dinosaurs smelled magnolias

      Это начинается так:       Они все почти до смерти истощены подготовкой к камбеку и застревают в репетиционной на долгие часы, пока Хёнджин пытается исправить движение Джисона в момент перед припевом их заглавной песни.       Как жуткое напоминание о том, какими они были до дебюта Stray Kids, Джисон взрывается. Он набрасывается на Хёнджина, обзывая его словами, за которые, Сынмин знает, Джисон будет извиняться сегодня вечером, кричит и дико жестикулирует руками. Хёнджин, который никогда не был стереотипным скромным омегой, отвечает ему тем же.        Остальные мемберы, шокированные этой стычкой, замерли. Чонин, недавно презентовавшийся и всё ещё чувствительный к громким звукам и запахам, вжимает свою голову в шею Сынмина, наслаждаясь тем фактом, что Сынмин пахнет агрессивно-нейтрально. Сам Сынмин не знает, что делать.       Спор Джисона и Хёнджина в тихой комнате становится только громче, их голоса эхом разлетаются по комнате, и все остальные ведут себя так, словно не слышат их, притворяясь, что этого не происходит.       Несмотря на жесткий контроль Чана как главного альфы их стаи, он склонен позволять членам стаи сначала самостоятельно попытаться во всем разобраться. Они были рядом друг с другом достаточно долго, чтобы знать, где находятся границы каждого, и, как правило, споры затухают до того, как выйдут за них.       Похоже сегодняшняя ссора – исключение. Хёнджин и Джисон не успокаиваются.       Сынмин видит, как Минхо становится все злее и разочарованнее, не в силах продолжать танцевальную практику, и отходит от Чонина, передавая его Чанбину, чтобы подойти к старшему. Он не знает, что собирается сделать, но он должен хотя бы как-то помочь.       – Хён… – начинает Сынмин, но рычание Минхо прерывает его, прежде чем он успевает закончить предложение.       – Что ты хочешь, Ким Сынмин? – огрызается он. О, Сынмин внезапно осознает, что совершил ошибку. Он не осознавал, в каком стрессе был Минхо и как близок он был к тому, чтобы сорваться.       Минхо так усердно работал, готовя хореографию для камбэка, практикуясь для Music Core и заботясь о них. Сынмин просто довел его до края.       – Я просто хотел… – он старается закончить разговор, оставить Минхо одного, дать ему пространство, но Минхо снова прерывает его.       – Почему ты здесь, отвлекаешь меня? Я не хочу, чтобы ты был здесь, – начинает Минхо. Сынмин знает, что это просто потому, что Минхо в стрессе, и что на самом деле он не это имел в виду, но он также знает, что Минхо не станет извиняться. Его слова предназначены для того, чтобы ранить и оттолкнуть Сынмина. – Вместо того, чтобы стоять у меня над душой, почему бы тебе не заткнуться, быть хорошим бетой и помочь.       С этими словами он машет руками в сторону Хёнджина и Джисона, желая, чтобы Сынмин помог Чанбину, их главному бете, который уговаривает обоих парней прекратить драку, прежде чем вернуть внимание на свой телефон и, как Сынмин видит, начать делать заметки к их последнему видео с практикой.       Минхо не видит, как тело Сынмина замирает, как глаза Сынмина расширяются, реагируя на команду альфы, и он даже не уверен, что Минхо осознает, что только что сделал.       Потому что Сынмин может заткнуться. Он может быть хорошим и может помочь с Хёнджином и Джисоном. Но он не может быть хорошим бетой.       Потому что он на девяносто девять процентов уверен, что этим утром он начал презентоваться как омега. ---       Это начинается так:       Чан и Минхо презентовались как альфы задолго до того, как Чану вообще разрешили собрать свою собственную группу, а Чанбин вскоре после завершения их шоу на выживание: облегчение от того, что они все были вместе, вызвало немного преждевременную презентацию.       После презентации трех старших мемберов, был длительный промежуток времени, в который ничего не происходило. Для людей чья карьера связана с высокими физическими нагрузками, поздняя презентация не была редкостью, а для индустрии айдолов смещение презентации на промежуток от трех до пяти лет было обычным делом. Чаще всего презентация происходит примерно в восемнадцать лет, но никто не был удивлен, когда всем из нулевого лайна исполнилось двадцать и ни один из них не презентовался.       Пандемия ковида очень ускорила ход событий. Было меньше живых выступлений и, хотя их расписание было все таким же плотным, это был уже другой вид занятости, и часть из них последовательно и быстро презентуется один за другим (омега, омега, бета, в таком порядке). До Сынмина.       Сынмин не представляется в одно время со своими мемберами-одногодками, но, опять-таки, поздняя презентация не редкость, поэтому никто не переживает.       Немного одиноко оставаться в стороне от запахов, которые все вокруг могут уловить. Сынмин гордится тем, что умеет мастерски считывать обстановку в помещении, но теперь кажется, что он упускает суть и всегда на шаг отстает от всех остальных.       Он сблизился с Чонином из-за этого чувства. В этом нет ничего плохого, никто на самом деле не оставляет их в стороне, но все же. Приятно быть не единственным в комнате, кто не замечает назревающего недовольства, пока кто-нибудь не начинает кричать.       Затем Чонин презентуется вскоре после своего двадцать второго дня рождения и Сынмин остается один.       Сынмину двадцать три, и он единственный не презентовавшийся участник Stray Kids. В результате этого предположения фанатов становятся ещё более дикими, чем когда-либо. Все участники, за исключение Минхо и Чана, уже были объектом этих фанатских теорий раньше, но с презентацией каждого мембера, они всё больше и больше фокусируются на тех, у кого ещё нет вторичного пола.       И теперь только Сынмин остался без него.       Общее мнение фанатов таково: Сынмин – бета. Это имеет смысл даже для Сынмина. Он прилежен во всем, что делает, неприметен в хаосе, который царит в Stray Kids, и уравновешен даже во времена сильного стресса.       Другие участники изо всех сил стараются не обращать внимание на эти фанатские теории, но время идет, а Сынмин так и не презентуется, легко прийти к предположению, что тихий, невозмутимый, уравновешенный Сынмин очевидно презентуется как бета.       Даже Сынмин начинает думать так. Он хочет быть кем-то, на кого его мемберы могут положиться, кем-то, кто может утихомирить спор, кем-то, кто может помочь во время течки и гона (чего никто не может себе представить с Сынмином – он слишком чистоплотен и организован, чтобы быть обремененным чем-то таким глупым, как гормоны).       Сынмин должен быть бетой. Это то, кем его хотят видеть его мемберы.       Кем ещё он мог быть? ---       Это начинается так:       Сынмин просыпается утром, и его тело горит.       Голова пульсирует, его челка противно прилипла ко лбу, и его желудок сводит до тошноты.       Сынмин всегда был хорошим учеником, и его прилежная натура распространялась и на его занятия по презентации. Он знал, что презентации альф сопровождаются собственничеством и напористостью. Он знал, какое истощение испытывают беты, презентуясь. Он знал, что лихорадка и потливость были связаны с презентациями омег.       Сынмин не глупый; он точно знает, что происходит.       Он презентуется как омега.       Дело в том, что Сынмин не хочет быть омегой. Их фанаты не хотят, чтобы он был омегой. Его мемберы, его стая, не хотят, чтобы он был омегой.       Сынмин не глупый; он знает, как остановить это: подавители и блокаторы запаха.       Все айдолы обязаны всегда иметь при себе подавители. Течки и гоны доставляют неудобства. Они прерывают расписание и мероприятия, которые были расписаны на месяцы вперед, они отрывают айдолов от тренировок и встреч, которые жизненно важны для их карьеры, и они требуют энергии, которой некоторым айдолам просто не хватает для удовлетворения базовых биологических потребностей.       Чан всегда не любил правило, которое требовало хранить подавители в общежитиях, и обращал внимание своей стаи, что они никогда, ни при каких обстоятельствах, не будут вынуждены принимать таблетки, если они не хотят. Тем не менее, по контракту они обязаны иметь их под рукой.       Итак, они хранят свои подавители в неприметном флакончике, засунутом в дальний угол аптечки в ванной комнате за большим количеством часто используемых обезболивающих и блокаторов запаха (также обязательных в индустрии, но не дома).       До этого утра, Сынмин был согласен с позицией Чана. Это было глупо и откровенно унизительно требовать от кого-либо, чтобы его тело перестало вести себя должным образом только из-за работы. Однако прямо сейчас Сынмин рад этому правилу.       Усилие, которое требуется, чтобы переместить себя из теплой кровати в холодную ванную, огромно. Его чувства, включая обоняние, начинают обостряться, и, хотя он старается не пускать других в свою комнату, она по-прежнему пахнет стаей и заставляет чувствовать себя в безопасности.       Ванная комната холодная и не пахнет кем-то знакомым из-за чистящего средства, которое Сынмин и Минхо постоянно используют для поддержания чистоты, и Сынмин ловит себя на том, что скулит, когда входит в комнату.       Закрыв за собой дверь, чтобы соседи по комнате не заметили, как он глотает таблетки ещё до начала рабочего дня, Сынмин впервые остается наедине со своим запахом, и он почти срывается.       Магнолия.       Он знает, что должен иметь сладкий запах, как омега, но, кажется, это ещё глубже вонзает нож этой нежелательной презентации в его душу.       Магнолии самые одинокие растения в мире.       Сто миллионов лет назад магнолии появились как одно из первых цветущих деревьев. Они созревали и росли, переплетаясь своими ветвями с растениями, которыми питались динозавры, их корни были погребены в почве, которая видела, как возникали и умирали миллиарды видов. Почти все остальные растения, которые цвели рядом с этим деревом, и насекомые, которые отдыхали его в цветах, в настоящее время вымерли, оставив высокую, величественную, красивую, одинокую магнолию единственным напоминанием о том, как выглядела планета раньше.       Магнолии настолько древние, что, когда дерево впервые выросло, привычных опылителей цветковых растений, таких как пчелы, бабочки и мотыльки ещё даже не существовало. Поэтому, магнолии полагались на насекомых, которых уже нет в живых, для опыления своих цветов.       Каково это эволюционировать вместе с существом, идеально подходящем тебе (а ты ему) только для того, чтобы оно погибло и оставило тебя в одиночестве?       В биологии есть принцип, известный как коэволюция. Это работает, когда два или более вида взаимно влияют на эволюцию друг друга. Это происходит у видов, которые имеют симбиотические отношения, тесную связь между двумя видами, которая выгодна для обоих.       Насколько выгодно быть приспособленным к чему-то, от чего со временем придется отказаться? У коэволюции есть один существенный недостаток: если один из двух видов вымрет, то другие могут оказаться не в состоянии выжить.       Однако магнолии были упорны.       Они одиноки, но живы, и по сей день магнолии обходятся жуками-опылителями.       Жуки – это те, кого ученые называют тупыми опылителями. Они не созданы специально для опыления, как бабочки. У них нет специального ротового механизма, который позволял бы волшебным образом собирать нектар. Они не различают различные виды цветов. Из-за этого у магнолии кожистые, толстые листья, а также семена, которые защищены от повреждения неаккуратными жуками, которые, похоже, поедают цветы, вместо того чтобы распространять пыльцу. Из-за этого цветы магнолии не такие причудливые и красивые, как некоторые другие цветы.       Для Сынмина ношение именно такого запаха имеет смысл, даже если это причиняет боль.       Простой Сынмин, неожиданный омега, пахнет как самый одинокий цветок в мире, цветок, созданный специально для того, кого здесь нет (и никогда не будет), цветок, которому приходится обходиться чужими опылителями, которым не нравится, как он выглядит.       Сынмин пахнет как цветок, который должен был давно умереть, которого здесь не должно быть. Сынмин не должен быть омегой.       Он находит подавители в своих руках с дрожью, которая усиливается с того момента, как он проснулся, и высыпает вдвое больше рекомендованного количества таблеток. Он не пытается подавить жар; он пытается подавить презентацию, и Сынмин уверен, что для это нужно больше лекарств, чем обычно.       Ещё он принимает и намазывает свои запаховые железы блокаторами запаха просто на случай, если этот дурацкий аромат магнолии проявится, когда они начнут танцевать и потеть. Он кладет в карман запасную упаковку шарикового блокатора и решает наносить его повторно в течение дня.       Всё будет хорошо. С ним всё будет хорошо.       Сынмину просто нужно пережить этот день, и после он разберется со всей этой ситуацией. Он пойдет к врачу стаи и попросит более сильные подавители. Он исправит это, и он не будет омегой.       Но затем практика проходит просто ужасно, чудовищно неправильно, и он не знает, как это исправить. Или как исправить последствия. ---       Это начинается так:       Сынмин стоит молча после того, как Минхо огрызается на него. Его тело застыло, подчиняясь команде Минхо.       Минхо вообще не замечает его, закрывая свои записи и хлопая ладонями, чтобы снова собрать всех вместе, прекращая ссору Хенджина и Джисона. Они оба профессиональные айдолы; они знают, когда нужно отложить личные дела в сторону и вернуться к работе.       – Давайте пройдемся по всему ещё раз, – говорит Минхо. – Ведите себя хорошо, и мы сможем пораньше вернуться домой.       Слова Минхо “ведите себя хорошо” вырывают Сынмина из транса, и он устремляется к своему месту с настойчивостью, которой обычно не обладает в конце долгой танцевальной практики.       Когда они готовятся начать танцевать, Феликс ловит взгляд Сынмина и одними губами спрашивает его: “Ты в порядке?”. Сынмин открывает рот, чтобы успокоить Феликса, но обнаруживает, что не может заставить свой голос издать ни звука. Он вообще не может говорить, и это немного пугает его, но он так сильно хочет быть хорошим и никого не волновать, что ограничивается улыбкой и кивком.       Это не правда – он не в порядке – но он может быть хорошим, и он знает, что это то, что Феликс хочет увидеть.       Оставшаяся часть танцевальной практики проходит для Сынмина словно в тумане. Его перерывы на воду уходят на беготню, наполнение бутылок водой и ношение полотенец для людей.       Он такой услужливый и такой хороший.       Он всё ещё не может говорить.       После окончания тренировки, когда Джисон и Хенджин помирились, в чем бы ни заключалась их проблема во время одного из перерывов на воду, Сынмин застыл на месте.       Он всё ещё не может говорить, и что-то в нем болит от желания помочь всем вокруг, но он не знает как.       Что-то в нем кажется ужасно неправильным, как будто в его животе горит огонь, выпускающий дым, которому некуда деваться. Такое чувство, что его разъедает изнутри, но снаружи он выглядит нормально.       Сынмин знает, что его тело находится в состоянии войны. Он омега, да, но он на подавителях, и теперь он (удобно) получил от альфы команду быть бетой. Подавители просто приостановили его презентацию, но команда, которую дал ему Минхо, останавливает внутри него что-то, что никогда не должно быть остановлено.       Он понятия не имеет, что с ним происходит, и ему так больно, и он так напуган, но он ничего не может сказать. Он не может разочаровать своих мемберов, не будучи бетой, когда они так явно этого хотят; Минхо приказал ему быть таким. Он может быть хорошим и следовать этой команде.       Но это так, так сильно больно.       Он подслушивает, как Минхо, Феликс и Хенджин разговаривают со своим хореографом об изменениях, которые им нужно внести в свои постановки, и группа из четырех человек переходит из большой танцевальной студии в один из небольших тренировочных залов.       – Сынмин, – окликает его Чан оттуда, где собрались он и 3racha, прежде чем отправиться работать над текстом песни, – Мы крадем Инни для перезаписи, ты не мог бы остаться здесь и помочь прибраться?       На слове “помочь” Сынмин чувствует, словно на него выливается ведро со льдом, освежая его, и он отчаянно кивает, вскакивая, чтобы начать собирать пустые бутылки из-под воды и убирать колонки и мусор, который, кажется, скапливается везде, куда бы ни пошла его стая.       Он всё ещё не в состоянии что-либо произнести, но надеется, что его действий достаточно для ответа.       Чанбин взъерошивает его волосы, когда остальная часть его стаи выходит.       – Ах, ты такой хороший ребенок, Сынминни, – говорит он, выходя, – не задерживайся слишком долго.       Огонь внутри Сынмина на мгновение гаснет от слов Чанбина, и он прихорашивается от комплимента.       Видишь, Минхо, он может быть хорошим.       Затем Сынмин остается один в комнате, и огонь внутри него вспыхивает, на этот раз с ещё большей силой.       Слегка встряхнув головой, чтобы прояснить мысли, он заканчивает уборку, прежде чем снова застыть посреди комнаты, ведь теперь он никак не может помочь с уборкой.       Его тело начинает трястись. Он наедине со своими мыслями, и всё внутри него умоляет помочь что-нибудь сделать, что угодно, но ему нечего делать тут. Он опускается на пол, его тело больше не подчиняется ему.       Вжимая голову в колени, он пытается убедить себя, что он в порядке. Если он в порядке, значит, он может быть хорошим.       Но он не в порядке. Паника заполняет его, и он чувствует, как щеки вспыхивают от огня, который весь день бушевал в его теле. Не в силах контролировать растущую тревогу, Сынмин хватается за грудь, его дыхание становится прерывистым. Реальность презентации омегой накрывает его подобно приливной волне. Он уязвим, незащищен и так одинок. На его глаза наворачиваются слезы, и он изо всех сил пытается разобраться в своих эмоциях.       Он не может говорить, но обнаружил, что может издавать пронзительный причитающий звук, и скулит, подползая к столу, задвинутому в дальний угол комнаты. Ему нужно быть в безопасности. Ему нужно спрятаться.       Он так плохо ведет себя. Он не может остановиться, и он не может быть омегой.       Ничто не кажется реальным, и всё кажется неправильным. Сынмин чувствует себя неправильно.       Ему удается втиснуться в крошечное пространство под столом, и он издает мурлыкающий звук, когда обнаруживает старую куртку, оставленную Джисоном на полу. Он поднимает куртку и зарывается лицом в пыльную ткань, расслабляясь, прежде чем сразу же застыть от боли.       Он не может мурлыкать, не может использовать одежду членов стаи для гнезда. Он не может быть омегой, это не то, что хочет его тело; это не то, что хочет кто-либо другой. Это не то, что хочет Минхо.       Проходят часы, пока Сынмин то погружается в реальность, то выплывает из неё, прячась от посторонних глаз под столом. Он знает, что действие подавителей закончилось, но команда, отданная Минхо, сильно держит его. Всё болит, его тело сопротивляется тому, что ему сказали, и Сынмин никогда не чувствовал себя более одиноким.       Боль внутри него усиливается, превращаясь в огненную волну, которая угрожает утопить его в собственных эмоциях. Слишком много всего, и изоляция только усиливает боль, заставляя его тосковать по связи с кем-либо из его стаи.       Однако ему этого не позволено. Он омега, и он не был хорошим.       Дыхание Сынмина становится всё более и более поверхностным, его тело трясется от усилий подавить всепоглощающий огонь внутри него. Пыльная куртка, прижатая к его лицу, больше не приносит утешения; вместо этого она служит болезненным напоминанием о том, насколько он одинок. Он хочет закричать, выпустить эмоции внутри себя, потушить огонь, который продолжает сжигать его тело, но отсутствие возможности словами выразить свои страдания усиливает боль.       Его разум мечется. Приказ быть бетой вступает в жестокое противостояние с потребностью его тела выразить свою природу омеги, оставляя его в замешательстве, страхе и боли.       Сынмин хватается за грудь и сильнее вжимает её в своё тело. Он задается вопросом, найдет ли его кто-нибудь, увидит ли кто-нибудь изломанные части его тела, лежащие обнаженными под столом. Потребность в том, чтобы кто-то понял его, становится безмолвной, но отчаянной мольбой, эхом отдающейся в его мозге, но не вслух. Он всё ещё не может говорить.       Что-то не так, и он не может позвать на помощь.       Сынмина больше не волнует, что он омега. Никто не хочет, чтобы он был омегой, но всё, чего он хочет – это не быть одиноким.