Barbie in the black jacket

— Вам как всегда? Бармен сразу поёжился от пугающего взгляда напротив, такого отстраненного и дикого, что едва ли хотелось говорить с человеком, от которого веяло настолько ужасающей аурой. — Нет, дайте мне Тилинг Блэкпиттс. Стало интересно попробовать. Больше Чонгук не произнёс и слова. Он проводил отстраненным взглядом растерянного молодого человека и облокотился на барную стойку, давно заляпанную дешевым алкоголем и чужими отпечатками. Воняло в этом заведении отвратительно. Дым от кальянов и запах сигарет успели смешаться воедино, создав разъедающую пелену адского воздуха. Свет прожекторов гадко слепил глаза, а музыка, подобно кувалде, била по голове, превращая тянущую усталость в резкую боль. Мужчина нехотя начал оглядываться по сторонам, видя извечную картину одних и тех же посетителей бара. Казалось, Чонгук знал каждого из них. Например, мужчина, что выводил сейчас очередную красивую девушку из заведения, был насильником, который забрал невинность по меньшей мере у двадцати юных дам. Человек напротив него, что предлагал совсем ещё школьникам алкоголь за свой счёт, убил двух молодых людей только в этом баре и неизвестно скольких ещё за его пределами. Кажется, его всегда оправдывали, но никогда не объясняли почему. Хотя, этот золотой магнат одним своим видом показывал причину этого. Чонгук ухмыльнулся, делая пару глотков только что принесённого виски. Когда он впервые пришёл в этот бар, то не знал его правил. «Тот, кто платит, может делать всё, что угодно» — так ему сказали, когда совсем сопляком Гук пытался вступиться за девушку. Его глаза тогда горели адским пламенем, которое заражало собой всё в округе. Сейчас же остекленевшие глазницы выражали только скуку и безразличие. Белые, будто только что распустившиеся пионы, губы высохли и потрескались, а опущенные плечи склоняли Чонгука всё ближе к земле. Тот огонь, способный опалить весь мир и зажечь небеса, погас в душном воздухе Нью-Йорка. И не дай бог кто-то сможет возродить это пламя. Оно будет способно спалить целый город. — Я же говорил, мы ещё встретимся, зайчонок. Чонгук в момент нахмурился, стискивая зубы и скалясь куда-то в сторону бармена. Он знал этот голос не так хорошо, как следовало, однако сразу понял, что за псих может так нагло прильнуть к его телу, оставляя горячие следы дыхания на мочке уха.

Flashback

— Сынок, не смотри на этого дяденьку, он пьян, пойдём отсюда побыстрее. — Я не пьян, тупая ты сука, — прошипел Чонгук, вслед женщине. Чонгук действительно не был пьян, по крайней мере, до такой степени, что бы это бросалось в глаза. Мужчина до сих пор мог стоять на ногах и видеть блики фонарей, что начали загораться не так давно, оповещая, что совсем скоро настанут сумерки. Его разум мог воспроизводить происходящее, а сознание пока ещё присутствовало в бредовом уме. Однако с каждым выпитым глотком Файерболла было всё сложнее идти прямо и не показывать, что по венам бурлят четыре добрые бутылки виски. Чонгук хотел бы дойти до парковки и сесть в машину, однако с каждым шагом его тело становилось всё тяжелее, а тошнота подступала к глотке. Он повалился на свободную скамью в парке и влил в тело ещё пару сотен миллилитров терпкого напитка, мгновенно теряясь в реальности и с трудом возвращаясь назад. В Нью-Йорке этой весной было слишком пасмурно, слякотно и до отвращения грязно. Он сидел в Флашинг-Медоус-Корона-парк и с усмешкой смотрел на валявшиеся шприцы местных наркоманов и разбросанные, давно использованные презервативы. И этот город смеет претендовать на культурную достопримечательность Штатов? Смешно. Мужчина с упоением наблюдал за местными ворами и насильниками, что всегда остаются безнаказанными. За девушками, что судорожно стягивают свои юбки на колени и мелко дрожат. Хотел бы он помочь этим несчастным, но всё его благородство давно потушил пыльный воздух Нью-Йорка, оставляя при нём лишь мертвый интерес к происходившим скандалам. На самом деле, Чонгук редко позволял себе так сидеть в общественных местах, спокойно всматриваясь в прохожих и опуская мысли в небытие, однако сейчас этого хватало, чтобы забыться и мирно разлагаться под воздействием ядовитой жидкости. Чонгук был чертовски хорош собой, из-за чего даже не был удивлён липким взглядам проходящих мимо извращенцев. Вряд ли у него была цель, когда он забивал себе обе руки разными по объёму и значению татуировками. Назло отцу или в отраду себе молодой человек ещё в подростковом возрасте проколол губу и бровь, а массивные серьги на ушах лишь дополняли образ плохого парня. Огромные ботинки, тёмная одежда, белоснежные зачёсанные волосы и порванные джинсы; Чонгук любил одеваться просто, с нотками дерзости и распущенности. — Блять… — с трудом произнёс мужчина, опуская руки в карманы и не ощущая нужной упаковки сигарет. Должно быть, забыл в машине. К сожалению, тяга к груде металла, красиво звавшейся Феррари, от этого осознания не появилась, лишь дикая злость, вместе с алкоголем прожигавшая тело. Уже достаточно стемнело. Небо заполонили непроглядные краски ночи, изредка нарушавшееся светом пролетавших самолётов, в парке унялись посторонние звуки, а возле Чонгука совсем скоро не оказалось и одного человека, смевшего потревожить его идеальную тишину. Лишь фонарь, что гадко светил возле скамейки, злостно шипел, порой отключая своё холодное освещение и тут же начиная работать по новой. Бутылка любимого Файерболла была опустошена наполовину, терпкая жидкость достаточно прожгла горло человека, отчего он без особого сожаления отринул виски подальше от себя, нервно облизывая потрескавшиеся губы, тут же ощущая языком привкус металла от серьги. Он не будет врать, если скажет, что любая сладость на земле не сравниться со вкусом холодного железа. Этот запах, пропитывающий вены и крепко впивающийся в ноздри, был для Гука родным, до изнеможения любимым и до одури пьянящим. Чонгук в бреду смотрел на тусклые блики звёзд, которые тут же окунались в туман черноты ночи. Затем он опускал взгляд на пелену душного воздуха возле мёртвых деревьев. Где-то внутри его разъедали сожаление и тоска по всему живому. Стеклянные глаза прожигали каждый дюйм этого места, а мерзкая улыбка орошала его лицо. Чон будто хотел что-то сказать, но слова тонули в духоте и сырости парка. Мужчина нервно взялся за шею, чувствуя ладонью холод серебра. Он надел на себя сегодня две цепи. Массивное серебро красиво переливалось на фоне тонкой нити металла, посредине которого висело лезвие от бритвы. Гук помнил, как впервые перерезал тонкие вены запястий таким же ненавидимым лезвием. Как он плакал и молил у Дьявола забрать его душу, но даже правитель Бездны не сжалился над ним. Чонгук давно закрасил раны красками тату, но даже так он видел их болезненные следы. Мужчина со злостью одернул тонкую цепь с шеи, порвав ту. Он перебирал между пальцев лезвие, режущим взглядом вглядываясь в его блестящее острие. Лицо Чона скривилось в неприятной гримасе, и тогда он с ненавистью сжал в кулак холодную сталь, будто пытаясь раскрошить ту на тысячи мелких осколков. Однако чем сильнее мужчина давил на лезвие, тем больнее оно резало его кожу. Пальцы уже успели окраситься алой краской, с запястий стекала тёплая кровь, но Гук будто не чувствовал собственного увечья. Лишь немного успокоившись, он разжал кулак, ощущая жгучую боль раны. Чонгук зло улыбнулся, глядя на окровавленное остриё, оставшееся в идеальном состоянии. Чистой рукой он закрыл глаза, откидывая голову назад и, будто в приступе, начиная смеяться, дьявольским заражающим смехом. Тихое «Псих» вырвалось из его уст, эхом раздавшись в могильной тишине. Разум раскалывался, алкоголь заставлял кровь бурлить от количества адреналина, что дарил телу дрожь и дикое чудовищное желание. В эту секунду Чонгук ненавидел всё, готов был убить или умереть, чтобы окунуться в это адское чувство безумства, что так ненавистно любил. Весь мир не стоил этих минут в обнимку со смертью, и Чон прекрасно понимал, что, даже изрезав всё тело, не умрёт. Будто сам Дьявол бережёт его для чего-то большего, нежели жалкая смерть в дрянном парке. Чонгук невидимыми линиями лезвия начал проводить вдоль прошлых, выпуклых даже под красками тату, ран: трёх поперёк запястий и одно, самое большое, рассекавшее руку, будто след от удара молнии, добиравшийся до самого локтя. Постепенно он начал надавливать на старые, затянувшиеся раны, выпуская оттуда бусины крови. Однако тут же переставая, приходя в себя и откидывая бритвенный станок, глупо улыбаясь, глядя на собственные увечья. Он был не разочарован, лишь сердит, до такой степени, что это чувство прожигало каждый нерв. И странный шум позади лишь сильнее разозлил мужчину, приводя того в чувство окутывающей ярости. Спуск курка и короткий смешок позади — всё, что эхом разнеслось по душному воздуху. — Умереть хочешь? Тяжёлый низкий голос осел в теле Гука поспешной вибрацией, а короткая усмешка и протяжное дыхание начали всё ближе касаться мочки уха мужчины: — Могу помочь. Только вот, твой труп будет некрасиво смотреться на грязном асфальте этого парка, — горячий воздух обжёг кожу Чона, а холодное дуло пистолета, приставленное к самому виску, ярко контрастировало с приятным жаром чужого дыхание. — Я сегодня добрый, если захочешь, могу убить тебя легко и безболезненно. Я невероятно ловок в этом, даже не почувствуешь, как умираешь. Чонгук не шевелился, продолжая вглядываться разъяренным взглядом в стволы деревьев. Кровь понемногу проливалась на джинсы, отчего мужчина быстро отринул от себя ладонь, облокачиваясь обеими руками на спинку скамьи. Он без особого желания опрокинул голову наверх, тут же видя перед собой горящие тёмные глаза другого мужчины. Странно, но даже в такой непроглядной тьме, были отчетливо видны его агатовые переливающиеся зрачки. Этот человек повис над Чонгуком, продолжая приставлять дуло оружия к чужому виску. Чонгук был уверен, пистолет был полностью заряжен. А также он был уверен, что ни один патрон не вырвется из обоймы. — Лучше тебе свалить, — до отвращения нагло процедил Чон, желавший плюнуть в смазливое личико наверху. — Какие мы раздраженные, — странная квадратная улыбка всё больше бесила Гука, однако дуло пистолета, как и думал Чонгук, незнакомец убрал. — Сидишь в абсолютном одиночестве с бутылкой дешевого виски под рукой и лезвием в ладони, ещё и дерзишь, — наглая морда всё ближе начала приближаться к чужому лицу, а прежнее дыхание совсем скоро обжигало покусанные губы мужчины. — Слишком смелый? — Ты реально раздражаешь, чувак. Пистолет совсем скоро вновь был приставлен ко лбу, а ладонь Чонгука начала крепко сжимать массивную шею нового знакомого. Кровь пачкала чужую медовую кожу, ощущаясь ярким контрастом меж двух остуженных тел. Тяжёлый комок воздуха осел на губах Чонгука приятным огнём, а чуть дрожащее дуло оставляло красный след на висках. Мужчина всё сильнее сжимал чужую шею, заставляя незнакомца задыхаться, однако Чонгук до последнего старался держать ситуацию под контролем. Ещё немного и его бы пристрелили, а это вряд ли входило в планы на вечер. Чон не особо хотел ослаблять хватку, желая увидеть чуть большую пытку этого человека, однако, совсем скоро разжал ладонь, продолжая дотрагиваться до бронзовой кожи. — Сучёныш, — вбирая в лёгкие недостающий кислород, прошипел незнакомый мужчина, что почти навалился на чужой подбородок. — Я чуть не кончил. Он рассмеялся, наконец, распрямляя спину и поправляя взъерошенные волосы. Под холодный свет фонаря этот извращенец смотрелся достаточно неплохо: выгравированный профиль лица, аккуратными волнами переходящий к массивной шее. Мускулистое тело, обтянутое дешевыми тряпками одежды и старой потрёпанной косухой. Чонгук на мгновение подумал, что такого, как он, с удовольствием бы трахнул где-то на пыльном матрасе мотеля. — А ты ничего, — раздалось от парня, что жадно облизывал чуть посиневшие губы и впивался в чужие глаза диким взглядом. — Я даже рад, что прежде чем стрелять, подошёл к тебе, бэйбик. Не бойся, папочка уберёт пистолет, он перехотел тебя убивать. Только вот Чонгук внезапно захотел разрезать этого самодовольного наглеца пополам. Мужчина сидел спокойно, чуть кривясь в лице от внезапных прозвищ и стискивая зубы, в попытке унять нахлынувший гнев хоть на секунду. Этот человек выводил из себя, заставлял Гука проносить по венам адское чувство ярости с пряной завесой желания. Рука чуть ныла от раны, однако вряд ли сейчас до неё было дело, Чонгуку внезапно захотелось унять прожигающее чувство безумия другим способом: насаживая эту смазливую мордашку на свой член и заставляя стонать под собой, вбиваясь в размягченную плоть до конца, убивая гадкую улыбку на чужих скулах. — Ты ахуенно красивый, — продолжил незнакомец свои разглагольствования. Он наконец подошел ближе к скамье, заставляя свет фонаря обволакивать каждый дюйм своего тела. Мятные локоны волос — первое, что пристало взгляду Чонгука. Щетина, аккуратно украшавшая лицо — второе. Синяки на руках от многочисленных уколов — третье. Вряд ли Чонгук был удивлен последнему, скорее осознание, что перед ним стоит кореец, воспринималось труднее, чем то, что перед ним стоит очередной наркоман. — Но я прилежный мальчик, не волнуйся, трахать при первой встрече не буду, — с насмешкой произнёс тот, выдёргивая Чонгука из, бурным потоком, нахлынувших мыслей. — Ты блять молчать умеешь? — не удержавшись, выдал Чонгук. — Голубой и чёрный? — неожиданно протянул незнакомец, садясь на скамью, приближаясь совсем близко к разгневанному мужчине. — Ты прям куколка — редкая модель самой дорогой фарфоровой игрушки. Он улыбался так ядовито и сладко одновременно, что хотелось выжечь эту квадратную ухмылку у себя под рёбрами и избавить глаза от пьянящего зрелища. — Уверен, даже самые изысканные статуи будут лишь ошмётками в сравнении с твоими глазами, — он облизал губы, так притягательно, что у Чонгука вновь возникли мысли, о том, как же красиво эти пухлые половинки будут зажимать ствол его члена. — Знаешь, в детстве у меня был знакомый, похожий на тебя. Его глаза… были в точности, как у тебя. Такие же красивые и стеклянные — правый глаз голубой, подобный бесконечным небесам, а левый угольно-чёрный, будто могильный мрамор. Этот ребёнок так сладко улыбался, до тех пор, пока я не выжег эту улыбку с его лица. В точности, как плавится кукольная голова зажигалкой. Капля за каплей. — Ты ебанный псих, — не сдержавшись, прошипел Гук, приближаясь, на удивление, только ближе к чужому лицу. — Барби, чего же ты так сразу, — улыбался, — ты ведь даже не знаешь меня, куколка, я намного хуже, чем думаешь. — Ещё раз меня куклой назовёшь, я тебе член отрежу и на лоб приклею, будешь единорогом. — Просто прелесть. Принцесса раскроет своё имя злому дракону или так и продолжит вредничать? — прежняя улыбка только больше расплылась по лицу, красиво припадая к уголкам глаз. — Ты, например, можешь звать меня Тэхёном, — он не стал подавать руку, даже не ожидая взамен чужого имени, знал, ему не скажут. — Или папочкой, как захочешь. — Пошёл ты. — Ты кровью джинсы испачкал, барби. — Ким бесцеремонно схватил чужую бутылку виски, давно позабытую на асфальте, и отпил пару глотков, тут же морщась от едкой терпкости. — Такой большой мальчик, а пьёшь такое дерьмо, самому не противно? Чонгук был готов поклясться, что если этот человек ещё хоть раз откроет свой рот, то он оставит на чужой медовой щеке нехилый синяк. — Хочешь почувствовать настоящую боль от алкоголя, возьми Тилинг Блэкпитс, умрешь, не успев опомниться. Хотя, возможно, ещё один удар только бы повредил и без того больной голове. Тэхён не хотел стягивать наглую улыбку с лица, всё ближе приближаясь к чужим губам. Воздух между этими двумя был наэлектризован до невозможности, холодный ветер вмиг превращался в душное дуновение тяжелой пыли, будто окуная и без того накаленные тела в адский огонь и превращая дикое желание в развязную похоть. Чон отчетливо ощущал на коже чужой липкий взгляд, оставляющий следы мёрзлых мурашек, истерично бегающих по каждой клеточке нутра. Гук не мог сказать, что это было неприятно. Чувство собственного безумия, пронизывающее артерии и впивающееся в кровь острыми иглами, было до невозможности сладким и манящим. Тот зверь, коего так старательно скрывал Гук, норовил выбраться наружу и разорвать тёплое тело, врезаясь когтями в нежную бронзовую кожу и упиваясь чужой алой жидкостью. Мужчина утопал в этом моменте, скалясь в чужие губы и показывая собственное превосходство на которое едва обращали внимание. — О, барби, у меня встаёт только от одного вида на твоё красивое личико, — Ким тянул слова блядски развязно, заставляя Чонгука ухмыльнуться от поступающей эрекции. Эта смазливая мордашка умудрилась пару раз протолкнуть язык за щёку, вынуждая мужчину невольно представлять как же невероятно красиво будет выглядеть его член в чужом болтливом рту. — Но я поберегу твою сладкую задницу сегодня. Тэхён дотронулся до сухих губ кончиком большого пальца, проводя по розовой половинке и надавливая на тяжелое металлическое колечко. Его запястье быстро схватила чужая ладонь, оставляя на чужой коже следы багровой краски от жгучих касаний. — Я надеюсь, ты растянут, — в чужие губы процедил Чон, вконец теряя контроль над любыми из своих эмоций. Этот человек раздражал столь же сильно, как возбуждал, вынуждая превращаться в неконтролируемое животное во время гона. — Настолько в себе уверен? Куколка, ты слишком зазнался, — пистолет, что аккуратно хранился за ремнём брюк, вновь был направлен в сторону Чонгука, на этот раз, касаясь чужого возбуждения. — Я же говорил, не трахаюсь при первом знакомстве. Да и, ещё раз заикнёшься про мою дырку, я в тебя этот пистолет вставлю. Чон в момент нахмурился от гадкого ощущения тяжелого железа на свой ширинке. Тэхён не стал церемониться, особо сильно надавливая на выпирающий бугорок, явно разозлившись от недавних слов. Как же блядски сексуально сейчас выглядел этот человек, но получать пулей в яйца Чонгук хотел в последнюю очередь. Он закусил нижнюю губу, мысленно представляя, как громко будет стонать под ним этот наглый мальчишка. — Хорошо, сучка, ещё посмотрим кто кого, — горячим дыханием осело на ухе Кима, отчего тот вновь протолкнул язык за щёку, гадко скалясь на эту груду мышц. Этот мужчина состоял из всего того, что любит Тэхён — наглый характер, необузданное чувство собственного превосходства, развязный язык и, уверен, узкая промежность. Если честно, от этого человека у Тэхёна возбуждение доходило до самого горла, но Чонгук не заслуживал быть мимолётной игрушкой. Ким хотел поиграть подольше с этой красивой куколкой. — Ох, и откуда только в словарном запасе такого прелестного мальчика такие плохие словечки? — убирая револьвер и отстраняясь от чужого тела, спросил Тэхён, даже не ожидая ответа. — Барби не учили приличиям в школе для хороших мальчиков, — вновь ловя на себе раздраженный взгляд, цедил Ким, явно стараясь вывести из себя Чонгука. — Или барби надоело быть прилежным мальчиком? Знаешь, куколкам много достаётся от жизни и тогда куколки берут и режут красивые ручки, — глядя на алую жидкость, застывшую на чужом запястье. — А ведь могут порезать горло обидчика. У этого человека было два пистолета, Чон смог заметить второй в блеске фонаря, тут же хватая оружие из-под ремня чужих брюк, направляя дуло на смазливое личико Тэхёна. — У меня нет обидчиков, придурок, — спуская с предохранителя, прошипел тот, продолжая улавливать на себе квадратную улыбку. — Два револьвера в трусах и уже думаешь, что можешь нести всё, что захочется, псих? — Ким не реагировал, однако былое веселье понемногу сходило с лица. — Жизнь тоже может обидеть, барби, — он не чувствовал страха, встав со скамьи и убрав оружие. — Ты не выстрелишь в меня, кукла, успокойся. Тэхён встал напротив, почти вплотную к Чонгуку, смотря на дуло своего же пистолета. Чонгук держал оружие не впервые, это можно было понять по хватке. Тэхён даже был уверен, что выстрели Чонгук с километрового расстояния, пуля бы точно пронзила цель. Но даже, несмотря на это, Тэхён не боялся. Он точно знал, что сегодня свинец не пронзит его тело. — Мы ещё встретимся, барби, поэтому можешь оставить его, как подарок. Тэхён ухмыльнулся, отворачиваясь спиной к скамье и отходя от Чонгука. Резкий выстрел в оглушающей тишине послышался эхом для обоих мужчин, однако ни один из них не дёрнулся. — Хорошо подготовь свою дырку к следующей встрече, придурок. Пуля от револьвера осталась валяться на асфальте, совсем близко к ноге Тэхёна.

End of Flashback.

— На этот раз я хочу выстрелить уже в твою наглую морду, псих, — не отрывая взгляд от стеллажей с алкоголем, процедил Гук. Его слова смешались с громкой музыкой клуба, отчего Тэхён мало что расслышал, только сильнее начиная мять чужое тело. — Я тебя не слышу, барби, — срываясь на крик, произнёс Тэхён, касаясь прохладными губами мочки уха. Он чуть ухмыльнулся, наконец отойдя от крепкого мужского тела и садясь на соседний стул. — Ты выглядишь даже красивее, когда трезв. Чонгук мог сказать то же самое про этого человека. Под свет прожекторов и на трезвый рассудок, он, наконец, разглядел огромное тело Тэхёна, под одеждой которого валунами перекатывались тяжелые мышцы. — Ты следил за мной, придурок? — не удержавшись, спросил Чонгук, заранее понимая, что избавиться от этого надоедливого существа у него не выйдет. — Не делай себя центром вселенной, кукла. Я пришёл напиться и трахнуть какую-нибудь красивую девочку, не думая, что встречу тебя, — Чон был готов поклясться, что когда-нибудь он врежет этому человеку за такую самоуверенную ухмылку. — Но я рад, что встретил твою красивую попку в этом гнилом баре. Ким ещё сильнее начал скалиться, когда увидел второй стакан принесенного Чонгуку алкоголя. Бесспорно, это был один из самых любимых виски Тэхёна, который он периодически тягал в клубах. Мужчина жадно смотрел на Чонгука, такого огромного и беззащитного одновременно, что сил еле хватало, чтобы держать себя в руках и не приставить член к чужим ягодицам. Он стойко подавлял собственное возбуждение, заказывая всё новый алкоголь и утопая в терпкости разных коктейлей. Чонгук чувствовал каждый липкий взгляд на своё тело, который сильнее любого виски горячил кровь в венах. Он вроде предупреждал Тэхёна быть наготове, когда они встретятся вновь, отчего сейчас всё больше желал увести это пьяное тело подальше от наблюдателей и трахнуть на любой поверхности этого бара. Чонгук не успел напиться так сильно, как того хотело его тело изначально, однако почувствовать лёгкое головокружения от алкоголя уже мог. Он в момент заставил Тэхёна перестать скалиться на него голодной гиеной, быстро отойдя от барной стойки к туалету, оставляя своего нового знакомого в одиночестве. Ким лишь ухмыльнулся на картину удаляющегося парня, тут же отправляясь вслед за пьяным Чонгуком. Тэхён едва успел сделать шаг за порог уборной, как пара сильных рук схватила его за шиворот и прижала к стене, надавливая на чужую кожу с необузданной яростью, заставляя Кима вжаться в холодный кафель. Чонгук голодно скалился на такого беззащитного мужчину, с которым, казалось можно сделать всё, что желает его тело. Он обжигал дыханием до сих пор удивленные черты лица, вдавливал огромное тело в грязную поверхность и прижимался к чужим мышцам вплотную, оставляя лишь пару жалких миллиметров между телами. — Надеюсь, ты растянул свою дырку достаточно широко, потому что я не хочу тратить на это время. Это шипение будоражило каждую частицу Тэхёна, заставляя постепенно сходить с ума. Этот человек был чем-то за гранью допустимого, чем-то выше всего того, что когда-либо вкушал Тэхён. И это сносило крышу с каждой секундой лишь сильнее. — О, барби, — он облизал искусанные губы, тут же меняя положения тел, чуть усмехаясь от ошарашенного лица своей куколки. — Ты так сильно хочешь, что бы я трахнул тебя револьвером? Уверен, твой анус сжимается от одного только представления, как я ебу тебя холодной сталью, да? Такой развратный мальчик, папочке нравятся такие, как ты. Чонгуку хотелось блевать от таких внезапных нежностей. Он всё сильнее хотел откусить этот длинный язык, искусать крепкое тело до багровых синяков и оставить на потеху каждому из посетителей бара. Однако Тэхён оказался куда сильнее, чем он изначально предполагал. Его держали в крепких тисках, без возможности пошевелиться или приблизиться. Собственное тело было неподвластно ни одной из команд, и лишь Тэхён мог делать с ним всё, что только заблагорассудится его бредовому рассудку. Чонгук стал послушной игрушкой в сильных руках чужого человека. — Сука, сдохнуть захотел? Запястье предательски жгло от крепкой хватки этого мужчины, Ким вжимал руки в холодную стену, коленом раздвигая ноги Чонгука и надавливая телом на его торс. Как бы сильно не скалился Чон, каждое из действий этого человека лишь сильнее возбуждало его. Горячее дыхание, отдающее запахом алкоголя и сигарет, проникало глубоко под кожу и лавой протекало по венам. Чонгук всё сильнее хотел впиться ногтями в загривок Тэхёна, жадно терзая пухлые губы и крадя чужой кислород в свои лёгкие. — О, кукла, ты даже не представляешь, насколько ты сексуальный. Тэхён прошёлся языком по холодному колечку на губе, смачивая сухие половинки, впиваясь зубами в горячую кожу и чувствуя выраженный привкус металла от пирсинга. — Открой рот, барби, иначе я насильно просуну туда язык, — Он приказывал, так нагло и властно, заставляя Чона подчиняться и выполнять. Ким по-хозяйски протиснул язык меж чужих губ, старательно вылизывая каждый дюйм рта и усмехаясь прямо в поцелуй. Этот непослушный мальчишка, с металлическим шариком на языке будоражил каждый дюйм Тэхёна. Яркий контраст чужого тепла и ледяной серьги возбуждал, доводил до экстаза и заставлял стонать. Ким готов был поклясться, что ничего лучше Чонгука никогда не пробовал. Алкоголь бил только сильнее по каждому органу, вынуждая полностью отречь разум и оставить лишь дикие, животные инстинкты. Тэхён делал больно, всё крепче сжимая в своих руках чужие запястья и надавливая на возбуждение Чонгука до невозможности сильно, заставляя хриплый стон утопать в развязном поцелуе. Воздуха катастрофически не хватало, заветный кислород был чем-то недосягаемым в этот момент и кажется, оба парня были не прочь умереть, разрывая лёгкие от недостатка неосязаемого вещества в своём организме. — Отпусти меня, — задыхаясь, прошептал Чонгук, чувствуя, как мокрые дорожки от чужого языка начали появляться на собственной шее. Злость в конец обуревала его, когда Ким вздумал прокусить тонкую кожу и оставить свой след у ключиц. Приятная горечь от чужого укуса проникла в самое горло, вырываясь из нутра поспешным стоном. Чонгук был готов убить этого блядского человека, разрывая его тело на тысячи маленьких клочков и уповая в его сладостном скулеже. Чонгук с трудом сумел освободить запястье от чужой хватки, тут же беря контроль над ситуацией в свои руки, отталкивая Тэхёна от себя, хватаясь за его загривок. Он сглотнул тяжесть чужого дыхания и провёл свободной ладонью по медовой шее, вмиг вдыхая в лёгкие аромат чужого тела. Тэхён не спешил сопротивляться. Он знал, как ослабить хватку Чонгука, но желал посмотреть на дальнейшие действия своей куколки, нагло ухмыляясь на каждое из них. Гук не стал церемониться, тут же заставляя Тэхёна взвыть от боли. Ким округлил глаза и попятился назад. Чонгук прокусил чужую бронзовую кожу, впиваясь в теплую шею подобно вампиру, высасывающему каждую каплю алой жидкости, наслаждаясь при этом её приятным послевкусием. Лишь оставив внушительный след, он аккуратно прильнул губами к жгучему месту укуса, слизывая последние бусины крови. Мужчина нагло улыбнулся в лицо Тэхёна, видя мечущийся гнев в его агатовых глазах. — Плохой мальчик хочет наказания? — Ким хрипел, в глотке ощущалась гадкая сухость, прожигающая стенки горла. Дыхание скомканным воздухом вырывалось изо рта, лишь больше заставляя желать его задыхающееся тело. — Барби не боится, что кто-то может зайти? — Ты прав, — кивнул в ответ Гук, облизывая опухшие губы. — Только наказание будешь получать ты, за свой грязный развязный язык. В кабинке туалета было до невозможности тесно. И без того душный воздух будто превращался в дым, гадкой пеленой окутывающий пространство. Грязные стены были окутаны чужими пошлыми записями под толстым слоем пыли, под ногами чувствовалась жидкость испражнений и спермы, а ржавый унитаз, еле прикрытый крышкой, уже норовил отвалиться. Однако вряд ли любая из перечисленных вещей заставила бы двух мужчин отринуть возбужденные тела друг от друга. Чонгук без особого сопротивление прижал Тэхёна лицом к стене, голодно облизывая губы, глядя на аппетитные ягодицы этого надоедливого засранца. Он сцепил чужие руки позади крепкого тела, с самого начала обрезая любые из возможных вариантов сопротивления. Чонгук уже был не в состоянии терпеть каменный стояк, мерзко тершийся о ткань джинсов. Он слышал тяжелое дыхание Тэхёна, настолько горячее, что казалось, изо рта этого человека вырывались огромные комки пара. Их тела были слишком близко друг к другу, Тэхён чувствовал чужое возбуждение между ног и мелкие толчки о свои ягодицы. — Ну что, сучка, и кто теперь папочка? — не удержавшись, процедил Чонгук на ухо Тэхёна, отчего тот дёрнулся в чужих сильных руках. — Хочешь выбрать, в какой позе я буду тебя трахать? — улыбался, так широко и нагло, что у Тэхёна ярость горячим огнём селилась меж кожей и венами. — Кстати, твой подарочек я сохранил. — Ким почувствовал на пояснице ледяную сталь револьвера, тут же перестав сопротивляться. Его куколка играла не по правилам, и это выводило из себя. — На колени, ублюдок. Тэхёна, наконец, развернули спиной к мерзкой поверхности стены и приставили к горлу дуло оружия. Чонгук смотрел прямо в пылающие необузданной яростью глаза и видел в них возбуждение, переливающееся и смешивающееся с ненавистью. Как же Ким захотел прямо сейчас вогнать этот железный ствол в чужую промежность. Чонгук не стал любезничать, в момент помещая чужое лицо напротив своего паха. Он держал пистолет нацеленным на мятную макушку, вдавливая холодную сталь в чужой череп. Тэхён соврёт, если скажет, что такое положение дел его не возбуждало. Этот мальчишка, револьвер в руках которого был готов оборвать чужую жизнь — убивал в Киме последние ноты рассудка. Тэхён без долгих раздумий начал расстегивать ширинку тёмных джинсов, тут же замечая огромный стояк, который едва войдёт в глотку. Он укоризненно посмотрел наверх, замечая довольную улыбку Чонгука, жадно облизывающего свои пухлые губы. — Ох, барби, а ты большой. Тэхён сам начал скалиться радостной гиеной, смотря перед собой. Честно, у него давно не было таких огромных партнёров. Чонгук уже порядком устал выслушивать бесконечный бред этого человека, он сам достал член из трусов, тыча красной головкой в губы Тэхёна. Мужчина, не брезгая, провёл языком вдоль толстого ствола, обвитого витиеватыми венами, поцеловал налитую кровью головку и взял её в рот, дразня и грязно причмокивая. Чонгук был готов поклясться, что ещё немного и пристрелит этого засранца, так пошло сосущего гребанную головку члена. Гук свободной рукой впился в мятные волосы, оттягивая локоны и заставляя тихо постанывать от боли. Тэхён был первоклассной шлюхой, заглатывающей член до основания. Он проводил языком по каждой выпирающей венке, и жадно слизывал бесцветную жидкость предэякулята. Чонгук плавился в горячем рту этого человека, хрипло выдыхая из лёгких комки тяжёлого воздуха, впервые шипя одобрительные слова, адресованные Киму. Он называл его хорошим мальчиком, и отличной шлюшкой, на что вечно чувствовал впивающиеся в ствол члена зубы, чуть царапающие кожу. Дуло пистолета тогда всё сильнее надавливало на макушку, вынуждая Тэхёна прийти в себя и успокоиться. Чонгук чувствовал подступающий оргазм каждой клеточкой тела, в горле здорово высохло за последний десяток минут, а рассудок давно покинул опьяненный ум. С каждой секундой он лишь сильнее впивался ладонью в мятные волосы, самостоятельно насаживая чужую глотку на собственное возбуждение. Тэхён с трудом глотал кислород, в момент чувствуя, как носом проходится по лобковым волосам, стараясь при этом подавить гадкие рвотные рефлексы. Его жестоко имели в горло и от этого осознания мужчину колотило. Тэхён сжал в ладонях чужие ягодицы, ногтями впиваясь в ткань ненужных трусов и одаривая одну из половинок звонким шлепком. Чонгук чуть не вырвал все волосы мужчины в этот момент, однако смог утихомирить пыл, расплавляясь от ощущения чужого языка, блаженно ласкающего основание члена. Ким ощущал прежний контроль над ситуацией, ведя пальцами меж мясистых половиной и задевая через плотную ткань сжавшееся колечко мышц. — Сдохнуть захотел? — вопрос тонул в шумном стоне, однако смог дойти до чужих ушей. — Тебе понравится, барби, — облизывая раскрытую уретру, цедил Тэхён, втягивая в себя природную жидкость, давно смешавшуюся с собственными слюнями. — Сучка, — вновь натягивая чужое горло на возбужденный член, шипел Чонгук, вот-вот готовый кончить в горячую глотку. Тэхён снял бесполезную ткань с Чонгука, заставляя того вновь вцепиться в кожу на макушке. Он блаженно оглаживал аппетитные формы, проводя одним пальцем к анусу и очерчивая круги у колечка мышц. Уповая в немом стоне, сливающемся с громкими матами, Ким вогнал один палец в горячее нутро, заставляя Чонгука сложиться пополам и выронить заряженное оружие на холодный кафель. — Сука, — Чонгук поднял крепкое тело и толкнул его к стене, тут же сжимая медовую шею, на которой с недавнего времени вырисовывался красивый багровый след. — Какого хуя ты вытворяешь? — член гадко ныл, оставленный без нужного внимания, но сейчас Чонгуку хотелось задушить одного бессмертного ублюдка, куда сильнее, чем кончить. — Тебе понравилось бы, будь ты чуть более терпелив, — нагло цедил Тэхён, одаривая Чонгука своим горячим дыханием, оседавшим на губах. Был бы Чонгук чуть менее возбужден, он бы сломал этому человеку все кости, заставил выть от боли и стонать от хруста позвонков. Однако сейчас он лишь хотел разрядить своё тело, задохнуться в оргазме и потерять рассудок от удовольствия. Тэхён, не хуже Чонгука, был готов убить за то, чтобы избавиться от гадкого стояка в трусах, из-за чего недолго думая полез к бугорку на собственных джинсах, мгновенно выдыхая чуть слышный стон. От малейшей стимуляции возбужденного органа становилось невероятно приятно, а по венам наконец расплывалось сладкое чувство удовлетворения. Чонгук до боли сильно сжимал чужое горло, одной рукой вдавливая Тэхёна в стену, другой же ведя к собственному члену. Тэхён задыхался, но не жаловался — когда в лёгких кислорода начинало не хватать, Чонгук радушно отдавал своё дыхание в чужое распоряжения, через поцелуй, вынуждая Тэхёна ощущать лишь его. Чонгук сам расстегнул чужую ширинку, освобождая внушительных объемов член и обхватывая его своей ладонью. Он голодно впивался в тёплый рот, продолжая трахать чужую глотку на этот раз своим языком. Он надрачивал тяжёлый ствол, на секунду всё же думая, что этот член сможет порвать его органы, если окажется внутри. Тэхён позволял Чонгуку контролировать его, управлять им, взамен манипулируя чужим накаченным телом. Он проводил ладонью по чужому возбуждению, но не давал Чонгуку кончить, закрывая большим пальцем раскрытую дырочку уретры. Гук стонал, так громко, что у Тэхёна по загривку шли мурашки, а член судорожно бился о тёплую ладонь. — Куколка хочет кончить? — задыхаясь, прямо на ухо шептал Тэхён. Чонгуку было всё равно, как его назвали, его гордость будет страдать потом. Сейчас и он и его зверь хотели лишь кончить в чужую руку, получая томное чувство наслаждения. Он быстро начал кивать в плечо Кима, тихо обдав его скулу сладостным дыханием. — Папочка тоже хочет, постарайся для меня, барби, и я позволю тебе спустить мне в ладонь. — Какой же ты пидор, — еле выдал Чонгук, тут же проскулив от жгучего ощущения боли. Этот засранец впился своими ногтями в тонкое колечко уретры, надавливая на головку. Чонгук начал быстрее водить ладонью вдоль чужого ствола. Возбуждение кувалдой било по вискам, тело стало дрожать, а член гадко пульсировать. Тэхён начал прижимать к себе еле стоявшего Чонгука, не дав ему позорно повалиться на пол. Вены уже заполонило раскалённое железо, дарившее незаметные мурашки, спешно носившиеся по коже. Тэхён жадно вцепился в загривок Чонгука, открывая его рот и проникая туда с особым голодом, вновь исследуя языком каждый дюйм горячего горла. Он кончил в чужую ладонь, хрипло простонав невнятные слова, адресованные Гуку. Чувствуя, как эта огромная скала мышц, наконец расплылась от удовольствия и чуть опустила крепкую хватку на чужом члене, Чонгук надавил на плечо мужчины, заставляя того вновь спуститься на колени. Тэхён с трудом понимал, что именно сейчас происходит, однако чужие ладони, нагло раскрывшие его рот и надрачивающие тяжелый ствол прямо перед его глазами, невольно заставили прийти в себя. Эта грязный мальчишка кончил на его лицо, вынуждая того шумно выдохнуть завесу былого возбуждения. — Глотай, — собирая собственную сперму на большой палец и обтирая её о тёплый язык Кима, приказал Гук. Во рту Тэхёна был целый коктейль из чужой и своей спермы, до сих пор оставшейся на длинных пальцах Чонгука. Он, глядя исподлобья на чужую довольную ухмылку, медленно облизал подставленную фалангу, тут же наклоняя наглую мордашку к себе и сплетая языки воедино, вынуждая Чонгука глотать белёсую жидкость горячих тел. — Ну ты и шлюха, — в губы прошипел Чонгук, сразу получая в висок пистолетом, поднятым Тэхёном пару мгновений назад. — Барби, я ведь не всегда бываю добрым, — он схватил милое личико Гука, давно покрасневшее от пыла в тесном пространстве и раненое от недавнего удара. — Я вырежу твой грязный язык, если ещё раз услышу плохие словечки в свой адрес, малыш. — Поднимаясь, процедил тот. Чонгук впервые видел настолько серьёзную и пугающую гримасу у этого человека. — Можешь трахать кого угодно, но передо мной будь добр раздвигать свои красивые ножки и становиться на четвереньки. — Многого хочешь, ублюдок, ты будешь молить о моём члене в следующий раз. Тэхён улыбнулся, так искреннее радостно, что Чонгуку стало не по себе. Он отпустил чужие пухлые щеки, застёгивая ширинку штанов и поглядывая на блондина исподлобья. — В следующий раз ты будешь молить меня оставить тебя в живых, — в губы процедил Тэхён, показывая своего зверя, огнём сиявшего в безумных глазах. Этот человек был настоящим психом, в любую секунду, готовым уничтожить чужое тело и раскроить его пополам. Он заставлял идти на дно в одиночку, не видя проблеска света за прослойкой тяжелой воды. Чонгук впервые встретил кого-то вроде Тэхёна. Кого-то совершеннее всех остальных. И это лишь сильнее будоражило кровь в венах. — Если я умру, то только с твоей задницей на моём члене. Тэхёну даже нравился такой ответ. Он ушёл, даже не попрощавшись с Чонгуком, однако тому это было не столь нужно. Мужчина вновь увидел чужой пистолет, оставленный после удара на тёмном кафеле. Они ещё встретятся.

✞

— Ах… хорошо… да… Чонгук сильнее вжал чужое тело в стол, заставляя человека под ним заткнуться. Этот мерзкий стон раздражал. Мужчина резкими толчками входил в нежную плоть, каждый раз выбивая короткие стоны из чужого нутра. Он смотрел перед собой ледяным, способным охладить вулканы и заморозить моря, взглядом. Его член плотно обвивали влажные стенки, яйца бились о чужие бёдра, но Чонгук будто не чувствовал этого. Его мысли были заняты запутавшимися в один плотный клубок воспоминаниями. Внезапный звонок сильнее распалил злость внутри Чонгука. Он неохотно посмотрел в сторону гудящего телефона, всё же беря его в руки. — Ты… Ты же не собираешься отвечать? — Заткнись. Будь тише. Девушка под ним хотела заверещать и вырваться из крепкой хватки, но Чонгук держал её так сильно, что той не хватило сил даже на миллиметр поднять тело от стола. Он прижал ее голову к деревянной поверхности, отчего она не смогла простонать те ругательства, которые вертелись у неё в голове. — Да? — Господин Чон, ваш отец желает вас видеть. — Передай этому старому свину, чтобы он засунул это желание подальше себе в глотку. — Господин… — Я приду к нему только в день его смерти, чтобы нассать на его гроб. А пока он жив, не стоит мне даже звонить. У меня есть дела поважнее. Он ослабил хватку на макушке девушки и протолкнулся в нее до основания, втиснув в её мокрую вагину пол мошонки. Она будто в агонии застонала, вцепившись в стол длинными ногтями. — Видишь? У меня дела. Чонгук отбросил телефон в сторону, продолжая трахать податливое тело под собой. Девушка слёзно умоляла его остановиться. Её прекрасное личико покраснело от злости и боли. Она с трудом смогла оторвать взгляд от стола, полоснув озверевшим взглядом мужчину. Однако как только она взглянула на Чонгука её тело будто прошибло током, органы похолодели, а сердце затрепетало в страхе. Этот человек был совершенно безымоционален. Его лицо не выражало ничего кроме сдержанного холода, что бывает только в покрытых снежной бурей горах. Он неистово врывался в её тело, сцепив её руки за спиной. — М-м… — единственное, что пробормотал Чонгук, когда излился в презерватив внутри чужого тела. Он тут же вышел, будто брезгая ещё хоть на секунду остаться внутри, выкинул грязный презерватив и натянул на себя джинсы. — Ты — животное! — выкрикнула обозленная девушка. Чонгук не удосужил её даже взглядом. Он вышел из комнаты мотеля, зажал между зубов сигарету и вдохнул горький запах никотина. — Увидеть меня? Эта тварь… как он до сих пор смеет произносить моё имя? Пыльные улицы Нью-Йорка душили Чонгука в этот день. Он шёл наперевес с бутылкой виски по какому-то старому парку, наблюдая за проходящими мимо людьми. В похожем парке месяц назад он встретил того наглого мальчишку. Его пистолет до сих пор был за ремнём брюк Чонгука, сталь приятно охлаждала кожу, а воспоминания наоборот горячили кровь. «В этом огромном городе разве можно повстречать человека случайно? К тому же несколько раз подряд…» Он усмехнулся своим же мыслям. «Этот пацан… Только рожей хорош. Тот ещё псих. Хотя…» Он резко обернулся на чужой вопль. Казалось, с кого-то заживо стянули кожу, отчего крик был истошным, пробирающим до самых костей. — Нет! Нет! Папа! Пожалуйста, не надо! Чонгук не любил вмешиваться в чужие дела. Даже на грани гибели всего человечества этот мужчина вероятнее всего просто включит тупой сериал и наберёт в рот виски. Не станет кружиться в панике и тем более не будет пытаться спастись. Так и сейчас, он совсем не хотел идти к источнику криков. Однако… Первый… Второй… Третий… Три человека прошли мимо него, оборачиваясь на крики сломанного детского голоса и ускоряя шаг. Они морщились и быстро отводили взгляд. Проходили ещё люди. Некоторые гневно ругались, что крики мешают им уединиться, а кто-то делал вид, что ничего не замечает. — Может сходим, проверим? — Толку то? Слышишь? Девка орёт на отца. Просто семейная потасовка. Увезём их и потом выясниться, что те просто игрались. Лишняя трата времени и сил. Забей. Чонгук сжал свободную ладонь в кулак с такой силой, что на тыльной стороне руки выступили вены. Он усмехнулся вслед мужчинам, что только что прошли мимо него, полоснул их взглядом, и его органы прожгла неконтролируемая ярость. Тёмная форма, фуражка на голове и кобура на поясе. — Ха-ха… ха-ха-ха… ха-ха-ха-ха… Из-за алкоголя его рассудок помутился. Он слышал собственный смех отдалённо, будто смеются в старом радио, что находится за несколько километров от него. — Люди в этом городе… ничтожны. Он плюнул вслед полицейским и сам не понял, как ноги понесли его к неугомонным крикам. Это было далеко от тротуара. Деревья и кусты окутали всё пространство так, что было бы не видно даже хищника, что скалит на тебя зубы. Удивительно, что в таком грязном городе как этот до сих пор способны выживать растения. Чонгук подходил всё ближе. Голова раскалывалась от визгов девчонки, а уши закладывало сильнее, чем во время полётов. Ни одного. Этот крик слышал весь парк, но никто не пришёл. Чонгук стиснул зубы, когда увидел источник звука. Его злило не безразличие людей. Не насилие, что сейчас творится у него перед глазами. Его вены готовы были расплавится от вида довольного мужчины, что с улыбкой смотрит на него и продолжает вбиваться в тело маленькой девочки. С подбородка этого человека стекали слюни, верхняя челюсть выступила вперёд, обнажая жёлтые сгнившие зубы. Зрачки были настолько широкими, что закрывали собой всю радужку, руки дрожали, но бёдра всё также стремительно и быстро двигались. — Ты… Тоже хочешь? Хочешь… Ха-ха-ха… Сейчас, я закончу… Я дам тебе. Дам… Закончу и дам. Он ещё несколько раз повторил эти слова, пока со звоном не упал наземь. Чонгук вмазал ему ногой по щеке так яростно, что упади на этого мужчину сейчас каменная плита, боль была бы намного меньше. Его старое тело начало трястись ещё сильнее. Он не мог подняться. Его лицо скривилось от обиды. Он чувствовал себя униженным и оскорбленным. — За… что… я же… хотел поделиться… Чонгук встал над ним, наступив на лицо того подошвой кроссовок. — Грязь под ногами приятнее, чем твоя гнилая рожа. Он наконец посмотрел на девочку. Её хрупкое тело еле могли прикрыть серые тряпки, глаза были крепко зажмурены, длинные ресницы дрожали. На вид ей было не больше двенадцати лет. Кости выпирали так, что казалось еще немного, и они пронзят кожу и вылезут наружу. Лицо бледное, почти безжизненное. Шея покрыта гематомами, на запястьях и голенях следы верёвки. Она сидела в луже собственной крови. Совсем обмякшая. Чонгук почти что втоптал голову человека в грязь. Ещё немного и его череп бы лопнул, как шарик. — Такая жалкая дрянь как ты не заслуживает даже смерти. Чонгук поднял ногу, ещё раз ударив ей по чужому лицу. Казалось, он бьёт мяч, который должен отлететь как можно дальше. Человек от этого вконец потерял сознания. Он ничком лежал в грязи, и под его телом растекалась желтоватая лужа. — Ты… Чонгук запнулся. Он не любил говорить с детьми, а утешать их было для него подобно пытке. — Ладно, — прыснул он. — Тебе надо в больницу. Он стал подходить к девчонке, отчего та невольно дёрнулась и закрыла маленькими ручками лицо. — Я не обижу тебя, глупая. Просто… Тебе нужно подняться. Алкоголь давал о себе знать. Слова были запутаны и звучали неловко. Как же не похоже на Чонгука. Вся эта ситуация всё сильнее его злила. Он фыркнул, поднял девочку на руки и потащил к машине. У бедняжки не осталось сил сопротивляться. Она куклой повисла на широких плечах, закрыв глаза.

✞

— Как это блять ты не можешь дать нам палату? — Эта девчонка нигде не застрахована, вы ей никто, с чего это я должна оказывать ей медицинскую помощь? Если так хотите ей помочь, платите. Девушка скривилась в лице, когда ещё раз посмотрела на укутанную в чужую объёмную одежду девчонку. Она совсем обескровила, сжалась в маленький клубок и, не переставая, дрожала. — Сколько? — Ха? У нас лучшая больница в районе. Обследования, анализы, это всё будет стоить по меньшей мере тысячу долларов. Чонгук усмехнулся. — Хорошо. Помоги девчонке. Девушка дёрнулась. Чонгук смотрел на неё исподлобья. Разного цвета глаза переливались животной яростью. Будто на тебя смотрит хищник перед тем, как сожрать. — Т-тогда пойдёмте. Я отведу в палату. Чонгук поднял девчонку на руки и потащил вслед за врачом. Та тратила последние силы, вцепившись в мужчину с такой силой, что ещё немного и поцарапала бы его кожу. Палата была совсем маленькой, с одной шаткой койкой посредине, стулом и парой маленьких шкафчиков. Противный голубой цвет рябил в глазах, а врывающийся в палату ветер заставлял кожу покрываться мурашками. — Тут холодно, — процедил Чонгук. — Ничего. Окно закрыть и хорошо. Не умрёт ваша девчонка. Девушка ещё раз окинула взглядом Чонгука с девчушкой и тут же ушла, громко захлопнув за собой дверь. — Бесит… Чонгук сидел в этой палате ещё долго. В голове вертелись какие-то мысли, но они были настолько бесшумны и разбросаны, что вряд ли хоть одна из них имела смысл. Внезапно послышался стук. За эти несколько часов к ним уже приходило пару врачей. Они осмотрели девочку и выписали ей какие-то пилюли. Им также принесли еды. Девчонка похлебала немного каши и больше не стала, а Чонгук не имел желания её уговаривать. Должно быть, снова врачи. — П-простите… Это был совсем тонкий женский голос. Из-за двери показалась девушка. Она была афроамериканкой с пышными тёмными волосами и тонкой талией. Её можно было бы назвать красавицей, если бы не лицо, полностью обезображенное огнём. Чонгук чуть дёрнулся. Отдалённо эта девушка ему кого-то напоминала, он даже хотел спросить её об этом, но быстро отогнал этот призрачный свет от себя. — Я… Я слышала вас в коридоре… Эта девочка… мне очень жаль, что с ней такое стряслось. — Зачем пришла? — Я… Вы разговаривали со старшей сестрой сегодня. Она алчный человек. Простите за это. Чонгук усмехнулся: — Почему ты просишь прощение за чужого человека? Если это всё — проваливай. Медсестра сглотнула, однако только ближе подошла к койке ребёнка. — Я знаю, какого ей сейчас. Я всего лишь хочу помочь. Подобрать бедняжку с улицы — благородный поступок. Но воспитывать её будет очень сложно. Чонгук прыснул от смеха: — Что за чушь ты несёшь? С чего это я должен воспитывать неизвестное мне дитя? Неужто думаешь, что как в фильмах, если я помог ей один раз, то должен помогать постоянно? — Но вы ведь переживаете за неё… — Если жалеть каждую бездомную собачонку, рано или поздно кто-то из них, проголодаясь, сожрёт тебя. Я просто не хотел допустить того, чтобы она умерла. — Как вы можете такое говорить?! Тем более… Она же слышит… Чонгук посмотрел на девчонку. Её глаза были опущены, губы сжались в одну тонкую ниточку, а руки продолжали дрожать. — Пусть слышит, — отводя взгляд, прошипел Чонгук. — Мне какая разница? Если так хочешь ей помочь, добро пожаловать. Я оплачу лечение и свалю. Он поднялся с места и, даже не взглянув в сторону койки, покинул палату. «Я сошёл с ума…» — подумал он, однако на лице появилась улыбка. — Эй! — крикнул Чонгук старшей сестре. — Тут есть банкомат? — На первом этаже. — Хорошо… Чуть погодя Чонгук действительно оплатил всё лечение девочки. Он отдал старшей сестре почти две тысячи долларов и пригрозил, что если они не помогут девчонке, то тот сожжёт эту гнилую больницу дотла. После этого Чонгук всё же поднялся на этаж, где лежала девчушка. Он мялся несколько минут у её палаты, но в итоге всё же зашёл и вгляделся в её спящее лицо. Мужчина вздохнул с облегчением. Он положил пачку купюр под подушку и ушёл. Сам Чонгук понимал, что поступил глупо, но также он понимал, что ещё раз говорить с девчонкой не хотел. «Возьми, этого хватит на первое время. Еда там… вода…» — от одних только мыслей об этом разговоре бросало в дрожь. «Жильё… позволят ли такой маленькой девочке переночевать хотя бы в одном мотеле? Не могу же я впустить её в свою заплесневелую квартиру? Ещё чего. Даже жизнь с тем мерзотным человеком будет лучше, чем со мной» Он еле как избавился от этих мыслей под действием никотина. Чонгук стоял на парковке у больницы. Он всматривался в бесконечные машины, будто в ожидании чего-то. Как долго он не пользовался отцовской картой? С этого времени, казалось, вечность прошла. Он ненавидел всё, что связано с этим человеком, но всё равно изредка брал с собой карту. Мужчина предпочитал ненависти выгоду, и сегодня этот холодный расчет спас девчонке жизнь. «Так или иначе, с этой грязной свиньёй придётся поговорить» — с этими мыслями на горизонте замелькала чёрная машина. Мерседес. Ничем не примечательный, кроме одной маленькой детали — на этой машине не было номеров. — Господин Чон. Из машины вышел человек и приоткрыл Чонгуку дверь, вежливо приглашая его сесть. Если бы всё было так же, как выглядело, Чонгук бы просто развернулся и ушёл, однако он знал, что если не согласится, его заставят насильно. С того момента, как он воспользовался этой картой, ему уже некуда было бежать, кроме как внутрь этой кучки металла. — Надеюсь, внутри есть виски.

✞

Мерседес остановился напротив особняка, обделка которого отливала золотом. На его территории было по меньшей мере три бассейна и столько же фонтанов. Золотые фигуры обнаженных девушек и мужчин, декоративные дорогие растения, беседки и галереи. Если бы владелец хотел купить человека — единственное, что волновало бы его в этом вопросе, в какую именно одежду одеть свою новую изысканную куклу. Чонгука колотило от этого дома. От него воняло мертвечиной, которая была влита вместе с золотом в колонны особняка. — Прошу, ваш отец ожидает. Чонгук смиренно вошёл в особняк. На удивление он был более чем спокоен. В голове повисла скребущая тишина так же, как в зале, где он стоял. Этот дом был завешан предметами искусства, и это смешило Чонгука до сих пор. Его папаша никогда не интересовался такими вещами, но ради общего восхищения продолжал скупать каждую изысканную вещицу на аукционах. — Ваш отец ожидает в кабинете. — Окей. Чонгук зажал сигарету между зубов, поджигая её. Он до сих пор хорошо помнил планировку дома, но за ним всё равно проследовали дворецкие, покорно провожая своего молодого господина. Он застыл у двери в кабинет. Раньше он заходил сюда лишь когда провинился, отчего ненавидел эту комнату пуще остальных. Не успел мужчина и руку поднять, как дверь открылась, пропуская мерзкий холод струиться под ногами. Свет в кабинете горел слабый, отчего стены были покрыты непроглядной тьмой. Посередине стоял громоздкий стол из тёмного дерева, под ногами валялась шкура какого-то зверя. За столом сидел мужчина, довольно пожилой, изборозжденный глубокими крупными морщинами и покрытый сединой. Его щёки закрывали глаза, отчего маленькие отверстия казались даже уже бамбуковой палочки. Он сидел, опершись руками на стол. Взгляд смотрел прямо на вход, нос и рот прикрывали толстые, словно сардельки, пальцы, увенчанные золотыми перстнями. Его вид нагонял страх, но Чонгуку хотелось рассмеяться от взгляда на этого человека. Такой же самоуверенный и мерзкий. Десяток лет прошёл, а тот не поменялся, разве что сильнее заплыл жиром. За Чонгуком закрыли дверь. Внутри с ними осталось два охранника, что встали недалеко от входа. Чонгук не переставал улыбаться и хотел было уже что-то сказать, как его лицо прожгло что-то металлическое, недавно прилетевшее ему в скулу. В него бросили пепельницу. – Гадёныш! Так ты отплатил мне за все годы твоей беззаботной жизни?! Избавил всю технику от GPS и думал, что я тебя не найду?! — Оу? Дак ты меня искал? Зачем? Я ведь не прятался. — Ты… Хоть знаешь сколько проблем мне доставляешь?! Что обо мне говорят люди, как об отце?! Ты, жалкая дрянь, позоришь меня на всю страну! Как ты смеешь? — И как только твоя тщедушная туша может до сих пор произносить слово «отец»? Тебе же было плевать на меня все эти десять лет. Что? Не смог выкупить все газетёнки? — Ты отправишься прочь из этого города! Чонгук округлил глаза, но в них не читалось удивление. Ярость молниями сияла внутри мужчины. Разноцветные глазницы прожигал огонь ненависти к этому человеку. — И надень на себя линзы! Мочи нет смотреть на твоё уродство! — Позвал меня… Чтобы сказать, что отправляешь в хуево путешествие? Голос хрипел и звучал, словно гром посреди пустыни. — Ты отправишься в Китай. И на этот раз так легко оттуда не выберешься. Чонгук прыснул от смеха. Он стал подходить ближе, отчего двое мужчин за его спиной напряглись и дёрнулись. — Силой хочешь избавиться от проблем? Ты не меняешься. Только вот я не тот, что раньше. Я не хочу в Китай. Он достал пистолет, нацелив дуло на человека перед ним. — Ха?! Что? Пристрелишь меня? Чонгук сделал выстрел, и пуля врезалась в шкаф за спиной человека на стуле. — Да. Пристрелю. — Скотина, да ты мне обязан своим бесполезным существованием! — Пф… Скажи своим людям, чтобы они опустили пушки, иначе твой мозг будет украшать эти дрянные стены. Человека в кресле трясло от злости. Он скривился в лице, но в итоге приказал, убрать оружие, нацеленное на Чонгука. — Прекрасно. Теперь вставай. Проедемся с тобой, как отец с сыном. И если я увижу хвост, ты не доживешь до остановки машины. — Скотина, из-за твоего отвратного характера страдает моя репутация! Они уже сели в машину, но Чонгук всё равно не переставал держать пистолет у лица мужчины. — Должен признать, вчера меня порядком удивила новость, что ты хочешь повидаться. Впервые за всё время… Как ты все эти десять лет скрывал такого мерзавца ото всех? Ему не ответили, и в салоне вмиг поселилась тишина. Чонгук еле сдерживал себя, чтобы не нажать на курок. Его палец дрожал, и Чонгук всеми силами пытался подавить это ужасное желание. — Куда ты меня везёшь? — вдруг процедил чужой голос. — Без разницы. Выкину по дороге. — Скотина… — Ты… неужели думал, что я действительно поеду в Китай? Чонгук посмотрел на человека рядом с собой. Его глаза сузились и подрагивали. Будто маньяк, что смотрит на свою жертву. Он резко затормозил, заставляя человека на пассажирском податься вперёд. — Настолько тупой? Думаешь, я как прежде буду вилять хвостом перед тобой? Смотри на меня. Я могу прострелить твою ублюдскую рожу здесь и сейчас… Но делать этого не стану. И только в следующий раз, если твоя жирная туша окажется в поле моего зрения, я вырву из тебя все ебанные кишки и скормлю их собакам, ты меня понял? И никто не сможет тебе помочь. Он отдёрнул руку и прошёлся языком по внутренней стороне щеки: — Выходи. И только попробуй ещё раз сыскать со мной встречи. Неважно как, но ты окажешься в могиле.

✞

Никотин был одной из самых главных слабостей Чонгука. Он был давно зависим от едкого вещества в своих лёгких, от ядовитого запаха дорогих сигарет и пьянящего чувства утопии в объятиях разъедающего воздух дыма. Чонгук привык тормозить в первом попавшемся закоулке Нью-Йорка, выкуривать любимый «удачный выстрел», чтобы в конце затащить местную девицу на заднее сидение Феррари и снять стресс сегодняшнего дня. Время еле доходило до шести вечера, а улицы уже покрылись яркими огнями. Неподалёку гадко шумела музыка и развлекались подростки, раздражая каждым из своих выкриков Чонгука, заставляя того стискивать зубы и отводить взгляд к небу. Ещё было светло, солнце только начинало уходить с горизонта. Чонгук нехотя облокотился на стену, выдохнув из лёгких еще один плотный комок обжигающего дыма. Нирвана могла бы продолжиться даже под чужие разговоры, однако сверлящий звук сирены в момент напряг Гука, заставляя того стиснуть зубы и смять горящую сигарету. Чонгук свёл брови у переносицы. Он хотел было уйти из этого места, как вдруг его застал металлический грохот. Что-то тяжелое повалилось на мусорные баки, тут же скатываясь на асфальт. — Тс-тс-тс, — зашипел чужой голос. Мужчина встал, почёсывая макушку. Он что-то ворчал себе под нос, кривя лицо от раздражения. Чонгуку от такого хотелось смеяться. Он злорадно улыбнулся, не сводя взгляд от человека напротив. Этот мятноволосый придурок был здорово разукрашен. На щеке виднелось яркое багровое пятно, руки были в мелких царапинах, а нижняя губа чуть опухла, покрывшись тонким слоем запёкшейся крови. — М? — Тэхён наконец обратил внимание на человека, что всё время внимательно его рассматривал. — Барби… Я уж было подумал, что мы больше не увидимся. Чонгук молчал. Он прошёлся языком по нижнему ряду зубов, немного приподнимая уголки губ в презрительной улыбке. — Ты всё такой же охуенно сексуальный, — сказал Тэхён. Он закусил нижнюю губу, улыбаясь: — Ты знал, что сигареты вредят твоему сладкому телу? Он подходил всё ближе, пока не встал в нескольких сантиметрах от Чонгука. — Ты на бак свалился, — кивая в сторону мусорки, произнёс Чонгук, явно требуя объяснений. Он вновь сделал затяжку, на этот раз выдыхая дым в сторону Тэхёна. — О, кукла, это непредвиденные обстоятельства побега, — он забрал почти истлевшую сигарету, вдыхая в себя её никотин, — Не волнуйся, я не пострадал. Чонгук усмехнулся: — Неужели на тебя нажаловалась какая-то девица, что ты не смог удовлетворить её во время секса? — Поверь мне, малыш, ещё ни один человек не уходил от меня неудовлетворённым. Чонгук помотал головой. Он выглядел скучающим, казалось, даже звуки приближающейся сирены не могут его взбодрить. Он опёрся на кирпичную стену, поднимая взгляд к небу. — Выглядишь не очень. Не боишься, что тебя примут за соучастника? — Не примут, если ты наконец свалишь. — Мы столько не виделись, и ты так просто говоришь мне свалить? Тэхён надул губы, уставившись на Чонгука обиженным взглядом: — Хорошо, я… Не успел Тэхён договорить, как из-за угла показались две мужские фигуры. В руках у обоих было оружие, нацеленное на людей напротив, сальные рожи у них покраснели, брови свелись у переносицы, а розовые ноздри то и дело широко раздувались. — Стоять! — чуть ли не визжал чужой голос. Чонгук закатил глаза, собрав руки на груди. Он нехотя окинул презрительным взглядом Тэхёна, затем чуть задев им двоих полицейских. — Вы арестованы по обвинению в грабеже! Чонгук нахмурился. Этот голос казался ему до боли знакомым. Чонгук сам не знал почему, но от него раздражение доходило до самой макушки, а вены начинали вскипать от неконтролируемой ярости. — Вы… Полицейский осёкся, посмотрев на Чонгука. Его глаза выпучились наружу, а рот приоткрылся. Чонгук заметил это и вновь удостоил его своим взглядом. — Что не так? — спросил у напарника второй мужчина. — Забей, давай просто повяжем их. «Хм…» Чонгук задумался над чем-то. Этот голос, эти слова — он точно слышал где-то этого человека. Его голова вдруг разболелась, как если бы он выпил несколько литров алкоголя. В мыслях, словно на раскаленной сковороде закипело масло, бурлили мелкие колкие и горячие капли воспоминаний. Он нахмурился. «Семейная потасовка» «Лишняя трата времени» «Забей» Точно. Он вспомнил, где раньше слышал этот голос. Глаза Чонгука вмиг сузились и потемнели. Зрачки дрожали, взгляд метался в разные стороны, словно пытался зацепиться за что-то прочное, но находил лишь хлипкие разрушенные стены. Его лицо покрыла тьма. Вены на шее вздулись, зубы крепко сжались, на скулах выступили желваки. Он поднял голову ещё выше, прожигая разъярённым взглядом людей в погонах. Разноцветные радужки в эту минуту стали отдавать кроваво-красным. Самый кровожадный зверь и самый лютый демон сейчас бы сжались в клубок и приклонили колени перед таким взглядом. Второй полицейский же, несмотря на дикий вид человека напротив, не испугался. Он растянул губы, на которых остались следы жира и крошек от прошлого обеда, и положил пистолет в кобуру, достав наручники. — Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде, — лениво произнёс тот, подходя к Тэхёну и Чонгуку. Первый всё ещё молчал, он странно поглядывал на Чонгука, будто хорошо знал его и поэтому боялся. — М-может дождёмся второй патрульной машины? — спросил он. Действительно, несмотря на то, что двое полицейских сейчас стояли около преступника, сигнализация продолжала противно въедаться в мозг, но её звук, к удивлению, доходил с противоположной улицы. — Пф… пока их ждёшь… Мелкое ограбление, нахрена тут ещё люди? Тоже мне большая беда. А ты сразу принялся всем пищать об этом. Так и скажи, что просто подняться хочешь за счёт этих мудозвонов. Поставить на место второй патруль и сказать, что пока он там прохлаждался, мы тяжело и усердно работали. Умно. Ха-ха-ха. Он подошёл вплотную к Чонгуку, раскрыв наручники. Эта ситуация его забавляла, но не успел он вдоволь насмеяться, как тяжелая рука схватила его за макушку и впечатала в стену. Тэхён вздрогнул от неожиданности. Он всё время смотрел на Чонгука и видел его животный взгляд, готовый сотрясти горы. Чувствовал жажду крови, способную разломить землю и превратить всё человечество в прах. Он смутно представлял, что в мыслях у Чонгука, но не думал, что тот действительно что-то предпримет. Тэхён с трудом пришёл в себя, тут же подрываясь к первому полицейскому, который уже был готов выстрелить в Чонгука. Он перехватил пистолет и ударил им в висок мужчину. Чонгук со всей силы вдавливал чужое лицо в стену. Он сжимал ладонь так, будто хотел пальцами проломить череп и добраться до мозговой жидкости. Что-то слизкое начало стекать со стены. Серые кирпичи полностью окрасились кровавой краской, которая стремительно стекала к асфальту. Чонгук отбросил от себя чужое тело, будто брезгая ещё секунду удерживать его в руках. Полицейский с визгом повалился на землю. Его лицо было смято. Нос изогнулся, лоб вдавился внутрь, кожа была полностью содрана, и только куски мяса прикрывали белоснежную кость. Он схватился за кобуру. Дрожащие руки еле удерживали оружие, отчего хватило всего одного пинка, чтобы лишить человека последней надежды на спасение. — Помогите!!! Кто-нибудь!!! Кто-нибудь!!! — Тише, — прошептал Чонгук. — Чего ты так волнуешься? Считай это семейной потасовкой. — Псих!!! Ты сядешь!!! Чонгук медленно достал пистолет из-под ремня, нацелив дуло на мужчину в ногах. — Эй, — одёрнул его Тэхён, но одного мимолётного взгляда Чонгука хватило, чтобы понять, что останавливать того бесполезно. — Давай быстрее. Скоро тут будут ещё люди. Два выстрела друг за другом. Чонгук тяжело вздохнул, посмотрев на Тэхёна. — Ты умеешь удивлять, — протянул Тэхён. — Он, — кивнул Чонгук на первого полицейского. — Мёртв, не волнуйся. Тэхён улыбался, так чарующе, что даже на лице Чонгука невольно расцвела ухмылка. Чонгук не стал больше тянуть. Он накинул на себя капюшон и схватил Тэхёна за руку: — Идём.

✞

— Машина первого патруля недалеко стоит. Где вообще черти носят этих двух придурков?! — Узнали бы, если бы ты не стал доедать ту курочку. — Ещё чего. Выезжать на дело с голодным желудком — преступление. Да и вообще на кой чёрт нужны две патрульные машины, чтобы раскрыть мелкий грабёж? Полицейские шли спокойным шагом мимо местных закоулков. Они весело смеялись, как вдруг резкий запах крови ударил им в ноздри. Оба вмиг сменились в лице. Они ринулись на запах и в этот момент из-за стены выбежали двое мужчин. — Блять, какого хуя?! За ними! Один полицейский стремительно рванул за беглецами, второй же нехотя заглянул в закоулок. — Блять… — выругался он, увидев трупы. — Это же сколько бумажек придётся заполнить… Он закатил глаза, достав рацию: — Вторая патрульная машина Квинса. Южная ямайка, сто пятьдесят седьмая улица. Два трупа — оба полицейские. Нужно подкрепление.

✞

Чонгук с Тэхёном выбежали на главную улицу района. Тротуары кишели прохожими, отчего было сложно оторваться от преследовавшего их полицейского. Он стремительно нагонял мужчин, и пусть все понимали, что начать перестрелку по толпе коп не мог, Тэхён с Чонгуком изредка оглядывались на него, чтобы убедиться, что у того нет в руках оружия. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, бэйбик. Дыхание Тэхёна было спокойным даже во время погони, а его тон был таким же ехидным и весёлым. — У меня есть машина, — тихо процедил Чонгук. Они с Тэхёном бежали наравне, но вечные прохожие, идущие на встречу, часто обрывали их связь. Вскоре вновь послышался гул сирены. Он был намного громче, чем раньше, отчего казалось, что полицейская машина находится прямо за спинами преступников. Чонгук вцепился в запястье Тэхёна со всей силы, дёргая его в сторону жилых дворов. Он начал быстро оглядываться, скользя по каждой машине взглядом, и только по внушительному писку Феррари вспомнил, где именно припарковал машину. — Да ну нахер, — громким возгласом послышалось со стороны, — можно я поведу? Чонгук закатил глаза и готов был уже что-то сказать, как со стороны послышались звонкие хлопки. — Стоять! Это был тот полицейский, что всё время гнался за мужчинами. Он сделал несколько предупреждающих выстрелов и теперь стоял, нацелив пушку на преступников. Его руки слегка дрожали, лицо зардело, а глаза стали ярко-красными из-за половшихся капилляров. Он не отводил взгляда от двоих мужчин, однако всё равно достал и включил рацию. — Я поймал их, на… Он не успел договорить. В его черепе начала зиять дыра от пули. — Бесят такие, — чуть ли не прорычал Тэхён. Он повернулся лицом к Чонгуку, приподнимая уголки губ в улыбке: — Запрыгивай. Путь чист. Чонгук сел на водительское сидение, тут же заводя машину, слыша оглушающий рык мотора. — Хей, — позвал Тэхён. — Ты ведь знаешь, что натворил? Чонгук взглянул на него исподлобья. Он усмехнулся: — Что? Боишься? Если да, уходи, я один уведу их. — Я даже не знал, что ты настолько опасен, — Тэхён постепенно начал приближаться к чужому лицу, останавливая взгляд на пухлых розовых губах. — Это так возбуждает. Чонгук резко нажал на педаль газа, заставляя Тэхёна податься вперёд и чуть ли не врезаться лицом в панель передач. — Держись крепче, придурок. Чонгук развернул Феррари, задевая пару дворовых машин, и, оставляя тёмные полосы на асфальте, выехал на главную дорогу улицы. Звук сирены становился всё громче, отчего Чонгук с силой давил на педаль, выжимая на спидометре двести пятьдесят и обгоняя спорткары. Тэхён радостно смеялся на соседнем сидение, изредка выкрикивая невнятные предлоги и наваливаясь на кожаную поверхность, мимолётно утопая в возбуждении и кайфе. Чонгук прошёлся языком по сухим губам. Он хотел выдавить из этой машины больше. Хотел сбивать людей яростным потоком воздуха, что создаёт эта скорость. — Детка, ты просто невероятен, — задыхаясь, произносил Тэхён, вплетая длинные пальцы в шелковистые волосы Чонгука. — Ты блядски возбуждаешь меня. Чонгук приподнял уголок губ в улыбке. В его глазах сверкнуло что-то зловещее, готовое сожрать этот город живьём. Тэхёна будто пронзила молния в этот момент. По спине пробежали мурашки, а волосы на макушки встали дыбом. Этот человек… сводил его с ума. — Готов умереть? — вдруг спросил Чонгук, вжимаясь руками в руль. — О, куколка, каждую секунду жизни. 320 на спидометре и огромное количество машин на дороге давали думать о скорой смерти. Чонгук бы не стал тормозить даже при сто процентной вероятности собственной гибели, он жил прямо сейчас и если скорость Феррари понизиться хоть на одну цифру, мужчина без сомнений потеряет нить, связывающую его с прожигающим чувством свободы и наслаждения. Он диким взглядом всматривался в яркие огни на магистрали, уворачиваясь от каждой встречной машины и скалясь на шумные звуки взрывов позади. Лишь на пустующем перекрестке Чон решился свернуть на свою полосу, выдыхая из лёгких тяжёлый комок спёртого воздуха. Кровь, не переставая, бурлила в горячем теле, а чувство сродни сумасшествию уже пропитало каждый дюйм изломанного разума. Чонгук хотел ещё. Больше взрывов и криков. Он желал куда сильнее гнать по трассе, заставляя кожу на теле прохожих срываться от бурного потока режущего воздуха. Он выжег под коркой создания это ощущение жизни и не хотел терять его и на секунду. — Ты хорош, малыш, — одобрительно цедил Тэхён, облизывая сухие губы и проталкивая язык за щёку, умирая от пронизывающего возбуждения. — Только вот, за нами опять хвост. Твои трюки здорово привлекли внимания, — Чонгук смотрел на него с диким интересом, давно понимая, чего от него жаждут. — Я хочу ещё, барби. Заставь меня умереть. Чонгуку не стоит повторять дважды, он свернул на мост, оставляя за собой огромную пробку гудящих машин. Бурный поток воздуха из открытого секунды назад окна резким порывом проник в машину, разбавляя собой адскую духоту. Машины полиции порядком отставали от Феррари, но их проклятый писк сильно раздражал. Чонгук услышал первые выстрелы по стёклам, тут же начиная дрейфовать и уворачиваться от надоевших пуль. К счастью, окна в его машине были пуленепробиваемыми, однако звук выстрелов сильными хлопками бил по ушам, заставляя голову гудеть. Этих двоих хотели подстрелить и отправить гнить на дне реки, и от этого осознания становилось смешно. Их преследовали две машины. Они ехали примерно на одном расстоянии друг от друга, но казалось, будто каждая хочет быть впереди, чтобы первой настигнуть и убить преступника. — Барби, на счёт три ты едешь прямо, понял? — Тэхён не любил мазать, поэтому оставил в обойме всего 2 пули, заранее зная применение для каждой. — Три, куколка. Гук начал давить на педаль тормоза, чуть равняясь на трассе, затем выжимая привычные 320. Тэхён не стал ждать слишком долго, мгновенно высовывая туловище из открытого окна спорткара и целясь в стёкла полицейских. — Блядь, — хватая этого засранца за подол футболки, прорычал Чонгук, вновь дрейфуя на дороге, обгоняя машины и не позволяя попасть свинцу в лоб Тэхёна. Первая пуля Тэхёна удачно вонзилась меж глаз одного из водителей, тормозя машину и уводя её в сторону встречки, вынуждая груду металла безостановочно нестись на ехавший автобус. Второй полицейский на пассажирском едва мог справиться с управлением, отчего шум аварии мгновенно разлетелся по всему пространству, оглушая людей и обездвиживая остальной транспорт. — С одним разобрались, кукла, — радостно скалился Тэхён, продолжая прохлаждать свою мятную макушку за салоном Феррари. На дороге была ещё одна полицейская машина, всё ближе приближающаяся к дорогому спорткару. Чонгук как мог старался уворачиваться от летевших в Тэхёна пуль, но с внезапно образовавшейся пробкой это было тяжело. Казалось, этот чёртов мост никогда не закончится и они вместе сдохнут над обрывом, ведущим в бурлящую реку. — Ебанный псих, залазь уже в гребанную тачку. Чонгук потянул на себя футболку Тэхёна, тут же получая сопротивление в ответ. Гнев кипел в крови, сплетаясь с адреналином и созидая безумство. Чонгук резко затормозил, дав себя догнать и разрешив полиции пристрелить несносного засранца, однако как только услышал резкие звуки выстрелов, развернул Феррари, нацеливая летевшие пули на лобовое стекло. Никто кроме него не смел убивать этого надоевшего мальчишку. Он врубил задний ход, выжимая на спидометре максимум, и видя перед глазами лишь полицейский Мерс с гневными рожами в салоне. Тэхён весело смеялся от происходящего, наслаждаясь режущим воздухом, застилавшим мысли. Чужая пуля бы в момент прошла между глаз Тэхёна, но последний патрон в обойме дал о себе знать, попадая в одну из шин и замедляя ход. Свинец прошёл у виска Тэхёна, на что тот натянул наглую улыбку, высовывая изо рта язык и показывая средний палец, дразня и издеваясь. Он в конец разозлил копов. Смерив режущим взглядом полицейскую тачку, Тэхён наконец запрыгнул обратно на сидение, облизав потрескавшиеся губы и выдохнув протяжный стон. — Барби, теперь дело за тобой, давай отправим этих двоих на съедение рыбам, — проталкивая язык за щеку и выдыхая спёртый воздух, сказал Тэхён, тут же пряча револьвер за ремень. Чонгук чуть ухмыльнулся, резко ударяя бампером Мерс и приводя свою тачку в привычное положение, сталкиваясь дверь к двери с полицейской машиной. Пробка осталась позади и сейчас, с минимальным количеством транспорта на дороге, дрейфовать было в разы удобнее. Чонгук отъехал на встречную полосу, тут же ударяя скрипящую груду металла и вынуждая ту всё ближе приближаться к краю моста. — Детка, я тебя, конечно, не тороплю, но уже скоро конец чудного мостика, — произнёс Тэхён, заставляя Гука стиснуть зубы и вжаться в руль. Чонгук скоро натянул радостную улыбку, видя перед глазами горевшие фары грузовика. Мужчина ехал прямо, ускоряясь и не уходя от мечущегося транспорта и на миллиметр. Он не позволял полицейской машине отдалиться от края моста, толкая ту всю сильнее в обрыв. Он мог видеть через окна растерянность и страх копов. Гук готов был поклясться, если бы не режущий шум гудков, он бы услышал глухой крик из соседнего Мерса. Огромный грузовик будто не желал уходить с дороги. На другой полосе потоком понеслись машины. До столкновения оставалась пара жалких минут, и Чонгук чувствовал, как в панике полицейские начинают снижать скорость, но будто не могут остановить рвущийся транспорт. Он ощущал свою власть над ситуацией. Дикая улыбка исказилась на его лице, будто в того вселился сам Дьявол. Грузовик с оглушающим шумом проехал в сантиметре от Феррари. По лязгу металла было понятно, что тот задел чью-то машину, но на это уже было всё равно. Пока тачка копов полностью не остановилась, нужно было утопить её в буйном потоке. Тогда Чонгук развернул руль, равняясь с соседней полосой и тут же въезжая на встречку, шумно ударяя полицейский Мерс. Чужая машина с грохотом сломала парапеты моста, в мгновение падая с высокой поверхности и ударяясь о крутой склон. Звуки взрывов, оглушающим шумом осели в ушах. Мерс сразу же взорвался, откидывая на многие метры горящие куски метала, освещая сегодняшний вечер и красиво переливаясь на фоне садившегося солнца.

✞

— Поверни налево, — указал Тэхён. Чонгук давно понизил цифру на спидометре, оставляя утихать бурлящую в жилах кровь. Он знал, что будет после такого внезапного драйва по большому городу, знал, что ждёт его после внезапного убийства копов, и поэтому вел Феррари без точного маршрута. Мужчина чувствовал, как пропадает в неизвестности среди грязных улиц заброшенного Нью-Йорка и от этого становилось ядовито-приятно. — Куда мы? — не выдержав, спросил Чонгук. — Почти приехали, бэйбик, тормози тачку в любом понравившемся месте. Её в любом случае украдут. Чонгук усмехнулся, тут же нажимая педаль тормоза. Эту машину не было слишком жалко, по документам она принадлежала не ему, поэтому даже если её пробьют копы шанс того, что они узнают личность владельца до боли мал. Мужчины быстро вышли из машины, оглядываясь по сторонам и не видя ни одного прохожего. Этот район пропах отходами намного хуже, чем весь остальной Нью-Йорк. Пресный воздух заставлял задыхаться, грязные покосившиеся дома застилали небо, желтыми оттенками пробираясь под корку сознания и оставляя там мерзкое чувство скованного страха. Уиллетс-Пойнт давно славился своими жуткими улицами и не менее отвратительными и жестокими жителями. Поэтому где-то вдали были слышны отзвуки чьего-то крика, а под ногами кишели мерзкие крысы. — Зачем мы тут? — наконец спросил Чонгук. — Разве ты не хочешь зайти ко мне в гости? — Ты живёшь в этом месте? — Имеешь что-то против? Можешь идти в центр и честно признаться в намеренном убийстве копов. Чонгук недоверчиво посмотрел на Тэхёна, пытаясь выудить из его молчания нужный ответ на глухой вопрос, что беспрестанно носился в разуме каждый раз, как тот видел смазливое лицо этого человека. Чонгук сам не знал, что именно хочет узнать. Всё, что было в поведении и поступках Тэхёна увлекало и обескураживало, возбуждало и злило. Но в горящих глазах Чонгук находил только безумство, расплывшееся по всему телу Тэхёна, подобно алкоголю или наркотику. — Не хочешь спросить, почему я это сделал? — не удержавшись, спросил Чонгук. Тэхён посмотрел на него. В этот раз его взгляд был таким мягким и нежным, завлекающим в свои объятия, словно распушённый лебяжий пух. — Нет. Уверен, у тебя была причина на это, — он потрепал Чонгука по голове. — Пойдем, барби, нам предстоит долгий путь. Всю дорогу они шли молча. Тэхён чуть опережал Чонгука, стараясь не обращать внимания на привычные грязные улицы. Чонгук же с интересом рассматривал этот район. О Уиллетс-Пойнт ходило много слухов, однако ни один из них в действительности не отражал реальную картину того, что здесь находилось. Человеческая свалка — так некоторые, смеясь, говорили о районе. Действительно, в воздухе витал запах отходов смешанный с пресным металлическим запахом крови. Тут не было и дюйма свободного от пыли и мусора. Вместо дорог под ногами была сырая земля. Вместо детских площадок — свалки. Каждый редкий прохожий был в оборванной одежде, с почерневшим металлом на шее и разъяренными глазами. Бомжи, мешавшие людям, еле могли отодрать свои кости от песка, в котором, умирая, лежали, с трудом вдыхая в себя ядовитый воздух. Было трудно понять, живы ли люди под ногами или эти несчастные давно ушли в загробный мир. Район словно вытягивал жизнь из людей. Пыль, запах алкоголя и мусора сливались в один густой туман, застилая собой глаза, заставляя их слезиться и болеть. — Мы пришли, бэйбик, — показывая на бледно-желтое здание, сказал Тэхен. — Ещё раз меня так назовёшь, и я тебе язык из глотки вырву. Чонгук подошёл ближе к дому, рассматривая его покосившиеся перила, осыпавшуюся штукатурку и поломанную пожарную лестницу. От вида на этот дом его сердце чуть сжалось будто бы в страхе, а по позвоночнику пробежалась крупные мурашки. — Как скажешь, бэйбик, — Тэхён прошёл внутрь здания, оставляя на улице Чонгука, смотревшего пустыми глазами на этот мотель. Они прошли на четвертый этаж, заполненный грязью и неприятным запахом спермы. Тут было всего три квартиры, расположенных в непозволительно-близком расстоянии друг к другу. Одна из них была раскрыта нараспашку. Тэхён все это время гадко улыбался, будто ожидая увидеть что-то совершенное в этих грязных стенах. И вот, когда его гадкая улыбка достигла своего апогея, Чонгук впервые смотрел искренне-удивленно на этого человека, всё ещё не понимая причину его странного поведения. — Мадемуазель Мари, — с неким французским акцентом произнес тот, жмуря глаза от ядовитой ухмылки. Это была старуха лет восьмидесяти, с поседевшими волосами и тёмными очками на глазах. Она была отвратительна до безобразия. Морщины, бородавки и пятна окутывали не покрытые одеждой участки кожи, а поношенное платье выглядело на этом теле ещё хуже, чем могло бы быть на обычной девушке. Однако от вида на неё Тэхён не переставал морщить нос в самой искренней улыбке, будто этот человек был для него самым близким из существующих. — Мадмуазель, — еще громче произнес тот, входя в незапертую дверь. Он тронул кончиками пальцев плечо старухи, которая что-то перебирала в одном из шкафов с отвалившейся полкой, и заставил ту дрогнуть от неожиданности, — я принес вам оплату за жильё, Мисс Мари. — Кто тут? — говорила она громко, будто кричала своим охрипшим голосом, оглядываясь по сторонам в поисках источника звука. — Она слепа, — будто приговор сказал Чонгук, обращая внимание старухи к себе. — Кто это? — протягивая руку к стоявшему в дверях блондину, произнесла та, — Я не слышала твоего голоса раньше. — Это мой друг, Мадемуазель Мари, я говорю, что принёс вам деньги. — Ах это ты, гадкий мальчишка. Какой это друг, прямо говори, что очередной любовник. Совсем заврался. Уже год обещаешь деньги мне выплатить за то, что я твою жалкую тушу в доме своем грею. Чонгук не любил таких, как эта старуха. Они давно должны были умереть, но почему-то все равно продолжали это бесполезное существование. Тэхён тоже так думал, Чонгук знал это, но почему-то продолжал видеть в его глазах странную завесу нежности к этому изжившему существу. Тэхён достал из внутреннего кармана поношенной косухи пачку долларовых купюр и вложил их в трясущуюся руку собеседницы, легко улыбаясь и говоря какие-то ненужные слова в знак извинения за неуплату. Чонгук был уверен, что из-за этой жалкой пачки денег, Тэхёна и преследовали сегодня. Он продолжил внимательно рассматривать эмоции на чужом лице, видя в искрящихся глазах искреннее обожание и любовь. Наконец, когда бесконечная беседа старухи и Тэхёна ему надоела, он безынтересно поплёлся к двери напротив, откуда всё это время доносились стоны и выкрики. В этом доме было слышно даже мышей, поэтому определить трахающуюся парочку Чонгук смог легко. Вход в квартиру был не заперт, наоборот, там даже не было замка, позволяющего закрыть дверь. Чонгук без стеснений толкнул гнилое дерево, открывая вид на занимательную картину. Квартира, а точнее одна душная комната была слишком мала, чтобы с входа не заметить двух молодых людей, что прямо сейчас придавались искушению, причём, как успел заметить Гук, очень вяло и неумело. Он безынтересно наблюдал за ними, выжидая, когда Тэхён наконец наболтается. Для него этот вид был настолько скучным, что даже смотреть на плывущие облака казалось занятнее. — Хочешь присоединиться? — вдруг послышался со стороны знакомый голос, который заставил обратить на себя внимания не только Чонгука, но и двух остальных людей. Они смотрели безучастно за наблюдателями, продолжая заниматься сексом, будто вблизи никого не было. — Уж лучше умереть чем трахаться с такими, — наконец отходя от двери, ответил Чонгук спокойным тоном, — Это из-за этих денег ты сегодня решил проверить бак на прочность? — кивая на квартиру старухи, спросил Чонгук. — Там было не так много. Уголовку бы за них точно не прописали. Чонгук сжал зубы, прикрывая глаза. — Если… Тэхён прикрыл чужие губы рукой: — Подожди, барби. Мы же не хотим, чтобы наш грязный разговор кто-то услышал? Тэхён плавно повернулся к входной двери, что находилась прямо посередине лестничной площадки, начав открывать замок в свою квартиру. Удивительно, но это была единственная жилплощадь, внешне обрамленная чем-то на подобии старой железной двери. — Прошу любить и жаловать. Из квартиры в мгновение запахло пресным запахом алкоголя и сигарет вперемешку с ядовитым, отравляющим вены, смрадом сгоревшего пороха. Чонгук исподлобья посмотрел на Тэхёна, видя, как на смазливом лице последнего спадает привычная ухмылка и появляется странная тень ненависти, смешанная с чувством отвращения и смирения. Впервые у Чонгука мелькнула мысль, что ему жаль этого противного мальчишку, однако в следующую же секунду ее затмило привычное ощущение раздражения и желания. Тэхён повернулся в сторону Гука, нагло впиваясь в чужие черты лица своими по-зверски свирепыми глазами, выражающими лишь необузданное безумство и возбуждение. Дверь резко захлопнулась за Чонгуком, диким скрежетом раздав звук несмазанных петель по всему тесному пространству. Эта квартира была чуть больше соседней. Сжатую площадь окаймляла серая потрескавшаяся краска. Посередине перед сломанным телевизором стоял порванный диван, пятна на котором давно въелись в обивку. Напротив двери был мелкий прорез, похожий на окно, из которого свет еле достигал темного пространства, а недалеко от входа стоял обеденный стол, заполненный пустыми бутылками алкоголя, таблетками, шприцами и парой револьверов вблизи с валявшимися пулями. Площадь позволяла себе иметь лишь маленькое подобие кухни с несколькими шкафами в углу и небольшим холодильником с треснутой ручкой. Зрелище еле походило на жилье нормального человека, однако Чонгука вряд ли волновали эти ненужные детали чужого существования. Он лишь наблюдал за тем, как Тэхён берет две бутылки дешевого пива из холодильника и неаккуратно садиться на стул, продолжая грязно пялиться на своего зрителя. — Забей, малыш. Что сделано — то сделано. Если сядем, то вместе. Тэхён подмигнул: — Однако… Они не смогут нас посадить. Следов за нами никаких нет, отпечатки мы не оставляли, на мосту не было камер, а твоя супер-тачка тонирована, никто не сможет доказать, что мы хладнокровные убийцы. А если соберется, у меня всегда патроны при себе. — Сигарета… — спокойным тоном произнёс Чонгук. Действительно, тогда они оба выкурили одну сигарету. Чонгук не был уверен, можно ли по ней было узнать личность человека, но из-за неё уже нельзя было говорить, что следов за ними не осталось. — Я её выбросил в бак. Пусть попробуют найти. Да и к тому же, там валялось множество окурков. «Когда успел…» — мгновенно послышалось в голове Чонгука. — Хорошо, — открывая бутылку пива и делая глоток, сказал тот. — Ты не похож на хладнокровного убийцу. — И на кого тогда я похож? — На человека, который нуждается в защите. Брови Чонгука приподнялись, а глаза стали шире: — Мудак… — Ещё какой, детка. В следующий раз, если захочешь кого-нибудь убить — скажи об этом мне. Я сделаю это сам. Не хочу, чтобы ты марал свои красивые ручки. — Не веди себя со мной, как со шлюхой, — прорычал Чонгук. — Я не волнуюсь за шлюх. Тэхён вновь улыбался, взглядом вычерчивая разные следы на скулах собеседника. Его руки осторожно тянулись к чужим обтянутым бёдрам, отчего Чонгук невольно стиснул зубы. — Хей, так хочешь, чтобы тебя поимели? — Я остановлюсь, если ты попросишь меня. Тэхён медленно сжал массивные бёдра, наслаждаясь нежностью подтянутого тела и твердостью его тяжелых мышц. Он лишь сильнее прильнул к предмету желания, двигая его ближе к краю стола. Тэхён жадно всматривался в его кукольные глаза, желая видеть слёзы, окаймляющие длинные ресницы. Поведение Тэхёна сильно контрастировала с тем, что довелось видеть Чонгуку в баре или в салоне Феррари. Он был страстен столь же сильно, сколь нежен. Плавные движения дарили легкий пыл вместе с неимоверным наслаждением. Гуку было забавно видеть такую сторону этого человека, понимая, что совсем скоро в нем вновь пробудится зверское возбуждение, уничтожающее всю сладость пленяющих касаний. Глаза Тэхёна не переставали гореть, желая терзаний и криков, выдавая всю суть ласки хозяина. Тэхён ладонью дотронулся до чужой скулы, медленно пробираясь к загривку, оттягивая чужие волосы и заставляя блондина опрокинуть голову назад. Ким жадно провел языком по медовой шее, добираясь до скулы. Его длинные пальцы второй руки осторожно пробрались под футболку Чонгука, начав скользить по вычерченным кубикам, медленно крадясь к алым горошинам. Гук давал наслаждаться своим телом, выжидая подходящего момента для собственной инициативы. Однако Тэхён лишь растягивал время наслаждения, будто пытая долгими прикосновениями Чонгука. — Ты такой послушный мальчик, — обращая взгляд Чонгука на себя, произнес Тэхён, обжигая своим дыханием чужие губы. Мужчины были в непозволительно-близком расстоянии друг от друга. Тэхён старался сдерживать своё зверское возбуждение, разрядами тока проходившее по всему телу, но видя довольный взгляд Чонгука, что нагло кусал губы, скалясь дикой гиеной в чужие черты лица, вряд ли мог сопротивляться животным инстинктам. Тэхён притянул к себе Чонгука, ненасытно облизывая сладкие половинки, проникая в рот, с развязным интересом играясь с холодным металлом. Он чувствовал возбуждение этого человека своим торсом, насмехаясь над ним, не давая его члену необходимой стимуляции. Тэхён надавливал на взбухшие соски Чонгука, сжимая багровые бусины двумя пальцами и пытая взбудораженное тело. Гук хотел растерзать этого засранца, но мог лишь кусать его пухлые губы до крови, слизывая алую жидкость и наслаждаясь пряным вкусом металла. Он наконец схватил крепкую шею Тэхёна, надавливая ногтями на его горячую кожу, оставляя на ней следы тонких пальцев. С момента встречи с Тэхёном Чонгук не переставал носить при себе тяжелый револьвер, что рано или поздно, уверен, выстрелит в чужое сердце. Однако сейчас оружие было нужно блондину для другого, он отстранился от страстного поцелуя и достал из-под ремня пистолет, нацеливая его на висок Тэхена, спуская с предохранителя и властно цедя: — Ну что, поиграем? — Чонгук выглядел дико, возбужденно, до отвращения притягательно и пугающе. Тэхёну нравился такой вид на этого человека. Казалось, только Чонгук мог настолько будоражить его вены, впиваясь в его рассудок подобно самым острым из существующих пуль. — Как насчёт подставить мне свою задницу и дать хорошенько тебя отыметь? Кровь внутри Тэхёна стала закипать, делая его движения более резкими а взгляд более диким. Ему порядком надоели игры с этой странной игрушкой, но он пока не собирался отбирать у своего малыша эту вещицу, с упоением наблюдая, как тот поступит. Тэхён лишь ближе приблизился к красивому лицу, на ухо прошептав: — Этот пистолет войдет в тебя вместе с моим членом. Чонгук сжал горло Тэхёна, выбивая у того воздух из лёгких, заставляя его задыхаться и злиться. Алыми огнями в глазах Тэхёна сияла ярость дикого животного, которая готова была разорвать и сожрать любого человека поблизости. Как же чертовски сильно эта необузданная эмоция будоражила Чонгука. Он хотел подчинить её себе, заставить извиваться недавнего зверя под собственным телом, моля о пощаде, подобно тому, как грешник перед смертью просит искупление у Бога. Он желал уничтожить это чувство беспрекословного доминирования в Тэхёне. Чонгук отстранил массивное тело от себя, встав со стола и жадно процедив: — Зови меня папочкой, ублюдок. Чонгук повернул Кима к столу, надавливая на его горло, заставляя Тэхёна лежать на твердой мебели, раздвигая ноги. Тэхён ширинкой чувствовал чужое возбуждение, что жадно терлось о его джинсы. Чонгук не хотел быть нежным, он властно приказал снять ненужную одежду и через секунды уже терзал желанное тело, кусая каждый его дюйм, не давая коже свободы от адских манипуляций. Чонгук хотел пометить всего Тэхёна, подчинить его себе, выцарапать на тяжелых мышцах своё имя. Он проводил холодным дулом оружия вокруг чужих сосков, надавливая на них, желая выстрелить. Его рука всё сильнее нажимала на курок, направляя револьвер на чужое сердце. Тэхён сдерживал стоны боли и секундного наслаждения, о котором все же не забывал Чонгук. Он терзал это тело, затем одаривая его мимолетным движением по набухшему члену. Эта адская пытка была хуже любых побоев и истязаний. Она заставляла разум Тэхёна плавиться, а руки дрожать без возможности пошевелиться и сопротивляться. Воздух начал накаляться. Душная коморка начинала плавиться от пара двух тел. Лёгкие лишались кислорода при каждом поцелуе, однако мужчины не переставали терзать чужие губы. Они желали друг друга слишком сильно, чтобы остановиться даже под страхом смерти. — Расстегивай, — кивая на ширинку Тэхена и чуть отстраняясь, протянул Чонгук, заставляя Тэхёна свирепеть. Мужчина жадно облизывал искусанные губы, лишь сильнее злясь от наглости этого мальчишки. — Малыш, не вынуждай тебя насиловать, — Тэхён схватил пистолет, всё это время валявшийся на столе, спустив тот с курка, поднося к черепу Чонгука, — Будь умным мальчиком и пусти свою игрушку. — Хочешь выстрелить? Валяй, — уверенно ответил Гук, даже не опасаясь этой глупой угрозы. Однако порох от недавнего выстрела быстро смешался с запахом пота и выпивки, создавая заслонку из чёрного дыма. Тэхён попал в один из кухонных ящиков, здорово напугав Чонгука гулким звуком, эхом раздавшимся по всей квартире. За секунды Тэхён сумел обездвижить Чонгука, отбирая револьвер и кладя блондина торсом на стол. Руки, которые сжимал Тэхён, еле могли пошевелиться. Он полностью придавил своим телом чужое, с сожалением приблизившись к светлым волосам, вдыхая пряный запах шампуня. — Бэйбик, я не хочу тебя насиловать, ты слишком сладкий чтобы я сделал такое с тобой, — Тэхён говорил искренне, целуя медовую шею, сжимая в своей руке чужие ладони только сильнее, — Знал бы ты насколько сексуальный. Тебя хочется трахать без остановки целый день, ты должен меня понять, барби. Чонгука бесил это наглый ублюдок, его тело дрожало от положения, в котором он находился, руки безуспешно пытались оказывать сопротивление, а грудь чувствовала вонзающиеся в кожу пули. Тэхён глухо стонал на ухо Чонгука, кусая его нежную плоть, проводя языком по алым местам собственных меток. Он хотел снять мешающуюся одежду с желанного тела, но не мог позволить отпустить руки Чонгука, теряя возможность вдоволь насладиться бронзовой кожей. Ким лишь проводил по открытым местам свободной рукой, движениями бедер продолжая тереться о массивные ягодицы, грязно соблазняющие Тэхёна, заставляющие того сходить с ума от животного желания. — Бэйбик, ты чертовски хорош. Мой член просто горит от желание войти в твою сладкую дырку, — Ким начал расстегивать ширинку чужих брюк, надавливая на тяжелый бугорок, дразня Чонгука и вынуждая того прокусывать собственные губы в попытках унять развязный стон, — Тебе понравится быть дешевой шлюхой, я обещаю, — Тэхён смеялся, специально пробуждая в Чонгуке звериные инстинкты. Тэхён стянул джинсы с Чонгука, наслаждаясь красивым видом на спортивные ягодицы, облизывая губы и тяжело дыша. Он насильно просунул в чужой рот два пальца, играясь с колечком на языке Чонгука, проталкивая фаланги только глубже, вынуждая задыхаться и стонать. Он совмещал боль с наслаждением, целуя плечи и скулы Гука, кусая мочку уха и оставляя синяки на запястьях от сильной хватки. Чонгук не мог сопротивляться, его тело отказывалось выполнять приказы хозяина, желая получить лишь необходимое удовольствие. Он безуспешно терся о край стола, пытаясь ослабить зверское возбуждение, гадкой змеёй проходящее через всё тело, отравляющее рассудок и плавящее кости. Тэхён видел муки Чонгука, но не хотел унимать его стояк. Он без особой подготовки просунул два пальца внутрь ануса, выбивая у Гука протяжный стон боли, смешанной с мерзким чувством наслаждения, полученного от терпких касаний. Фаланги Тэхёна доставали до самого чувствительного места внутри Чонгука, и, видя нужную реакцию, Тэхён лишь сильнее надавливал на нужную точку, желая слышать истошные вопли своего маленького мальчика. — Мой член будет гораздо лучше пальцев, малыш. Он достанет тебе до самых гланд. Ты получишь внеземное удовольствие. Хороший мальчик хочет получить его, да? Тэхен специально надавил на комочек нервов внутри горячего тела, вынуждая Чонгука громко стонать, задыхаясь от удовольствия, смешанного с чувством ярости и боли. Он ненавидел этого человека столь же сильно, сколь желал. Чонгук хотел растерзать его плоть, убить в нем вечную улыбку, одновременно желая получить его наглое чувство превосходства, возбуждающее каждый сантиметр тела. Он хотел слышать его томное дыхание, тяжело оседавшее в рассудке поспешной вибрацией. Он желал захватить контроль над его разумом, но получал лишь гадкое ощущение проигрыша вблизи с ним. Чонгука заставляли подчиняться, и зверь внутри него поспешно выполнял приказы животного Тэхёна. — Детка, надеюсь, ты не против трахаться без презерватива? У меня его нет, малыш. Ким успел достать собственный член, пару раз ударив его по объемным ягодицам блондина, наконец чувствуя необходимую стимуляцию. Он быстро провел рукой вдоль ствола, затем подставляя головку к набухшему анусу. Всего через пару толчков он полностью оказался в горячем теле, плавясь от жара его стенок. Истошный вопль пропитывал лёгкие Чонгука, вырываясь наружу глухим стоном. Ким прекрасно чувствовал, как дрожат крепкие ноги блондина, а руки перестают противиться грядущему удовольствию. Его куколка послушно принимала всего Тэхёна, отчего тот чувствовал всеохватывающее доминирование над крепким телом, начиная двигаться только быстрее, доставая до самых чувствительных мест внутри теплой плоти. Чонгук сгорал подобно тому, как грешник пылает в адском котле Преисподние. Конечности не слушались его, ягодицы двигались навстречу тяжелому члену, а глаза пропитывались слезами от гадкого контраста смешанных чувств боли и удовольствия. Тэхён двигался рывками, давая лишь мелкую передышку замученному телу, затем вгоняя массивный член до основания, задевая простату и выбивая из чужих лёгких сладостный стон. Громкие звуки падающих бутылок эхом отзывались в ушах любовников. Стол еле мог выдержать напор двух сильных тел, однако смиренно продолжал заменять мужчинам кровать. Тэхён впервые хотел видеть своего партнёра, но мог лишь мелко наблюдать за каплями пота и слёз, медленно стекающими по бронзовым щекам. Он не трогал член Чонгука, что конвульсивно желал малейшей стимуляции. Тэхён хотел, что бы его мальчик почувствовал куда большее удовольствие, чем получал когда-либо, поэтому заставлял его биться в агонии. Тэхён хотел главенствовать над разумом Чонгука, убивая в том последние ноты рассудка. — Малыш, тебе нужно лишь попросить и я помогу твоему члену почувствовать нужное удовольствие, — наконец наклоняясь к Чонгуку, прошипел Ким, врезаясь мелким поцелуем в его макушку. — Я вставлю в тебя ебаный автомат Калашникова, сучёныш, — из последних сил процедил Чонгук, тут же опрокидывая назад голову и опустошая лёгкие, вырывая из горла тяжелый стон. Тэхён всё же взял его член, больно сжимая головку и надавливая на уретру ногтём. Он был недоволен ответом своего мальчика, отчего наказывал того, входя в его тело лишь быстрее. — Я дам тебе ещё один шанс ответить правильно, бэйбик. Не зли своего папочку, малыш, иначе будет очень больно. Ким увидел злостный взгляд Чонгука, что вонзался подобно ножам в его плоть, будоража тело, вызывая мелкие мурашки от пронзающего страха. О, если бы Тэхён был менее сдержанным, он бы обязательно кончил от такого прекрасного вида. Однако тот лишь сильнее начал двигаться, ломая ножки стола, стараясь вдоволь наказать своего прекрасного мальчика. Он сдавливал член Чонгука, изредка шлёпая по мясистым ягодицам и оставляя на них красные следы ладони. Чонгук сжимался каждый раз, когда по его половинкам проносился шумный удар, что безумно нравилось Тэхёну. Он начал оставлять всё больше багровых синяков на этом теле, не жалея Чонгука, заставляя того прятать горячий взгляд наслаждения и ненависти. — Барби, хочет кончить? — на ухо прошептал Тэхён, целуя горячую шею. Он прекратил резкие движения бёдрами, чуть ослабил хватку, которой всё это время сжимал руки Гука, и свободной ладонью дотронулся к чужому обжигающему своей влагой лбу. Чонгук не мог сопротивляться этому томному басу. Его тело горело, лёгкие были не в состоянии втягивать воздух, а член ныл от скованной боли. Мужчина, сдавшись, выдохнул из себя последний оседавший в теле кислород, медленно соглашаясь и прося дотронуться до него. Тэхён издевался, гадко скалясь, но всё же давая нужную разрядку чужому члену. Он начал входить в горячую плоть резкими толчками, задевая лишь самое чувствительное место Чонгука, желая доставить тому адское наслаждения, смешанное с мерзким чувством проигрыша. Ким видел, как хорошо его мальчику, как тот пытается скрыть всеохватывающее удовольствие, проходящее по всему телу разрядами тока. Однако как бы Чонгук не старался, Тэхён замечал его извивающееся тело, что желало только большего унижения и пленяющего экстаза. Казалось, Тэхён задевал всего Чонгука, дотрагиваясь длинными пальцами до самого потайного место на чужой коже. Он аккуратно проводил по головке тяжелого члена, быстрыми движениями надрачивал толстый ствол, сжимая и ослабляя хватку, делая больно и приятно одновременно. Чонгук утопал в адском чувстве блаженства. Он хотел получить больше касаний и движений внутри себя. Мужчина жадно грыз свои губы, выдыхая пресный воздух стонов на твёрдую деревянную поверхность стола, не показывая весь спектр собственных эмоций. Он хотел Тэхёна, задыхался от его касаний, плавился от страстных поцелуев, ненавидя и обожая одновременно. — Детка, ты не против, если я кончу в твою сладкую попку? — будто ему нужно было разрешение, спросил Тэхён, получая резкое сопротивление чужих рук. — Только блять попробуй, — прошипел Чонгук. Он вновь протяжно застонал, на этот раз, чувствуя, как чужая ладонь быстро начала двигаться вдоль его члена, вынуждая того кончить прямо на изысканные пальцы Тэхёна. Тот радостно улыбнулся, видя, как расслабленное тело полностью погрузилось в состояние нирваны, без возможности сопротивляться. Он сам еле сдерживался, чтобы не кончить в мягкую плоть, однако сумел стерпеть противное желание. Достав член из опухшей дырки, начиная надрачивать его на спортивные ягодицы Чонгука. Он наконец почувствовал необходимое наслаждение, пронзающее нервные клетки. Ким откинул голову назад от развязного экстаза и тяжело простонал, через некоторое время, обращая внимание на трясущиеся ноги Чонгука. — Барби, тебе помочь? — спросил Тэхён, проводя по багровым следам, оставленным собственными ладонями, — Если бы ты не сопротивлялся, было бы не так больно, бэйбик. Чонгука бесил этот самодовольный тон, он ненавидел эту усмешку, проедавшую разум и пропитывающую тело гадкой вибрацией. Мужчина больно сжимал свои ладони в кулаки, царапая ногтями собственную кожу. Он давно заметил единственный револьвер, который не успел упасть на пол, и поэтому не особо думая схватил его, поворачиваясь и опустошая обойму, целясь в Тэхёна. Тэхён слышал свист пролетавших мимо пуль, видел их мимолётное присутствие у своего лица, продолжая стоять на месте, нагло всматриваясь в дуло стрелявшего пистолета. Каждый патрон безуспешно врезался в деревянные шкафы позади Тэхёна, однако один всё же прошелся по его скуле, создав заметную рану на бронзовой коже. Наконец, когда пуль в обойме не осталось, Тэхен пальцем стёр стекавшую кровь, подходя к своему неугомонному мальчику и вытирая алые капли о его красивый рот, смотря на него так, как хищник смотрит на свою жертву перед тем, как разорвать ее сладкое тело. Он наклонился к чужому уху, тихо прошептав: — Теперь ты мой.