Капкан

      Кровь и хаос всегда окрашивают его сны. Оплетают паутиной, заполняют ядом. Вероятно, из этих материалов кто-то с ненавистью вылепил его душу, поместил в смертное тело и бросил в жалкий приют.       Судьба ласкает и режет одновременно. Она постоянна только в одном – смерти. Жалкое гниение в сырой земле, которому глупцы придают высший смысл.Сказки о рае и аде. Если бы что-то из этого существовало, то Дьявол несомненно забрал бы Тома к себе. Тьма с рождения чернильными кляксами разбросана по его душе.       Но Том сломал правила и теперь не умрет никогда. Ничего, ад и без него пустовать не будет.       У него есть вечность, за которую он создаст ту судьбу, которую сам захочет.       Только Том не чувствует удовлетворения. В голове селятся мысли, которые быстро становятся докучными. Их не выкинуть, не сжечь как старые газеты.       Первые дни ему снится убийство отца. Все повторяет тот роковой день, за исключением одной маленькой детали – рядом всегда есть Гермиона Грейнджер. Она стоит за его спиной и улыбается. Кладет руки ему на плечи. Ее прикосновения мягкие, до глупого нежные.       Шепчет, опаляя дыханием кожу:       – Убей их всех, убей, – ласковый тон не сочетается со смыслом слов. Она отстраняется и выжидающе смотрит. Том медлит, но, в конечном итоге, подчиняется ей, не может по-другому.       Он чувствует ее взгляд все время. Гермиона из его снов стоит рядом с гибискусами, по одному отрывает цветки и бросает их на пол. Она с жадностью следит за каждым действием Тома. В ее взгляде желание чужой крови.       Сила ее присутствия вытесняет чувство одиночества внутри. Он знает, что больше не один.       После ритуала Том протягивает к ней руку, Гермиона медленно подходит ближе. Прижимается к его ладони, прикрывает веки и ластится как кошка. Она полностью его. Всегда на его стороне.       – Братик.       Когда Гермиона отстраняется на ее щеке кровавый отпечаток его ладони – клеймо, знак принадлежности. Она жестоко улыбается. Алые огни вспыхивают в ее темных глазах. Тому кажется, что ее лицо – его собственное отражение. Сила. Алчность. Жестокость.       Он хочет размазать кровь по ее коже. Наблюдать, как алые разводы остаются на фальшиво-невинной белизне. Ей так идет красный.       Он тянется к ней, чтобы сделать это.       На этом моменте Том всегда просыпается. Сокрушающее чувство опустошения ново для него. Гермиона из снов – всего лишь образ, созданный больным разумом. В реальности Грейнджер никогда бы не оказалась на его стороне.       Она скорее сдаст его аврорам, чем поддержит. Гермиона Грейнджер – его противовес.       Иногда Том позволяет мыслям о том, что было бы, если бы рядом оказался кто-то близкий, проникнуть в голову. Он знает, это отрава, но ему все равно интересно, как выглядел бы этот человек? Кто-то понимающий, способный сжиться с демонами Тома.       И отгоняет эти мысли, как нечто ненужное. Он уникален. Опасно думать, что ему кто-то необходим.       Он часто держит в руках кольцо Гонтов – теперь это знак его силы. Том сделал то, что мало, кто смог и сможет.       БЕССМЕРТНЫЙ.       Почувствовать вкус каждой буквы. До конца осознать свою власть.       Мне никто не нужен. Эти сны просто глупость.       И все же о сестре он думает непрестанно. Она опасным ядом проникает под кожу. Скользит призраком по его мыслям, пока он выполняет глупую работу в приюте. Он и раньше вспоминал о Грейнджер непозволительно много. Она была кем-то, кто всегда маячил на горизонте, мешал его планам, соперничал с ним в учебе.       Какая-то ее часть принадлежит ему. У него почти никогда не было ничего своего, дарованного ему изначально. Лишь его способности. Грейнджер – его сестра. Его. Пусть из общего у них только бесполезный отец, но Том чувствует, что должен что-то сделать.       Дни кажутся нескончаемыми, время будто застывает на месте. Том не может дождаться начала учебного года. В лаборатории Слагхорна можно сварить зелье и все проверить. Эта мысль быстро превращается в навязчивую идею.       Он пытается отвлечься на что-то другое, но даже чтение кажется скучным. Том просто смотрит на один и тот же абзац, слова не отпечатываются в памяти. Ничто не занимает его разум надолго.       Несколько раз Том сбегает из приюта и добывает магические газеты. Он узнает, что Морфин покончил с собой. Так ему и надо. Бесполезный, нелепый. Позор на роду Слизерина. Он не убил его лишь из-за того, что ему нужен был тот, на кого можно списать преступление.       В один серый вторник в приют приходит Дамблдор. Том озадачен.       И напуган.       – Что вы здесь делаете, директор? – спокойно спрашивает Том.       Натягивает маску невинного мальчика. Дамблдор в это никогда не поверит, но и Том не перестанет играть.       – Решил тебя навестить, – кивает на газеты, которые Том забыл убрать, – столько опасных вещей происходит в мире.       Том сглатывает. Напряжение заполняет все его тело. Он понимает: Дамблдор о чем-то догадывается.       Но как?       Он всем стер память, не использовал свою палочку. Он был аккуратен.       – Да, сэр. В мире много монстров.       Дамблдор одаривает его внимательным взглядом. Том ненавидит это. Ему кажется, что директор способен проникнуть ему под кожу, увидеть чернь души. Но внешне Том не показывает своей неприязни.       – Ты ничего не хочешь мне рассказать? – как часто он задает этот нелепый вопрос. Том лишь силой воли не закатывает глаза от раздражения.       – Нет, сэр.       Дамблдор уходит ни с чем, но Том все равно нервничает. Он хочет вырваться из приюта хотя бы на какое-то время. Мрачные стены давят, напоминают клетку, прутья которой постоянно сжимаются. Это капкан.       Том не выдерживает и сбегает.

***

      Воздух пахнет приближающимся дождем и жимолостью. Темно-синее небо нависает над городом, готовое в любой момент прорваться. Что и происходит. Дождь разрывает тревожную тишину.       Но Том все равно не возвращается в приют. Он бродит по улицам, пока неожиданно не оказывается в районе, где живет Грейнджер. Ноги сами приносят его сюда.       Он знает о Гермионе Грейнджер многое: адрес, любимую книгу, увлечения, имя ее питомца, то, что она предпочитает кофе чаю. Иногда он задается вопросом: зачем ему это? Но тут же вспоминает, что соперника следует изучить. Узнать слабости и силу. Ведь соперник в любой момент может стать настоящим врагом.        – Риддл? – он оборачивается. На секунду ему кажется, что он призвал Грейнджер силой своей мысли.       Она замирает в паре метров от него, придерживая руками нелепый голубой велосипед. Мокрые волосы липнут к плечам, в карих глазах вопрос и подозрение, будто она знает его лживую природу. Он ненавидит в ней эту глупую проницательность.       И все же Том заворожен ей, как картиной в галерее, есть что-то обезоруживающее в линиях ее лица. Но Грейнджер просто жизненно необходимо разрушить хрупкость момента. Как всегда.       – Что ты здесь делаешь?       Он пожимает плечами. Сегодня Том олицетворяет равнодушие.       – Гуляю, Грейнджер.       Том презирает маггловскую одежду. Но почему-то Грейнджер она идет, хотя никто никогда бы не приписал ей наличие вкуса. Она выглядит такой домашней в футболке солнечного цвета и длинном джинсовом комбинезоне.       Том морщится и отводит взгляд. Собственные мысли пугают его. Разум – предатель гениев. Но это едва уловимое очарование Грейнджер уже давно отпечаталось в его сознании, как бы он это не отрицал.       Вновь смотрит на нее. Очерчивает взглядом ее лицо, отмечает темные волосы, прилипшие к щекам, и капли дождя, застывшие на ресницах, губах. Он смотрел на нее много раз до этого, но теперь ему кажется, что никогда по-настоящему не видел. Они, действительно, чем-то похожи. Остротой скул, пронзительностью взгляда. Нечто неуловимое, будто его собственный призрак затерялся когда-то в чертах ее лица.       Пока он молчит, она сверлит его недоверчивым взглядом. Всего одно и то же. Подозрение. Ее дружки хорошо поработали.       – Как твои каникулы? – он выбирает не самый удачный способ разрушить тишину, ведь с Грейнджер они не друзья, и никогда ими не будут. Но молчание невыносимо и нужно хоть чем-то его заполнить.       Грейнджер переминается с ноги на ногу, отводит взгляд. Том понимает: что-то не так. Но потом на ее лице расцветает широкая, лживая улыбка. Том знает, так улыбается тот, кто жаждет скрыть правду.       – Все отлично. А у тебя?       Том издает мрачный смешок, который тонет в шуме дождя.       – Как видишь, я сбежал из приюта, – он видит тень жалости на ее лице и тут же хочет забрать свои слова назад. Отмотать время. Сказать фразу, которая не напомнит о том, кто он есть.       Грейнджер может вечно подозревать Тома Риддла во всех темных делах, но всегда будет жалеть сироту, которого встретила в поезде несколько лет назад. С первой их встречи он прочитал это отвратительное чувство в ее глазах. Жалость.       – Хочешь зайти? – она кивает в сторону своего дома. Маленького и уютного. Том никогда бы не смог представить свою жизнь в подобном месте: – моя мать уехала в Австралию на этой неделе.       Он знает, что Грейнджер просто бывает до отвратительного вежливой. Она не хочет видеть его в своем кукольном мире. Предлагает лишь из-за того, что знает: он откажется.       – Нет, спасибо, мне уже надо идти, – он отступает на несколько шагов назад, но не сводит с нее взгляда. Словно жаждет впитать в себя ее облик.       – Ладно, пока, – машет ему рукой и идет в сторону своего дома. Останавливается. Оборачивается.       Том приподнимает брови в немом вопросе.       – Не заболей, Риддл. Погода не для прогулок.       Он хочет сказать, что это не ее дело. Но почему-то в груди расцветает странное тепло от этого проявления заботы. Он улыбается. Впервые за долгое время искренне.       – Хорошо, Грейнджер.       Том уходит, пока никакие опасные чувства не поселились в его голове.

***

Год первый       Никто не пытается сесть с ним. Злого взгляда достаточно, чтобы отпугнуть особенно общительных детей. Том наслаждается одиночеством – читает книгу и иногда смотрит на унылый пейзаж, мелькающий за окном.       Еще в приюте Вула он знал, что отличается ото всех. Том особенный, когда как другие дети идеальное олицетворение всего обычного. Приход Дамблдора подтвердил это. Том всегда мог делать странные вещи, теперь все встало на свои места.       Но сейчас в поезде полно других детей, способных творить волшебство. И все же Том не похож ни на кого из них. Особенный даже среди волшебников.       Дверь купе с грохотом открывается. Том поворачивается, чтобы прогнать нарушителя спокойствия. Но его зловещий вид не пугает лохматую девочку, застывшую у входа.       – Ты не видел жабу? Мальчик по имени Невилл потерял жабу?       Ее передние зубы кажутся слишком длинными. Интересно, дразнили ли ее бобрихой в школе?       – Нет, – коротко отвечает он и отворачивается. Демонстрирует, что девчонке пора уходить, но она совсем не понимает намеков.       – Ты читаешь? – в голосе появляется что-то, напоминающее восхищение. Она проходит в купе и садится напротив: – Что за книга?       Она что, никогда не видела, как кто-то читает? Жалкое зрелище.       С губ Тома срывается тяжелый вздох. Он бросает на девчонку угрюмый взгляд.       – Историю Хогвартса, – цедит сквозь зубы. Но его недружелюбие остается незамеченным.       Он хочет причинить этой девчонке боль, чтобы она навсегда запомнила свое место и научилась понимать, когда с ней не хотят разговаривать. Но не может…       Он должен казаться безобидным, если не хочет вновь ощутить на себе, проницательный взгляд Дамблдора. Будто директор-старик подозревает его во всех грехах. Том внутренне ежится, когда вспоминает холодность Дамблдора. Его особые способности скорее напугали старика, чем восхитили. Интуитивно Том знает: чтобы он не сделал в будущем, все равно никогда не сможет стереть подозрения из головы директора.       – О, я читала ее. Правда книга восхитительна? – в карих глазах девчонки загораются огоньки.       – Не пора ли тебе уйти?       Девчонка растерянно хлопает глазами. Но не плачет. Жаль, слезы подходят ее лицу.       – Какой ты грубый! – она поднимается и тычет в него пальцем: – Родители не учили тебя вежливости?       – Я сирота, – с каким-то торжеством произносит Том. Ему доставляет удовольствие наблюдать, как ее выражение лица меняется. Боевой настрой сходит, его место занимает недоумение. Растерянность. А за этим…       О нет.       Жалость. Том не любит, когда его жалеют.       – Прости.       Она выглядит так, словно готова его обнять. Том отодвигается подальше на всякий случай. Он не хочет чужих прикосновений.       – Я Гермиона Грейнджер, – ему все равно. Что за дурацкое у нее имя?       Но она ждет ответа, поэтому он говорит:       – Том Риддл.       Гермиона Грейнджер вновь садится напротив.       – Так, как тебе книга?       Он коротко отвечает и из фальшивой вежливости задает встречный вопрос. Но Гермиона Грейнджер не замечает подвоха, пускается в красочное описание своих впечатлений. Разговаривать с ней неожиданно приятно. Том никогда не думал, что встретит человека, который мыслит почти так же логично, как он сам. Почти. Все же никто не мог сравниться с ним.       Но Гермиона Грейнджер умна.       Она уходит спустя полчаса. Какая-то часть Тома жаждет, чтобы девчонка осталась. Другая же испытывает облегчение о того, что он вновь сможет наслаждаться одиночеством.       – До встречи, Том.       Он ничего не отвечает.       Уже в Хогвартсе он находит взглядом свою новую знакомую – она что-то рассказывает какому-то нелепому мальчишке.       На мгновение Том хочет оказаться с ней на одном факультете. Всего лишь на одно мгновение.       Но, когда шляпа отправляет Гермиону Грейнджер на Гриффиндор, он понимает, что этому не бывать. Этот факультет никогда не подойдет Тому. Он смотрит, как ее приветствуют за столом гриффиндорцы. Глупый львенок.       Он уже уверен в том, что она станет его соперницей. Со своей правильностью и жаждой справедливости Гермиона неминуемо столкнется с ним.       Его шляпа отправляет в Слизерин. И Том чувствует: тут его место.