Убить или быть убитым

12 октября 2024, Ивасенхаи, частная клиника инноваций в медицине и протезирования «Ханкораи» Наку открыл глаза. Снова эти незнакомые стены. Ощущение тщетности бытия. Боль в теле и в душе. Вечный холод в сердце. Он находится здесь уже неделю. Рука отсутствовала, но скоро поставят протез. Когда поставят протез, он выйдет отсюда и будет вынужден вновь убивать. Он не хочет убивать людей. Наку искренне не понимает, как Кей могла настолько спокойно лишить жизни человека. Кей… лишь мысли о ней скрашивали эти дни здесь. Он не понимал, почему его тянуло к ней. В какой-то степени они были похожи – беззащитные посреди бушующего шторма жизни, случайно встретившие друг друга путники в бескрайнем море глупых надежд, идущие по тонкой грани жизни и смерти, греха и добродетели, ненависти и любви, покалеченные бездушной системой, мертвые внутри, но живые снаружи. Кей… он вспоминал её нежное и милое лицо и тяжесть вечной боли, шрамы на худом бледном теле, изящество и нечеловеческую ловкость движений. Её можно было считать красивой, но она явно не осознавала собственной привлекательности. Её прекрасный образ не желал покидать его. Рука потянулась вниз. Наку осознавал, что потом будет стыдиться своих желаний. Но стремление снять напряжение одержало победу над силой воли. Хотелось расслабиться, успокоиться и забыться. Кей… такая прекрасная, такая изящная, такая милая…такая желанная… Горячая вязкая жидкость растеклась по руке. В голове было лишь два чувства – удовлетворенности и стыда. Полчаса спустя он уже вновь заснул. *** Итэ снова был здесь. Теперь их начали выпускать из временного пристанища, – называть это место домом не хотелось, – и вот уже неделю он приходил сюда, на береговые сопки, и смотрел туда, где, как он предполагал, был северо-запад, где сейчас его мать. Он надеялся, что она все еще жива. Ему очень хотелось верить в это. Но голос разума утверждал обратное. Порой ему казалось, что там, в туманной дали, начинали проступать очертания верхушек сосен и гор родного края. *** Кей вновь дома. Опять слышит невнятные приглушенные голоса с кухни. Ноги не слушаются, заставляют идти туда. Вновь перед ней гибель родных, пол кухни из дубовых досок, щедро залитых кровью. Ощущение страха. Холод снега, ветер, неприятно режущий лицо. Вновь знакомые улицы Ёкумоси. Странное существо с крыльями. Её словно парализовало. Тело не подчиняется. Страшно. Она закрывает глаза. Шелест крыльев. Ощущение жуткой боли, крик. Вечная тьма. Она в каком-то странном городке. Сумерки. Названия улиц на табличках были на незнакомом ей языке, вероятно, немецком. Сквозь панорамное окно видно кресло и человека, сидящего в нем боком к ней. Вместо одной руки у него металлический протез, длинные черные волосы с седой прядью растрепаны. Его лицо кажется ей знакомым. Это пугает. Ощущает, как рука словно сама по себе материализует пулю. Снова видит смерть. Она просыпается. Над ней склоняется высокая бледная фигура. Длинные розовые волосы растрепаны и слиплись из-за темной крови. Глаза закрыты. Руки вывернуты и согнуты под неестественным углом. Из приоткрытого рта вытекает струйка темной крови, и Кей чувствует тяжелое дыхание существа на своем лице. Из его живота торчит кусок металла, густо залитый кровью. На существе нет одежды. Его тело покрыто шрамами и залито кровью. В груди сквозная рана, при каждом вдохе из неё выходят пузырьки воздуха. Время от времени существо жутко подергивается и издает глухие стоны. Покореженными пальцами оно тянется к ней, пытается что-то сказать. Кей чувствует вкус и запах крови, ей страшно. Она генерирует лезвие и перерезает горло существу. Просыпается по-настоящему. Снова это томительное ощущение тоски и одиночества. Холод в душе. Идет в комнату Наку. Его не было рядом уже неделю. Его постель до сих пор пахнет им. Она падает туда, желая хотя бы почувствовать иллюзию его присутствия. Подушка промокла от слез. Она стискивает её в руках, желая прижаться к кому-то, ощущать себя любимой, нужной и защищенной. *** Снова переезд. Айзак смотрел на проплывающие за ветровым стеклом автомобиля горы. Он никак не мог привыкнуть, что ему приходится постоянно переезжать. На акклиматизацию на новых местах уходило чрезмерно много времени. Он даже свыкся с тем, что ему приходилось убивать, но не с тем, что он минимум раз в полгода просыпался на новом месте. Казалось, так было всегда. Он посмотрел на отца, который спокойно вел машину с безэмоциональной привычной маской на лице. Отец делал для него многое. Пожертвовал браком, карьерой, посвятил жизнь исследованиям, покинул Мюнхен навсегда, оставив там поместье, могилы родных и бизнес. Но Айзак знал, что отец никогда не примет в нем лишь одно. Это гнетило его. Отец был человеком крайне консервативным и ненавидел геев. *** Куро вошел в кабинет как всегда – не постучав, не поздоровавшись и не закрыв дверь. – Я позвал тебя, – спокойно произнес Широ. – потому что к нам приезжает доктор Йозеф Левски с сыном Айзаком. Ему нужны объекты для опытов, Носители. Мужского и женского пола. Им будет введен наркоз. Левски не гарантирует, что все пройдет гладко, но летальный исход не предвидится. Нельзя здесь курить! Найди кого-нибудь и убеди их участвовать. Куро покинул кабинет как обычно – не дослушав, не попрощавшись и оставив дверь открытой. Он уже предполагал, кого можно взять. *** Айзак стоял в лаборатории БСА, готовясь быть отцу лаборантом и ассистентом. Он знал, что ему предстоит сделать, но был абсолютно спокоен. Перед ним под капельницами, укрытые тонкими простынями, лежали два тела. Одно из них было невероятно привлекательным. Когда эксперимент будет законченным, его можно будет пригласить на свидание, а дальше – как пойдет. Оставалось лишь ждать.