тяжело, жаром выдыхают друг другу в рот и мурашки бегут по телу, словно электрический разряд. Касания тысячами маленьких иголок ощущаются.       Минхо берет в руку ханов член и тот визжит. Он надрачивает в такт тому как вколачивается в дрожащее тело.       — Су-ука, ебаный ты Ли Минхо! М-ахм! — рвет горло стонами Джисон.       Ноги раздвигаются, становясь ватными и Ли придерживает его за талию одной рукой.       — Тебе нравится, принцесса? — ехидно спрашивает Ли, целуя шею.       — Пошел нахуй.       Минхо крышу сносит, он так без ума от этого чертенка, что готов сделать все, лишь бы ему было хорошо. Он останавливается, поворачивает Хана лицом к себе и поднимает на руки. Джисон пищит, боясь упасть, но Ли держит крепко.       Ли трахает так быстро как может, насаживая парня на свой член, словно игрушку.       Они кончают почти одновременно, Хан стонет на всю квартиру, пачкая их обоих спермой. А Ли едва не падает, кончая внутрь парня.       — Боже, я тебя ненавижу, — надломленно говорит Хан.       — И я тебя люблю, принцесса, — Минхо оставляет поцелуй на губах Джисона.       Остаток вечера проходит за просмотром упоротого ужастика с Ютуба. Они смеются с того, как смешно повесилась монахиня на веревке и негодуют как такой шлак вообще могли финансировать.       Минхо еще несколько раз перед сном извиняется за то, что кончил внутрь. А Джисон угрожает тем, что задушит его ночью подушкой пока тот будет спать, если в следующий раз после такой оплошности не вылижет его.       Хан не уверен, что после этого полюбит выходить в свет, особенно после того, как в следующий четверг милая бариста не шепнет ему на ухо, что стены в туалете не звуконепроницаемые.